Три дня Солнца и на Четвёртый - Дождь

- Я научу тебя жить – Грей приблизился к моему лицу. Я чувствую его возбуждение. Мне бы по-хорошему врезать ему, да посильнее, чтобы никогда более, при мне, не говорил таких самоуверенных вещей. С каких это пор секс стал лекарством от душевных болей? И могу ли я так просто пустить всё на самотёк, не выясняя что стало всему этому причиной? Конечно оно мне и надо. Надо перестать думать. Надо получать удовольствие от каждого прожитого мига, надо радоваться рассветам и закатам и вообще позволить хаосу ворваться в меня и разрушить тупую скованность. Но твою ж налево! Это чертовски сложно! И когда я думал про хаос, я не имел ввиду чужой гениталий! Я как раз хотел это высказать, да как-то не получилось. Рот оказался занят. Его языком. Несмотря на классику и предсказуемость жанра, а именно из-за шаблонности происходящего, оно тем более кажется невероятным, когда ты напрямую с этим сталкиваешься. Проще говоря, в силу своей тормознутости и неопытности, я приоткрыл рот, давая немое согласие на более смелые действия.

Pov Грей

      Пользоваться чужими слабостями - плохо. Но что поделать, когда перед тобой, во плоти, сидит объект твоего обожания, такой открытый и беззащитный? Я и так долго держался, и то что он открылся именно мне, доказывает то, что у меня есть шанс на него. В любом случае, его судьба на сегодняшнюю ночь, (точнее уже утро) - решена. Легонько кусаю нижнюю губу, дабы вернуть парня в эту реальность и заставить ещё немного приоткрыть рот. Как ни странно это срабатывает. Его немного потряхивает, однако мои манипуляции с его языком, определённо приносят ему удовольствие. Хотя наврядли он понимает, что сейчас происходит с его телом. Такое в философских трактатах не пишут. Это испытывать надо. Парень начинает отвечать. Неумело, робко, сжимая пальцами мою рубашку и чёрт меня помилуй, как же это заводит! Запускаю одну руку под кофту, второй придерживаю его за талию, мало ли, сбежать захочет... Нацу вздрагивает, когда я провожу ладонью вверх по горячему животу. Разрывать поцелуй не охота. Что для меня в первой. Обычно я во время подобного, стараюсь особо ни с кем таким образом не контактировать. Слишком уж интимными и чувственными, кажутся мне такие вещи. А одаривать одноразовые дырки проявлениями нежности - мерзко. Нацу первый человек, которого мне до ужаса нравится целовать. Спускаюсь поцелуями на шею и слышу короткое "ах". В мою голову закрадывается одно предположение. Спешу его подтвердить лёгким укусом за мочку уха. Снова полустон полумычание. Мысленно себе аплодирую, ибо нашёл первую эрогенную зону. На радостях, задерживаюсь на этом месте, облизывая и покусывая нежную кожу и наслаждать короткими прерывистыми вздохами, полу стонами, которые он тщетно пытается скрыть. Я наслаждаюсь собственным положением хищника, загнавшего добычу в угол. - Ах..По-стой..Грей! - Моё имя, произнесённое таким голосом, пустил электрический разряд по телу. Я даже нечаянно, сильнее нужного прикусил его кожу, вызвав возмущённый стон. И тут же зализал место укуса. Снимаю с него кофту. Нацу не сопротивляется. Он просто не знает что делать. Его кожа нежная и бледная, а покрасневшие уши и щёки так выделяются... - М..м..ожет остановим..м..ся? - Почти шёпотом спросил Нацу. Я ничего не отвечая, прижал его к себе, вдыхая пряный запах вино-цветных волос. Интересно, как давно я ему нравлюсь? Сердце у парня стучит как у загнанного в угол кролика... Как я мог так долго не замечать всего того, что с ним происходит? Передо мной он всегда был через чур вспыльчивым, неужели это такая форма застенчивости? Будто в подтверждении моей догадки, Нацу несильно сжал мою руку, и тут же её отпустил. Он и впрямь в этом плане очень нерешительный. - Милашка - целую его в щёку - твоё поведение провоцирует меня на кое-что, понимаешь? - Наконец он обращает внимание на то, что упирается ему в бедро, хотя и сам не менее возбуждён. Я вижу, как ярко загорелось его лицо, и чувствую, как табун мурашек прошёлся по его телу. Я возвращаюсь к шее, кусаю, зализываю. Его дыхание давно сбилось. - Гре~ей! - Всё ещё пытается глушить стоны, такие приятные для моего слуха. Не даю ему стыдливо опустить лицо, беря его за подбородок и притягиваю к себе. - Приоткрой рот - С неохотой, но слушается. Во рту у него почти горячо. Провожу языком по дёснам, нёбу, касаюсь его языка, настойчиво и игриво, подчиняю Нацу себе. Парень млеет, пытается отвечать. То и дело слышу милые постанывания, предательски выдающие его удовольствие. Держа его за талию, я чувствую, как кончики моих пальцев млеют. Одной рукой сжимаю бусинку соска, а второй беру в рот. Драгонслеер вскрикивает, пытается отодвинутся. - Ты что делаешь? - Мои действия немного пугают. Вероятно, находясь под впечатлением происходящих с ним событий, он напрочь забыл о порнухе, которую мы вместе читали и о прелестях описанных там прелюдий. - Но тебе же приятно - Он молчит, стесняется. Я снова его целую и добиваюсь того, чтоб мой язык, выбил из его больной головушки все мысли. Затем, незаметно для него, укладываю на кровать, вытягиваю его руки выше головы и пристёгиваю наручниками к спинке кровати. Металлический "щёлк" не остался незамеченным. Ловлю чужой испуганный взгляд. Я стараюсь сделать свою улыбку ласковой, а не плотоядной. - Не волнуйся. Я не сделаю ничего что тебе не понравится. - Нацу мысленно убил и себя, и меня, за то, что, некоторое время назад отказался сжечь пакет с "подарочками". Я тем временем спускаюсь поцелуями ниже по груди. Задерживаюсь на сосках и наслаждаюсь тихими, полу смущёнными, полу возмущёнными стонами. Тихие они потому что, это придурок закусывает губу. Неужели он настолько стесняется? - Нацу, скажи, тебе противно? - Он удивлённо смотрит. Не знает, что ответить. Точнее знает, но не хочет. - Я могу остановиться, если ты этого хочешь. - Слабое мычание меня не удовлетворяет. - Ты ведь сам меня соблазнил. - Парень сильнее закусил губу. Сейчас он мечется между "сказать" и продолжить, и "промолчать" и прекратить. Самое отвратительное то, что соврать не получится. Я терпеливо жду ответа, хотя в моей ситуации «терпение» уже абсурд. Мне безумно хочется взять огневика прямо сейчас. Однако, подобное его только напугает. Происходит то, чего я ожидал меньше всего. Зелёные глаза посветлели, в них по-прежнему читается страх и нерешительность, но вопреки этому он рывком приподнимается на столько, насколько позволяют наручники, и этого расстояния хватает, чтобы дотянуться до моих губ. «Наконец решился» - думаю мимолётом, а в голову врывается его недавний монолог. С такими личностями как он, достаточно сложно иметь дело, особенно если оно касается непосредственно их самих. И особенно, если это касается их хрупкой и запутанной психологической структуры. Видя людские характеры насквозь, зная их привычки, поведенческие повадки, копаясь в причинах, они также дают анализ себе. Рано или поздно, (а в случае с Нацу, вероятно ещё с самого детства), формируется убеждение, что доверие – непозволительная роскошь. Так как чаще всего, человек представляет собой грубую, лживую и самовлюблённую божественную отрыжку, и всё это зная, видя, осязая и понимая, что всё это естественно и безобразно просто, аналитики, осознанно или неосознанно, создают вокруг себя образ. С помощью него они не дают внешним угрозам как-то себе навредить. Могут манипулировать. И в конце концов и шага не ступают пока не взвесят все за и против. Это приводит к тому, что они перестают чувствовать жизнь. Всё продумано, всё просто и скучно. А собственное место во вселенной рассматривается только с самой критичной точки зрения. То есть:» Я – есть плоть и кровь, но зачем оно и для чего? Всё бессмысленно, мне всё равно кормить червей.» На фоне этого создаётся парадокс. «Смысла нет, но я всё равно боюсь жить» То, что Нацу сейчас сделал, говорит о том, что образ (который давно уже дал трещину) перестаёт быть его спасательной жилеткой. Ещё немного и он её просто выбросит. А потом поймёт, что он и без него умеет плавать. Я же мысленно себя пришиб раз десять. Потому что нужно было быть совсем идиотом, чтобы не увидеть всего этого раньше. Касание губ было мимолётным, но и этого хватило, что бы мне сорвало крышу. Я скидываю с него оставшуюся одежду. Освобождая, возбуждённый член и беря его в руки, не давая ему возможности прикрыться. Мои губы заняты шей. Там цветёт уже не первый засос. Нацу стонет. Уже не сдерживается. Наконец, он отдался сладкому удовольствию, тем самым избавив и себя, и меня, от беспокойных мыслей . Вскоре, я меняю рот и руки местами. Нацу ошеломлён. Его можно понять. Ещё час назад был, даже нецелованным, а сейчас первый минет. Его тело дрожит, нижняя губа прокушена, а на щеках играет яркий румянец. Так бы и съел. Я почти полностью принимаю его член в рот и спустя несколько поступательных движений, чувствую скорую разрядку. Парень тоже чувствует и пытается предупредить. А мне очень хочется попробовать его сперму на вкус, тем самым ещё больше его смутить. - Гре..ей...я...не...могу...больше. - Я не глотаю семя и держу во рту. У меня созрел план как применить эту штуку. А Нацу пытается прийти в себя, не веря в то что я только что сделал. Член парня не обмяк. "Значит мало" Вниз по подбородку течёт струя белёсой жидкости. Пока он до конца не опомнился, я как можно аккуратнее дёргаю ногами на себя, так чтоб его задница оказалась прямо перед моим лицом и заполняю дырочку его же спермой. -Ты что творишь??? - Его колотит и член стоит колом. Мне уже не терпится. Я ввожу свой язык в проход и Нацу громко стонет. У него нет шансов прикрыться иди сбежать, а я знаю, что ему этого не очень хочется. -Прекра-ннн! Ах! - Я играю языком у него внутри. Нацу извивается, не знает куда деться. Простыня сбилась, а воздух вокруг нас словно раскалённый. Стенки ануса сжимаются. Восхитительно. - Тут так узко. - На всякий случай смазываю пальцы своей слюной - Расслабься Нацу пожалуйста. - Я ввожу первый палец. Сопротивление нет. На второй он сморщил лицо. А на третий попытался отодвинуться. Я ему не позволил. Целую в уголок рта, потом в губы, нежно и мокро. Пытаюсь отвлечь. Некоторое время всё так и продолжается. Нацу жмурится и кусает мои губы, я как можно аккуратнее его растягиваю. Наручники звенят, и в комнате из-за открытого окна гуляет сквозняк. Я его заметил на секунду и тут же забыл, когда до ушей донёсся стон удовольствия, смешанный с болью. Смотрю на саламандра. И непонятно какими усилиями не позволяю себе, грубо вогнать член и долбится, долбится, долбится… Глаза мутные, похотливые. На щеках яркий румянец. Из уголка рта течёт слюна, вероятно из-за нашего долгого поцелуя. Кажется, я слишком долго его разглядывал, ибо последнее его действие разрушило мой самоконтроль к чертям собачьим. В попытке насадиться на мои пальцы, он особенно жалобно и умоляюще произнёс моё имя со связующим словом «люблю». Посылая всё на три буквы «мир», я вытаскиваю пальцы, выдавливаю как можно больше смазки на член и вгоняю в него по самые яйца.

Конец Pov Грей

Драгнила выгибает дугой. На какое-то время он возвращается в эту реальность и обрабатывает матом род Фуллбастеров аж до седьмого колена. Ему кто-то говорил, что это больно, но не настолько же... Грей, как истинный спец в таких делах, и как человек впервые потерявший над собой контроль (не считая случаев под действием алкогольных напитков), решился довериться интуиции. А она говорит - торопиться нельзя. Нацу чуть слыш­но шипит, жмурится, в уголках глаз скапливаются слёзы. Грей слизывает их, мягко целует веки, лоб, щеки, уголок губ, пытается отвлечь от боли. Ловит губами тихий вскрик от неосторожного движения и снова резко входит до основания. Парень кричит сквозь поцелуй. Пытается отстраниться, но от спешных движений, лишь сильнее насаживается. Грей склоняется над тяжело дышащим, скулящим Саламандром, впивается в искусанные губы. И целует жестко, страстно, упиваясь этими моментами. Первые размеренные толчки кажутся пыткой. Фулбастер выходит из податливого тела почти до конца, оставляя в жаркой тесноте лишь головку, чтобы в следующую секунду резко загнать член в упругий зад до характерного шлепка голых тел. Движения из осторожных, переросли в сумасшедшую какофонию похоти, инстинктов и стонов, когда Грей наконец нашёл простату. Пусть и был готов кончить лишь от того, как умоляюще Нацу просил его войти глубже и быстрее. В преддверии яркой вспышке оргазма Нацу сильнее стискивает талию Грея ногами, притягивая ближе. Созидатель до крови закусывает свою нижнюю губу. Кончают они почти одновременно. После, ещё несколько секунд неотрывно смотрят друг другу в глаза, пытаясь привести дыхание в порядок. И только после короткого поцелуя в кончик носа Созидатель выходит из расслабленного тела, снимает наручники и сразу прижимает засыпающего огневика к себе. В голове пусто. На душе приятно. И на мир, с его вселенской значимостью, кадуцеями и ценностями как-то пофигу стало. Единственно что сейчас важно, это не проспать тот момент, когда гильдия догадается, с помощью Гажила, где именно они находятся. Но и это тоже навряд ли. Эти психи до вечера мертвяком валятся будут.