All The Lost Souls

Я почувствовал острую боль в области затылка. Цепкие пальцы собрали волосы в кулак, грубо оттянув их, а потом со всей силой надавили так, что моё лицо стало упираться ему прямо в пах. Я ощутил слегка влажную ткань синих боксеров и резкий запах чужой плоти. Его член уже почти стоял. Я стал тереться о него носом, так усердно, словно от этого зависела вся моя жизнь. Мозги стали ватными, они плавились внутри черепа и растекались вязкими лужами. Когда я захотел вдохнуть немного воздуха, Эвен плотнее прижал меня к себе, не давая отстраниться. Крепче схватив меня за волосы, он стал водить моей головой из стороны в сторону, обеспечивая большее трение. Будто я был тряпочной куклой, которую он грязно использовал в своих целях. Эта мысль заставила собственный член сочиться смазкой. В своих глазах я скорее походил на пойманную на крючок рыбёшку, которая беспомощно извивается и хлюпает ртом от недостатка кислорода. Кожей я чувствовал струйки собственной же слюны на его белье. Вокруг все кружилось, мне показалось, что я вот-вот потеряю сознание. В этот момент он резко оттянул меня за волосы. Я едва успел сделать вдох и уже почти не соображал, когда он засунул свой член мне в рот почти до основания. — Глубже, — я развёл губы и постарался максимально расслабить горло. Его большой и гладко выбритый член — и с чего это он вдруг решил так подготовиться? — по-хозяйски скользил по языку, погружался всё дальше внутрь, а потом выходил почти полностью, собирая тонкие прозрачные струйки. Я хотел как можно лучше его рассмотреть, но мне с трудом удавалось сфокусировать взгляд. — Смотри на меня, — раньше я не замечал, что у него настолько низкий голос. — И даже не думай опускать глаза, пока мне отсасываешь. Это было унизительно. И вместе с тем жутко заводило. Он трахал меня в рот, а я должен был в это время смотреть на него, как последняя блядь. Всё это продолжалось довольно долго. Эвен удивил меня своей выдержкой. Он что, так часто трахает своих же одногруппников в общественных туалетах? Сам я уже изнывал от возбуждения. И всё же когда он поднял меня и, развернув, заставил упереться руками на опущенное сиденье унитаза — меня прошибла дрожь. — Хочешь быть моей персональной шлюшкой, значит? — я молчал. — Отвечай, когда с тобой разговаривают, — внезапно я почувствовал давление с обратной стороны колен. В тот же миг ноги автоматически подкосились, я едва не потерял равновесие и упёрся коленями в туалетный стульчак. — Да. — А ты знаешь, что делают со шлюхами? — Да. — Что с ними делают, Исак? Он все ещё прижимал меня собственными коленями так, что я не мог выпрямить ноги. Руками он задрал мою майку вверх, несколько раз прошёлся руками вдоль обнажённой спины, потом накрыл ладонями позвоночник и слегка надавил. — Выгни спину, — я послушался. — Сильнее. Вот так. Что делают со шлюхами, Исак? — Имеют их? — И что же я сделаю с тобой прямо сейчас? — Отымеешь меня прямо в туалете? — я уже почти не соображал. Его слова — весь этот нескладный диалог — словно пробуждали что-то животное внутри меня. Я хотел быть сучкой, которую он трахает, об которую вытирает ноги. Мне нравилось, с каким вожделением он расстёгивает мне джинсы. Как полностью берёт на себя контроль. — Посмотри налево, Исак. Долбанная уборная для персонала. Она была крошечных размеров, с низким потолком, здесь едва-то мог разместиться один человек, что говорить о паре озабоченных фриков. Пространство было настолько узким, что раковина располагалась почти вплотную к туалету, как бы напротив его боковой части, а прямо над ней висело вытянутое овальное зеркало. Это был чуть ли не раритет, который кто-то из «прекрасной половины» музыкального клуба притащил сюда, чтобы прихорашиваться перед выступлениями. Однако картина, развернувшаяся сейчас в туалете, сильно опошлила этот невинный предмет. Я стоял почти что раком на спинке унитаза и, отклячив задницу, сквозь зеркало наблюдал за тем, как мой приятель надрачивает на меня свой длинный член. Класс. — Правый задний карман, — только и смог выдавить я. Может иногда я и совершал импульсивные поступки, но своими познаниями в биологии всё же старался не пренебрегать. Как кстати, что они с дополнительной смазкой. Блядь, какое же офигенное чувство — сильная мужская рука шарит по твоей заднице. Я снова опустил голову и прикрыл глаза. Эвен быстро справился, также ловко подспустил мне джинсы с трусами примерно до середины бёдер — особенно он не церемонился. Потом прижался ко мне сзади, просунул под локтём левую руку и плотно обхватил мне челюсть таким образом, что губы невольно разомкнулись. В ту же секунду его тонкие пальцы оказались у меня во рту. — Соси, как будто это мой член, — я стал проворно двигать головой, смачно выпуская фаланги изо рта, затем снова насаживаясь на них лицом. Параллельно я щекотал языком тонкую кожицу между пальцами, а потом прошёлся им вдоль всей длины каждого из пальцев по очереди, чуть выпустив их изо рта. Я старался как мог, потому что краем глаза видел, как Эвен завороженно смотрит в зеркало. Его левая рука спустилась ниже и теперь лежала у меня на шее, он мягко надавливал на неё пальцами, не причиняя при этом дискомфорта. Этим жестом он как бы говорил: самая уязвимая и беззащитная часть тебя сейчас у меня в руках. И я буду делать с тобой то, что захочу. И, боже, я чувствовал, как он меня хотел. От Эвена волнами исходило возбуждение. Я ещё не видел его настолько страстным, почти что безудержным. Словно он наконец дал волю какой-то неведомой силе, что месяцами сдерживал и копил внутри. Было приятно думать, что всё это из-за меня. Отведя правую руку назад, Эвен плавно запустил в меня один палец. Затем второй. Медленно развёл их в стороны, затем снова соединил и согнул фаланги. Такой краткой прелюдии явно было бы недостаточно, так что я благодарил высший разум за то, что был немного пьян. Это всегда так помогало расслабиться...во всех местах. Лучшее средство, если тебя вдруг решили нагнуть в туалете. Когда он вошёл в меня, мне даже не было больно. Я только жалел, что смогу запомнить эту ночь лишь урывками. Я пытался сконцентрироваться на собственных ощущениях, на этом чувстве заполненности, на том, как он отчаянно цепляется за мои бёдра и жадно берёт меня сзади. Но всё о чём я мог тогда думать и всё о чём говорил, пока он толкался внутрь: «Тебе хорошо? Хорошо?». Но Эвен меня не слышал. Только тяжело дышал мне в спину. И входил всё резче и грубже. Выбивая из меня непроизвольные звуки и заставляя громко выпускать воздух. Собственный член уже вплотную прилип к животу и я потянулся к нему, облокатившись на локоть свободной руки. В ту же секунду Эвен оторвал меня от унитаза, заломил назад руки и сказал на согнутых коленях забраться на сиденье. Потом развернул меня в профиль к зеркалу. Я увидел свой налитый ствол во всей красе. Он выбрался из спущенных боксеров, обхватил меня сзади, задрав свою ногу и поместив её на стульчак, и принялся трахать меня с новой силой, выходя почти на полную. Одной рукой он придерживал меня внизу живота, не давая упасть, другой сжимал заведённые назад руки. Я удивился, как этому тощему парню хватило энергии, стоя на одной ноге и вдалбливаясь в мою задницу, ещё и удерживать в таком положении весь мой вес. — Кончишь, когда я разрешу, ясно? Он наращивал темп с такой скоростью, что я начинал терять способность говорить связно. — Эв... Я... Скоро... — Попроси как послушная девочка, Исси, — его голос звучал внушительно и строго. А я чувствовал себя его сучкой, пока выгибыл спину, положив взмокшую голову ему на плечо. — Прошу тебя...дай мне кон...чить...пожалуй...ста... — Эвен протянул руку ниже, к моему члену, и, едва он успел прикоснуться, я безудержно кончил себе на живот. Он продолжал надрачивать мой член, пока я не излился полностью, а потом подхватил меня под мышки, спустил вниз и когда я снова пришёл в себя, то почувствовал, как рот заполняет тёплая жидкость. — Глотай, — выдохнул он, и мне ничего не оставалось делать — голова снова была плотно прижата к паху. Его сперма была немного горьковатой на вкус, но мне было всё равно — я послушно давал ей стекать по горлу, пока мои глаза закатывались от удовольствия и осознания. Смачно кончив, он запустил пальцы в мои волосы, приподнял голову, секунду смотрел на то, как я, оттраханый, со спущенными штанами, сижу с его членом во рту, а потом вдруг переменился в лице, резко отвёл взгляд и отстранился, стал как-то судорожно подбирать вещи с пола. Он быстро оделся, повернул замок и, перед тем, как закрыть за собой дверь, коротко бросил со спины: — Подожди пару минут, прежде чем выходить. Когда я оказался на улице, то увидел его сидящим на скамейке возле входа в бар. Согнувшись при этом в три погибели, что выглядело довольно забавно при его-то росте. Он хмурился и круговыми движениями массировал тонкую кожу вокруг висков. Я сел рядом, откинувшись на спинку сиденья, и тоже прикрыл глаза. Вдохнул воздух ночного Осло. Я чувствовал себя так легко и спокойно. Я был почти счастлив. — Прости меня. — За что ты извиняешься? — я поморщился. — Я не хотел. Пользоваться твоим состоянием. Я ведь знал... — он закрыл лицо руками и тяжело задышал в ладони. — Что ещё за хрень ты несёшь? — Ты знаешь, о чём я. — Понятия не имею. Он как-то таинственно посмотрел на меня. Потом будто смирился и прошептал: — Не ходи сегодня больше в общагу, пожалуйста. — Чего? С какой это стати? — Я хочу, чтобы сегодня ты поехал со мной. По дороге к нему мы заехали в магазин. Эвен набрал целый пакет продуктов под предлогом того, что задолжал мне завтрак. Потом мы сорок минут рыскали по городу в поисках особых батареек для какого-то его устройства — на перевес с этим самым пакетом. Нашли, слава богу, что-то подсказывало мне, что иначе он не успокоится. Параллельно он переписывался со своим знакомым. Сказал, что нам надо будет пересечься с ним в парке. Меня Эвен к нему не подпустил, но издали я успел разглядеть, как тот сунул ему что-то в карман. После этого мы наконец пошли домой. Он дал мне свою серую толстовку, которая была на два размера больше моего. В ней было уютно и она пахла Эвеном. Я решил попросить забрать её с собой, якобы для того, чтобы потом постирать. Хотя я так и не понял, зачем он изначально её на меня надел — в квартире было тепло. Теперь мы лежали на застеленной постели прямо в одежде и смотрели в потолок. Он устроил для меня сюрприз. Сказал, что у нас всё началось немного не так, как он себе представлял, но он это исправит. Не зря мы искали те батарейки для проектора. Теперь наверху всё было усеяно звёздами. Они переливались разноцветными огнями и заполняли почти всю комнату, вспыхивали наверху, на стенах, почти что доходили на пола. Благодаря этому волшебному сиянию комната казалась бесконечной. Эвен сказал, что это «наша персональная вселенная». Говорили мы шёпотом. Во-первых, не хотелось нарушать магию, царившую в спальне. Во-вторых, в соседней комнате спала его мама. Он скрутил для нас косяк — какие полезные у него, оказывается, «знакомые». Потом как бы невзначай заметил, что если я когда-нибудь захочу расслабиться, «то лучше уж травка». — Как скажешь, папочка. — Я серьёзно. Порой это кажется невозможным, но, на самом деле, мы в силах контролировать свою реальность. Личность и космос, они взаимосвязаны. Я представляю себе вселенную, как аппарат по иллюстрированию наших представлений о ней. Вот так, передавая друг другу косяк и залипая на звёздные отблески от проектора, мы пустились в философские размышления о мироздании. Я выдыхал дым ему в ухо и слушал эти пространные рассуждения. Кажется, кого-то уже неплохо так накрыло. — К сожалению, это не всегда так, Эвен. Мы не всё можем изменить. Но если становится совсем тяжело, я просто думаю о том, насколько мои проблемы незначительны в сравнении с масштабами целой вселенной. Или о том, что в одной из параллельных вселенных, всё сложилось совсем иначе. — Математически, бесконечность гораздо ближе по своему значению к нулю, — возразил он. — И, к тому же, разве мы не сами выбираем, какой выбрать путь из бесчисленного количества альтернатив, существующих в пространстве вариантов? Когда принимаем те или иные решения. Ты не думал об этом? — Последний раз я загонялся на эту тему, когда посмотрел несколько серий «Чёрного зеркала» подряд. Там есть один любопытный эпизод, называется, «Повесьте диджея», кажется. — Какое оптимистичное название, — засмеялся Эвен. — Подстать самому сериалу. — Смысл в том, что на протяжении всей серии ты следишь за героями, которые оказываются цифровыми копиями, существующими внутри приложения для знакомств. Для того, чтобы реальные люди нашли свою идеальную половинку, их искуственно созданные симулякры проживают абсолютно разные жизни, проигрывая таким образом все возможные вероятности. И у них нет права выбора. Если они решат пойти против системы — они просто исчезнут, умножив статистику совместимости на пару процентов. — Намекаешь, что мы с тобой виртуальные образы, созданные наподобие кого-то другого? — Возможно. И таких же как мы тысячи, они точно также лежат в параллельных вселенных прямо сейчас. Только... — Только у них нет такого крутого проектора. — Точно, — я улыбнулся. — Так ты согласен со мной? — Не знаю. Если често, меня это пугает. — Пугает? Почему? — Это значило бы, что мы нереальны. — Да как ты вообще можешь понять, что есть реальность? — Я чувствую это. Когда я рядом с тобой. Мир не мог быть более реальным. — Пожалуй, хватит тебе на сегодня травки, — я отвернулся. Слишком громкие слова для двухнедельного знакомства. — Ты очень красиво пел сегодня, — раздалось из-за спины. — Спасибо, я польщён. — Я прослушал все альбомы этого твоего Бланта. — Правда? — я плавно перекатился на другой бок, уложив голову на плечо его вытянутой руки и вопросительно вскинув взгляд. — И какой тебе понравился больше всего? — Back to Bedlam*. — Почему именно он? — Потому что мне это знакомо, — прошептал он, глядя на меня в упор. И боль в его глазах, пока он это говорил, напомнила мне о моей собственной боли. Мне казалось, что он смотрел на меня и безмолвно спрашивал, прямо как в нашу первую ночь: «Понимаешь, о чём я?». Ты меня понимаешь? — У тебя есть наушники? — Да, зачем? — Хочу поставить тебе мою любимую песню оттуда. Свободной рукой он потянулся к комоду и выудил из выдвижной полки эппловские наушники. Всё это время он продолжал неотрывно смотреть на меня, словно ожидая услышать что-то ещё. Я подключил телефон, надел каждому из нас по наушнику и поставил трек на репит: I'm really close tonight And I feel like I'm moving inside her Lying in the dark And I think that I'm beginning to know her Let it go Этой ночью я подбираюсь всё ближе И чувствую, словно погружаюсь в неё. Мы лежим в темноте, И мне кажется, что я начинаю узнавать её... Пришла пора отпустить. I'll be there when you call And whenever I fall at your feet Do let your tears rain down on me Whenever I touch your slow turning pain Я буду рядом, когда ты позовёшь, И, как только я упаду к твоим ногам, Дай своим слезам пролиться на меня, Когда я дотронусь до тлеющей в тебе боли. You're hiding from me now There's something in the way that you're talking Words don't sound right But I hear them all moving inside you Go now Теперь ты прячешься от меня, Что-то не так в том, как ты говоришь. Слова звучат неправильно, Но я ведь слышу, как они переполняют тебя. Давай же, выпусти их наружу. I'll be there when you call And whenever I fall at your feet Do let your tears rain down on me Whenever I touch your slow turning pain Я буду рядом, когда ты позовёшь, И, как только я упаду к твоим ногам, Дай своим слезам пролиться на меня, Когда я дотронусь до тлеющей в тебе боли. The finger of blame has turned upon itself And I'm more than willing to offer myself Do you want my presence or need my help Who knows where that might lead I fall at your feet Перст осуждения теперь направлен на самого себя, И я больше, чем просто хочу предложить тебе своё тело, Ты нуждаешься в моём присутствии или в моей помощи? Кто знает, к чему это может привести... Но я падаю, Падаю к твоим ногам.

***

*Бедла́м (англ. Bedlam) — это слово произошло от названия психиатрической лечебницы в Лондоне. В переносном смысле оно также символизирует хаос, безумие, сумасшедший дом.