Ты не почувствуешь

      В белой больничной палате ровно в одиннадцать двадцать три неожиданно раздался громкий протяжный крик. И ровно в девять пятьдесят семь этот крик так же неожиданно закончился. Просто оборвался на полуслове.       Хизер Флоренс Уиллоу, сидя на твёрдой, неудобной кушетке, молча вперлась взглядом в дверь, за которой стояла медсестра, держа в руках маленького, только-только появившегося на свет Райана Бенджамина Стика, мерно сопящего после того, как врачи провели все нужные для малыша процедуры. Взгляд её — полностью пустой, ухватился за миниатюрные пальчики, сжимающие краешек халата. Рядом, словно из ниоткуда, проскочил радостный парень в клетчатой рубашке и ободряюще положил ладонь на плечо своей девушки, стараясь передать свои чувства молодой матери.       Лукас вообще был парнем довольно чувствительным, а сегодняшнее событие подарило ему спектр всех доступных человеку эмоций и ощущений. Он радовался. Тревожился. Паниковал. Снова радовался. Злился и чуть ли не плакал. Потом успокаивался и мирно глядел на часы, терпеливо дожидаясь, когда его позовут. Со стороны могло показаться, что это он рожал, и лишь крики из-за стены подтверждали, что это не так. А сейчас, смотря на сидящую с каменным лицом девушку, медсестра задалась вопросом: а точно ли она мать?       А Хизер и сама не понимала, что здесь происходит. Взгляд уставших тёмных глаз перекатился от сына к отцу, потом — обратно. Лукас продолжал аккуратно поглаживать плечо своей второй половинки, стараясь не выдавать внутреннего беспокойства. Он надеялся, что сегодняшний день что-нибудь исправит, поможет ей снова вернуться в норму, но всё напрасно. Никакого прогресса. Парень, перенимая сына из рук медсестры, ласково рассматривал спящего малыша и медленно приближался к витающей в своих мыслях избраннице. — Он похож на тебя, милая, — тихо, но довольно чётко сказал Лукас, следя за реакцией. Ответом ему было всё то же молчание, только на лице скользнуло искреннее недоумение, а в глазах показалось раздражение.       У Хизер внешне кто-то умер, внутренне — умерла она. Уже давно и безвозвратно. В голове всплывали картинки того времени, когда она сама была малышкой с двумя чёрными косами на затылке и редкими бледными веснушками на детском счастливом лице. За ними ворвались сцены из разных фильмов, воспоминания из прочитанных книг, и Хизер поняла, что ничего из этого она не чувствует. Никакой щемящей душу радости или же, наоборот, горести разочарования. Ничего.       Ей абсолютно плевать.       Тишина затягивается на десять минут, по ощущениям — на целую вечность, прежде чем из красиво очерченного рта вырывается безысходный, полный непонимания вопрос: — Что за херня?       Лукас теряется, отрывается от созерцания пускающего слюни на его разноцветную рубашку Райана и пытается отогнать все тревожные мысли на задний план. Медсестра странно морщится, продолжая стоять в дверях и изредка подглядывать на (не) происходящее в палате. — Хизер, дорогая, это наш ребёнок… — начинает объясняться парень, как из горла сидящей Хизер вылетают яростные восклицания. — Я знаю, что это такое, Лукас! — рычит она вскакивая с кушетки. — Я не понимаю! Я не понимаю! Что… Почему?! Что со мной не так?!       Девушка бросается к держащему на руках сына Стика, сжимая руки в кулаки так сильно, что ногти разрезали ладони. Она хочет прикоснуться к этому клубку, но не для того, чтобы ощутить тепло родного ребенка и прижать к своей груди; это — её последняя надежда, последний шанс стать собой, той старой вечновесёлой не унывающей в невзгодах Хизер Флоренс Уиллоу, отличницей, красавицей, пусть и с не самыми лучшими формами, зато умеющей поддержать разговор и вызвать у окружающих улыбку. Обнять своего парня, Лукаса Оливера Стика — привлекательного, приятного в общении молодого человека, которого не смущают лишний вес и вечные шутки и подколки.       Медсестра охает, бежит к паре, а Райан просыпается от крика матери и сначала просто глядит своими зелёными глазками на собравшихся в палате людей, а потом тоже начинает кричать.       Хизер от этого распаляется ещё больше и, пока светловолосая сотрудница роддома пытается забрать ребёнка и увести подальше от чокнутой мамаши, бьёт мешающую дотянуться до сына медсестру по лицу, оставляя на щеке багровый след. Из горла продолжает вырываться крик, больше напоминающий хриплый вой раненого животного.       И если бы Хизер только могла плакать, она бы затопила этот роддом.