дорога усыпанная золотом.

      Разойдясь поздно вечером с Кириллом, Глеб лег спать ближе к рассвету, забравшись в постель, где давно сопел его младший брат. Спать не хотелось, хотелось разглядывать небо, на котором начинали проявляться нежные оттенки голубого, а также розового, но вот вдалеке ещё блистали звёзды, а также виднелась луна. Голубин поворачивается к тяжело дышащему Герману, хмурится слабо, сгребая его в объятия, прижимая к себе. Младший не спит, жмётся в ответ к Глебу, сипло дыша. Герман заболел совсем недавно, купался ранним утром в озере, пока отец и старший Голубин спали. Тогда был ужасный скандал на этот счёт, и если обычно Глеб защищал брата, то в тот раз смолчал, ведь отец был прав.       — Ну что такое? — шепчет Глеб, заметив в уголках глаз Германа слезинки. Младший не был нытиком, истеричкой или плаксивым, а от того Голубина очень взволновали эти слёзы. И всё бы ничего, может Герману приснился страшный сон, но тот бессвязно шевелил губами, мелко подрагивая, сжимая в руках край одеяла. — Тебе плохо? Температура что ли?.. Давай-ка я сделаю чай с лесными ягодами. Дышать станет легче. — Но вылезти из постели Голубин не смог, ведь младший схватил его за край рубахи и одними губами прошептал: «опасность».       Глеб тяжело выдыхает, трогает лоб младшего, целует в висок, да вновь валится на постель. При приближении опасности, если таковая была, обычно на улицах слышался звон колокола, после чего зажигались два фонаря в башне у озера. Белокурый приподнимается на локтях, отдергивает ткань от окна, да вглядывается в башню, но там ничего не видит. Голубин тяжело вздыхает, да опускает взгляд вниз и тут уже понимает от чего не горят в башне фонари, а на улицах не слышно тревожного звона колокола. Голубин жил практически у начала деревни, поэтому сейчас заметил, как по дороге шёл большой конь, а всадник на нём держал факел, ведя за собой воинов. Голубин не стал ждать того, что будет дальше. Он и так понял, что на их деревню напали, что сейчас всех молодых омег либо убьют, либо украдут. Не первый раз Глеб видел такое, слышал об этом, а поэтому сейчас, схватив брата, поспешил спрятать его на чердаке, перед этим укутав в одеяло, а после уже прикрыв сеном. Белокурый просит Германа не вылезать, постараться не издавать звуков и вылезать лишь, когда всё затихнет. И, не посмотрев на слёзы и истерику младшего, Глеб выскочил с чердака, закрыв его на ключ, а ключ же пропихнув внизу двери, внутрь комнаты, чтобы младший мог открыться после. За окном уже горело пламя, кто-то кричал, кто-то плакал, кое-где звенели мечи. Глеб накидывает на плечи накидку, вытаскивает из-под подушки припрятанный кинжал и выбегает из избы, кое-как пробежав мимо воинов, которые уже зашли в дом. Голубин старается прятаться, не попадаться на глаза людям, а после лишь добегает до дома Кирилла, однако понимает, что опоздал: дом горел, изнутри кричал отец Незборецкого, а младших было не видно. Может им удалось всё-таки сбежать? Может они живы? Может всё обошлось?       Погрузившись в свои собственные мысли, наполненные бесконечными «может», Глеб не успел отреагировать на напавшего на него воина. Горло сдавило от ужаса, а клинок выпал из рук, но тем не менее сдаваться Голубин не собирался. Несколько минут выдались такими длинными, что когда Глеба ударили по голове, то ему показалось, что прошло несколько часов. Тело болело от чужих ударов, а руки дрожали от накатывающего страха. Голубина закидывает на плечо один из альф, говорит что-то о том, что нужно быстрее, да уносит младшего куда-то. Сознание белобрысого подвело его, поэтому он просто отключился, не помня, как и куда его понесли, да что сделалось с деревней. Он лишь мечтал о том, чтобы с Германом всё было хорошо, да хоть с кем-то из деревни, чтобы могли приютить, чтобы не бросили и не убили.

***

      — Глеб… — Кирилл мягко поглаживает друга по голове, вглядывается в его лицо, пытаясь привести его в сознание. Всех омег, которых смогли поймать, которые были юны, погрузили на корабль. Голубина Киря заметил случайно, но тут же полез к нему, силясь привести в сознание. — Солнце, очнись же, ну… — Незборецкий оглядывается на стоящего рядом казаха, поджимает губы, ибо люто боится, что тот сейчас просто выкинет Глеба с корабля в море. Незборецкий пытается привести Глеба в себя ещё несколько минут, а после уже его хватают за руки, оттаскивая в сторону. Тот самый казах, который стоял всё это время позади Кирилла, взял в руки ведро с водой, тут же выливая его на Голубина, а после, присев на корточки, оглушил пощечиной. Кирилл вздрагивает, сдерживает вскрик, однако вскоре замечает, что Глеб и правда пришёл в себя, приподнимаясь. Незборецкий осторожно выпутывается из хватки двух альф, опускается рядом с другом, приподнимая его, да оглаживая ладонями его щёки.       — Нас везут во дворец какого-то правителя, — говорит Кирилл, прежде чем Глеб что-то спрашивает. — Теперь каждый из тех, кто находится на этом корабле — собственность правителя. Если попытаешься сбежать, то тебя скинут в океан. Так уже было с несколькими парнями. — Незборецкий тихо выдыхает, оглядывая затылок Глеба, боясь, что у того большая рана. Голубин выглядит усталым и напуганным, и Кирилл понимает из-за чего, из-за младшего брата. Незборецкий и сам был на нервах, ведь Максима у него забрали, увели куда-то. На корабле находились весьма и весьма грубые, мерзкие люди. Киря заметил, как на него пялилось несколько альф, пока он сидел над Глебом, заметил, как один из альф за пределами каюты зажимал омегу.       — Всё будет нормально. Герман умный мальчик, он справится, — улыбается Киря, когда тишина затягивается уже на долгое время. Глеб лишь отстранённо кивает, опускаясь на пол, утирая лицо от влаги. — Скоро должны принести ужин. Здесь была пара парней, которые здесь давно, сказали, что кормят, но это только если ты ведёшь себя тихо, — шепчет Незборецкий, краем глаза замечая, как возвратился казах, который привёл Глеба в сознание.       Саян — правая рука одного из главных воинов, он присутствовал на каждой такой «охоте», самостоятельно отбирал для правителя омег. Не то чтобы убийства или сжигания деревень приносили ему удовольствие, но было что-то такое, что цепляло казаха, доставляло малую долю морального наслаждения. Сейчас всё внимание Жимбаева было подключено к белобрысому пареньку, тот выглядел совсем нежно, непорочно. И эту непорочную красоту хотелось сломать, уничтожить, оставить на теле омеги миллион следов, синяков и укусов, сделать его своим. Саян подходит к парням, хватая Кирилла за локоть и резко поднимая на ноги, тут же замечая, как дернулся Глеб, но тут же получил ногой в живот. Жимбаев тянет омежку за собой, силком вытаскивает из каюты, да ведёт куда-то, вскоре заталкивая в другую каюту, толкая к большому тазу, захлопывая за собой дверь.       — Раздевайся, — командует казах, поворачиваясь к пацаненку. — Глухой? Я тебе что сказал? — Саян начинает медленно закипать, даже мимолетно оглядывается, ищет взглядом тонкую тросточку, чтобы ударить блондина, однако тот всё-таки реагирует, спешно начинает стягивать с тела одежду, скидывая её на пол. Пацаненок всё такой же красивый, тощий правда слишком. Правитель таких не любит от слова совсем, да и лицо слишком смазливое. — Залезай, — Жимбаев указывает на таз, смотря на эмоции Кирилла, на страх в его глазах. Саян поднимает с пола ведро с водой, а после подходит ближе к младшему, разглядывая каждый изгиб, каждую косточку. Казах любил таких, любил всю эту нежность в теле, любил косточки и изгибы, а ещё… Впервые Жимбаев встречал такой запах, как у парня. Пахло от омежки грозой, а ещё костром. Казах обливает младшего водой, позволяет смыть с тела грязь и пот, а в какой-то момент вовсе касается талии, поднимаясь выше к ребрам, мягко поглаживая, но уже через пару минут резко и больно надавливая на ребра парнишки.       Кирилл взвизгивает, стоит чужой ладони надавить на его ребра. Больно, очень больно. В уголках глаз скапливаются слезинки, но Незборецкий не смеет дергаться, бить казаха. Ему не хочется оказаться за бортом, ведь на нём ещё Глеб, который здесь надолго один не продержится, ведь характер у него весьма и весьма несладкий. Казах смотрит не со злобой, не с отвращением, а с любопытством, наблюдая за чужой болью. Кирилл шумно выдыхает, опускает ладонь на запястье Саяна, слабо сжимая, наблюдая за тем, как коротко усмехается, да убирает ладонь. Незборецкий облизывает пересохшие губы и вылезает, вытирается кинутой ему тряпкой, вскоре уже одеваясь. Жимбаев вновь хватает его за локоть, вновь сжимает, вновь тащит куда-то, а вскоре толкает обратно в каюту, где находился Глеб, но прежде чем отпустить, казах хватает мальчишку за тонкую талию и тянет к себе.       — Если будешь хорошо себя вести, то я помогу тебе сбежать, — шепчет Жимбаев, проводя кончиком носа по нежной коже на шее Кирилла, глубоко вдыхая запах мальчишки. — И друга твоего спасу, и брата. Ты должен лишь постараться.       Незборецкий тихо выдыхает, коротко кивает, а после опускается около Глеба, касаясь его плеча. Тот вздрагивает, вновь приходит в себя, смотря на друга взволнованно, но, заметив мягкую улыбку, успокаивается. Киря хороший парень, хороший друг, если бы Глеб был альфой, то обязательно построил бы жизнь с этим парнишкой, даже не думая о других, но увы, не сложилось.

***

      — Зачем? Зачем мы говорим опять об этом? — совсем тихо напевает Кирилл, пока сам гладит светлые волосы Глеба, слушая его размеренное дыхание. Голубин уснул недавно, уснул с огромным трудом, даже каким-то страхом. Незборецкому спать не хотелось, поэтому он заботился о друге, успокаивал его своим пением. Глебу было явно нехорошо, тот отказался от ужина, его тело горело, а самого его сильно знобило. Кирилл боялся за друга, боялся, что это может быть чума. И плевать Незборецкий хотел на своё здоровье, на то, что он может заболеть, скорее Киря очень боялся, что Глеб умрет. Они дружат очень долгое время, знают друг друга с самого детства, знают о своих мечтах, так вот мечта Голубина была — встретить свою судьбу, прожить с ней до самой старости, не зная бед и невзгод, а мечта Незборецкого была, чтобы Глеб был счастлив. Киря любил Глеба, любил всем своим сердцем и телом, поэтому не хотел, чтобы парнишка умер сейчас здесь, на этом чертовом корабле.       — Если со мной что-то случится, то не смей ставить на себе крест. Понял? — резко говорит Глеб, сжимая ладонь Кирилла в своей, поглаживая косточки, слыша лишь тяжелый вздох. Понять понял, а принять не принял. Ничего, это пройдёт. Киря умный и взрослый мальчик.

***

      Ближе к рассвету корабль остановился, а омег начали выводить с него. Кирилл смог зацепить Глеба, поэтому всё то время, пока их вели куда-то, он держал парня за руку, помогая идти. Голубин хоть и пришёл в себя, но теперь валился с ног от голода. Незборецкий оглядывает дворец, который прямо-таки вырос перед его носом, затем внимания парня забирает огромный сад, усыпанный цветами, яркими, пахнущими настолько сильно, что кружилась голова. Кирилл залипает на цветы буквально на несколько секунд, но тут же получает тычок в спину, от чего приходится, подхватив удобнее Глеба, идти дальше. Изнутри дворец оказался ещё больше, чем есть на самом деле, тут не хватило бы и месяца, чтобы обойти и исследовать его весь. Омег разделяют на несколько групп, после чего разводят по разным сторонам. Сначала душ, затем осмотр на наличие вшей и прочих паразитов, а дальше всех заталкивают в одну комнату, где выдают чистую одежду, дожидаются, чтобы оделись, и наконец выводят в большой зал. Кирилл оглядывается, замечает небольшие кровати, а после уже слышит, что нужно выбрать для себя постель и встать около неё. Незборецкий шагает в самый угол, подзывает Глеба, да там и остаётся, оглядывая постель, а после узоры на полу, на стенах и на окнах. Никогда ещё Кирилл не видел такой красоты, никогда не видел такого богатства, а от того засмотрелся, не сразу замечая вошедшего. Это был довольно высокий мужчина, опять-таки казах, но с более приятной внешностью, чем тот, который был на корабле. Он представляется Адилем, что вызывает у Кирилла ласковую улыбку. У Адиля широкие плечи, красивые руки и привлекательное лицо. Незборецкий вглядывается в черты его лица, а после лишь вслушивается в его речь. Тот говорит о том, что теперь они наложники великого правителя, но также, если правитель не обратит своего внимания на кого-то, то каждого ждёт хорошая жизнь, кто-то может вернется обратно, а кого-то выдадут замуж за богатого человека.       — Ты на него так смотришь, — шепчет Глеб, тихо усмехаясь, когда Кирилл вздрогнул и ярко покраснел. — Понравился? Знаю, понравился. Ты любишь таких, такой типаж. — Голубин усмехается вновь, а после целует Кирю в висок, наконец опускаясь на мягкую перину, шумно выдыхая. Голубин хотел сейчас поесть и лечь спать, да больше не думать о кошмаре, который произошел в его деревне. Глеб хотел, чтобы это ВСЁ оказалось дурным сном, чтобы утром он проснулся в своей постели, со сопящим под боком Германом, да кричащим за окном петухом. Еда была очень вкусной, у Голубина даже разбегались глаза, пока перед ним ставили небольшой столик, а также два подноса с едой. Однако поесть много не удалось — вскоре начало подташнивать, и белобрысый поспешил лечь спать. Кирилл вырубился первый, сразу, как только его голова коснулась подушки, а вот Глебу, который просто вырубался, пока был в бане, не спалось. Слышались всхлипы, кто-то плакал, но оно и понятно, ведь у каждого кто-то умер, кто-то пропал, а у кого-то уже был свой альфа, а тут вот так. Голубин тяжело вздыхает. Как же он устал…