Ты не почувствуешь

Иногда бесчувствие бывает мучительней самой острой боли.

      Хизер мало что помнит из прошлой жизни: какие-то обрывки чувств, ничего теперь не значащие для неё. Отголоски здравого смысла на дне души. Уиллоу просто на подсознательном уровне понимает, что чтение она считала хорошим занятием, а поедание фастфуда — такой себе затеей, но это не мешает ей сейчас бросать книги на пол и засовывать третий за полчаса чизбургер в рот.       Она помнит, что безумно любила своих родителей, пусть они и развелись, когда девочке было всего двенадцать, и ей пришлось остаться в Ричмонде с матерью, ведь отец предпочитал кочующий образ жизни; помнит, но больше не любит. Помнит, что всегда ненавидела бледно-розовый цвет, потому что он всегда ассоциировался со свиньями. Помнит, что ей с пятнадцати лет нравился Лукас Стик своими неравнодушием ко всему, что происходит, как итог — теперь он ей не нравится и она равнодушна абсолютно ко всему и всем. Когда-то она обожала панкейки с корицей и готова была есть их и на завтрак, и на обед, и на ужин — сейчас же просто уныло смотрит в тарелку, лениво накалывая кусочки на вилку. Хизер больше не испытывала удовольствия за просмотрами фильмов и сериалов, что раньше всегда вызывали в ней бурю эмоций, и больше не слушала гороскоп по утрам за чашкой вишнёвого чая. Раньше Флоренс, случайно в темноте наступив на хвост кота, извинялась перед ним часами — сейчас она громко хмыкает, слыша жалобное мяуканье.       Хизер смотрит на Райана, который улыбается и протягивает маме свои ладошки, и всё, что она чувствует, это как чешется нос. Маленький мистер Стик прожил на свете уже год и получил от матери столько тепла, сколько можно получить от солнца в январе: примерно раз в месяц мать заходила к малышу в комнату и гладила того против шерсти. И то, девушка делала все эти показушные действия только потому, что так было правильно. Она даже вышла замуж за Лукаса лишь потому, что так было правильно. Она ведь любила его раньше, вдруг, полюбит вновь? — Чего тебе, личинус? — фыркнула Хизер, когда малыш ухватился за её указательный палец и громко агукнул. — Доктор Вуд считает, что разговоры помогают наладить отношения, так что давай, скажи уже что-нибудь. Можешь гавкнуть, если очень хочется.       Уиллоу смотрит на Райана и думает, что ей наверняка подкинули чужого сынка в роддоме. У Хизер тёмные раскосые глаза и чёрные пышные волосы, персиковая кожа с еле заметными веснушками и россыпью родинок, милые щёчки и аккуратные губы с выделяющейся аркой купидона, а левая бровь рассечена, ведь будучи ребёнком маленькая Хиззи, как звала её мать, внимательностью не отличалась и умудрилась удариться о край стола. Райан совсем на неё не похож: у мальчика блондинистые волосы и зелёные глазки-бусинки, тонкие губки и острый носик на смуглой коже — зато похож на Лукаса, и Хизер не делится опасениями с мужем.       Мысли о замужестве уже не вызывали восторга, как когда ей было лет десять: Хизер отучилась, забеременела, родила и вышла замуж, ничего такого, что могло бы сорвать крышу. А вот прыжки с парашютом могли.       И не только прыжки. Просто в какой-то момент она поняла, что всё привычное уже никогда не поможет ей почувствовать себя живой. И единственный шанс испытать хоть что-то — нарушить все свои старые правила и законы.       Однажды, придя в магазин за пастой, Уиллоу видит, как какой-то парень пытается стащить бутылку водки. Он аккуратно прячет стеклянный сосуд под одеждой и незаметно выходит за двери, сделав вид, что ничего для себя не нашёл. Хизер смотрит на это и не понимает, стоит ли сказать продавцу.       В голове сумбур из мыслей, большинство из которых твердят об одном: попробуй. И Хизер пробует. Берёт шоколадку с прилавка и засовывает в карман огромной зелёной кофты, стараясь не шелестеть упаковкой, и ощущает странное чувство в животе, напоминающее ей волнение. Медленно, не вызывая подозрений, идёт к выходу, и прощается с сидящей за кассой женщиной: милая дама лет тридцати пяти вежливо улыбается, и Уиллоу победно уходит из магазина, чувствуя как сосет под ложечкой. На ближайшем углу достаёт свою награду и оборачивается по сторонам. Погони нет. Её не поймали. А в груди всё ещё как-то неспокойно и девушка не может сдержать довольного возгласа: она чувствует.       Радость проходит довольно быстро, потому что за ней не гналась полиция, хозяин магазина не достал из своего кабинета ружьё и не пустил по свежему следу гончих; Хизер бросает нераспакованную шоколадку на холодный асфальт и двигается домой. Дома её опять ждёт Лукас, уложивший Райана спать, и Уиллоу решает растянуть поход, останавливаясь через каждые два-три шага. Ей плевать на его попытки наладить контакт, хотя любой другой человек наверняка бы назвал Стика святым.       Тогда-то она придумывает свой новый план и, видя объявление, собирается прыгнуть с высоты четыре тысячи метров над уровнем моря. Лукас морщится, но отказать ей не может. Пусть Уиллоу больше не улыбалась ему своими очаровательными ямочками на щеках и шутки её стали по цвету напоминать её волосы, она всё ещё была матерью его ребёнка и отчаянно пыталась стать собой, и Стик верил ей и доктору Вуд. Верил, когда она предложила переехать в Батон-Руж, потому что смена обстановки хорошая возможность испытать что-то новое, когда доктор предлагала начать заниматься вязанием и вышивкой, пусть Хизер и поклялась проткнуть ей спицей глаз, что, в конечном итоге, и правда попыталась сделать. Списали всё на послеродовой стресс, но Лукас, как и его жена, знал, что это не так. Стик даже не настаивал на том, чтобы она взяла его фамилию, лишь бы не нарваться на истерику, что в последние годы довольно часто сопровождает Флоренс в любом её приключении.       Хизер помнит истерику в грязном туалете бара «У Бри», когда единственное, что хоть как-то показывало, что сердце у Уиллоу ещё бьётся, это страшная рваная рана на шее. Помнит истерику, когда дома мама обнимала её после четырехдневной разлуки и её желанием было поскорее убраться оттуда подальше, туда, где нет людей. В какой-нибудь блядский зоопарк: ей там сейчас самое место.       У Лукаса — дыра в сердце, и он отчаянно пытается забить её любовью к сыну, представляя в такие минуты, что всё не так и у них с Уиллоу дела идут отлично. Что они отлично закончили школу, поступили в отличные университеты и купили отличную квартиру. — Это человеческий ребенок, милая, — твердит Лукас и видит, как Уиллоу закатывает глаза, те самые, в которых когда-то плескалось так много чувств и в которых теперь можно различить лишь «Как же вы меня заебали» и «Отъебись нахуй». — Не думаю, что доктор Вуд имела ввиду собачий лай, когда предлагала тебе говорить с Райаном.       Хизер делает удивлённое лицо, подскакивает на ноги, оставляя сына лежать на полу и пускать на него слюни, и судорожно начинает что-то искать по квартире, залезая в каждый угол и в каждую щель. Лукас старается не визжать от страха, видя перекошенное лицо спутницы, и, нервничая, решается спросить. — Хизер, что ты ищешь? — Ищу место, где спрашивали твоё сраное мнение, Лукас, — выплёвывает Хизер и возвращает себе своё апатичное выражение лица, хватая со стола не допитую утром бутылку бурбона. — Если хочешь, можешь показать мне его на карте.       Стик сдерживает навязчивое желание убежать и поднимает малыша на руки, ловя довольный взгляд сына. Уиллоу прикусывает язык, мешая очередному едкому комментарию слететь с него, и закрывает рот горлышком взятой бутылки. Врачи рекомендовали отказаться от спиртного на неопределённый срок, но, заметив злобный блеск в глазах подопечной, добавляли, что это необязательно. Да и у Хизер сегодня был повод: парашют больше не работал. Она прыгала с ним уже около месяца, через каждые два раза увеличивая высоту, и уже привыкла к падению. Бокс тоже стал надоедать — Уиллоу раздражалась от бессмысленного колочения груш и подставных «соперников».       Уиллоу морщится, глядя на тандем мужа и сына, и не знает, почему именно: от их слащавого вида или от своей никчёмности. Как она не пыталась, сдвига нет. Процесс остановился на «0%», а строка «Загрузка» и вовсе маячит у неё перед глазами, даже когда она их закрывает. Дальше по списку у Хизер зорбинг, и она ждёт-не дождется, когда будет кричать от радости. Или заблюёт весь шар и себя в том числе рвотой. В любом случае, девушка однозначно получит незабываемые ощущения. — Мне звонил босс, — говорит Лукас, смотря на жену, и чувствует, как внутри сжимаются органы под её тёмным взглядом, — придётся завтра выйти на работу: Джонни подхватил грипп. — И? — Тебе нужно будет присмотреть за Райаном, Хиз. Уиллоу выпускает бутылку из рук, и та с характерным скрипящим звуком разлетается на тысячи кусочков коньячного стекла. Малыш в руках отца дёргается и начинает плакать, пугаясь такого резкого перехода на повышенные тона, и Хизер не может поверить, что её сын такая тряпка. — Какого хера, Лукас? Я следила за этим всю предыдущую неделю и, знаешь ли, не пребываю от этого в материнском экстазе. Плюс, у меня завтра сеанс промывки мозгов, — и не думая убрать осколки с пола, восклицает девушка и показывает язык хныкающему ребёнку. Стик собирает волю в кулак и, выходя из комнаты и забирая сына, отвечает, как можно нежнее. — Замечательно, ты сможешь взять Райа с собой, и доктор Вуд наконец поможет тебе разобраться с чувствами к нему. — Нельзя разобраться с тем, чего нет, Лукас, — летит ему вдогонку тихое сопение, но парень не слышит, закрывая дверь.       А Хизер понимает, что разбилась не только бутылка.

***

      Хизер Флоренс Уиллоу двадцать один, и ей кажется, что жизнь кончилась ещё в том чёртовом баре на студенческом трипе. Она заканчивает обучение, получает место работы в какой-то затхлой компании и делает вид, что она нормальная. Переводит тексты с испанского днём, а вечерами шастает по неблагополучным районам Батон-Руж, надеясь словить паническую атаку. Доктор Вирджиния Вуд отказалась помогать девушке после того, как Хизер бросила в неё стул, и теперь ей приходится придумывать новые занятия самой, спасибо интернету за вагон идей. Лукас старается свести общение к минимуму, и не даёт Хизер оставаться с Райаном наедине. Да Хизер это и неинтересно. Она видит сына дважды за день: за завтраком и за ужином. В счастливые дни, как их называет Уиллоу, и вовсе только за завтраком. Раз в год Флоренс навещает мать, начавшую новую жизнь и укатившую с очередным бойфрендом в другой штат, и ощущает себя не такой уж конченой.       Получив от коллеги предложение вместе позаниматься каким-нибудь мегакрутым видом борьбы, Хизер соглашается и буквально за полгода меняет около пяти стилей. На вопрос «Зачем» Уиллоу пожимает плечами и идёт с мужем и подросшим сыном в парк пострелять в тире. Ей интересно — она делает. Лукас уже не удивляется, но просит её быть осторожнее: лишать ребёнка матери, даже такой, как Хизер, неправильно.       Встречаясь с мэром Батон-Руж на благотворительном вечере, Уиллоу неприятельски кривится, блистая в роскошном вечернем платье перед собравшейся знатью. Про её апатию в городе знала уже каждая собака, которую она по дороге пихнула, и старалась рассмотреть, будто восьмиклассник на уроке биологии изучает клетки лука под микроскопом. Хизер подмигивает мужчине, и скрывается в зале, зная, что не оставила его равнодушным: Хизер за это время скинула вес и, пусть осталась такой же пышкой с милейшими щечками, вкупе со своими внешними данными вызывала восторг. А те, кто знал, что у неё за плечами карате, таэквондэ и муай-тай, бокс и джиу-джитсу, падения с невъебических высот, съезд с холма со скоростью пятьдесят километров в час, прыжки с тарзанки и ещё куча разных весёлых методов свободного времяпровождения, не могли не восхищаться стойкостью девушки. Ведь сколько страхов нужно преодолеть, чтобы заниматься подобным (в хвалёную бесчувственность они не верят)! Хизер вспыхивает, когда очередной знаток говорит, что она просто нацепила на себя образ железной леди, и ставит себе памятку раздробить этой зазнайке черепную коробку прямо перед лицом его лицемерной жёнушки, что стояла рядом и одобрительно кивала на слова своего недальновидного спутника.       Она злостно пялилась на мэра, из-за которого начальник заставил переться в этот цирк, и ждала, когда он уже расскажет, зачем нужно было переносить альпинизм на следующую неделю. Ей здесь скучно, а когда Хизер скучно, она что-нибудь разбивает: бутылки или носы, в зависимости от ситуации. — Мисс Уиллоу, рад нашей встрече, — здоровается толстый мужичок в чёрном костюме, и Хизер блаженно улыбается: наконец-то. Ещё пять минут — и она свалит из этого тупого дома и таких же тупых людей. Не дождавшись ответного приветствия, мэр продолжил: — Мне нужно обсудить с вами одну вещь.       Уиллоу начинает злиться из-за его никому не всравшейся вежливости, но проходит в кабинет, не забыв стукнуть дверью так, что стены затряслись. Мужчина неустанно твердит о какой-то пользе обществу, врождённых талантах и человеческой стойкости, водит запотевшими ладошками вдоль своего костюма и нервно глядит на закинувшую ноги на стол Хизер. — Быстрее к делу, господин мэр, — с издёвкой произносит Уиллоу, осознавая, что пару лет назад даже не подумала бы так сказать, не то что произнести вслух. — У меня плотный график.       Он хмурится, размышляет и нервно вздыхает. Ему кажется, что Хизер просто очень прямолинейная. Хизер кажется, что, если он не скажет, почему её вырвали в выходной, она засунет эту ручку ему в глаз.       У мэра проблем по горло, и он не хочет, чтобы их стало ещё больше, а мисс Уиллоу выглядит как самая настоящая катастрофа: мнение о Хизер сложилось, ещё когда они собирали информацию на девушку, но он и подумать не мог, что все те слова о её ледяном безразличии и взрывоопасном раздражении — правда. У мэра жена и трое детей, ему не нужны враги, тем более такие… Бесчувственные. — В городе творится настоящий беспредел, мисс Уиллоу. И вы можете помочь, — принимая правила, почти без запинки проговорил мужчина, потирая лысину на неркасивой угловатой голове. На лице Хизер не дрогнул ни один мускул, и мэр одновременно обрадовался и засомневался: да, нарушителям порядка сложно будет вывести девушку из себя, вот только захочет ли она распыляться на незнакомых людей. — Вы ведь любительница экстрима? — Допустим. Всё ещё не понимаю, для чего я здесь, — фыркает Хизер, останавливая на полпути такое желанное «нахера». — Что может быть экстремальнее, чем охота за головами? Я заплачу! — видя в помутневших глазах отказ, добавляет мэр, снова начиная свою песню о благих намерениях.       Ему страшно, он до последнего не хотел этого делать, но город страдает. Наркобароны, продавцы оружия и просто моральные ублюдки; вчера на окраине города нашли тело пятнадцатилетней девочки, и мэр даже знать не хочет, что делали с бедной Оливией Смит. Все хорошие кандидаты с опытом либо уехали в более крупные города за наживой, либо не были согласны работать за такую сумму, либо уже умерли: в пожаре на складе в прошлом месяце погиб его наёмник по прозвищу Отморозок. Видимо, растаял, думает Хизер, смотря на распинающегося мэра, и кусает внутреннюю сторону щеки.       Хизер думает, что обещала Лукасу быть суперосторожной, и осекается, когда уже хотела согласиться. Страх смерти уже давно покинул её и свалил с Ужасом отдыхать куда-то в Азию, подальше от Уиллоу, и единственной проблемой может стать только неодобрение с его стороны. Хизер совершенно не понимает, почему он всё ещё не запихнул её в палату с мягкими стенами и всё возится с ней как с тем же Райаном. Приятно, конечно, вот только Хизер уже давно не ребёнок: в своем созревании Уиллоу с позиции подросток перепрыгнула сразу на ворчливую бабку, пропуская уровень «взрослый». Но сиделка ей не нужна.       Лукас слишком хороший, слишком добрый, слишком заботливый и просто слишком для Хизер. Она не хочет лежать с ним в обнимку часами, не хочет радовать его завтраками в постель, не хочет наряжаться для него и смотреть сопливые романтические фильмы: у Уиллоу в голове тысячи способов побывать на краю обрыва под названием «смерть» и вернуться обратно. Хизер не хочет учить своего сына читать. Она хочет отпиздить этого сжимающегося под её взглядом старикана и сплясать на его могиле, потому что нехер так смотреть на неё, она не чертова мать Тереза.       Хизер не добрая: Хизер бросается на людей без видимой на то причины и не любит детей. Хизер вообще никого не любит, даже себя, так что спасать кого-то она не собирается. У неё в глазах — пламя, а в голове — лёд. Ей не нужно никакое «спасибо». Хизер нужна боль. Нечеловеческая, разрывающая душу боль, потому что это чувство легче всего вызвать. Хизер готова вырвать себе рёбра, лишь бы что-то испытать, и предлагаемая работа это предполагает.       Но Хизер не хочет просто ловить. И мэр это понимает. Он видит это в загоревшейся радужке глаз и шумно сглатывает ком в горле. Он согласен. Согласен на всё, что угодно, лишь бы череда нескончаемых убийств в городе наконец прекратилась, даже если для этого придётся поступиться с принципами. У него две дочери, учащиеся в девятом классе, и сын, который только-только пошёл в среднюю школу; он согласен и готов сделать что угодно, лишь бы Хизер Флоренс Уиллоу взялась за дело.       И если подумать, ей не обязательно говорить об этом Лукасу. Хизер может наконец уволиться из этой придурочной компании и сказать, что её позвали на другое место. Мэр наверняка подсуетит письменное подтверждение, если она его попросит и лично подтвердит, что Уиллоу у него под присмотром.       Мэр спокойно выдыхает, когда Хизер скрепляет сделку рукопожатием.