Правильный выбор

      Усталый, как собака, Вайс вернулся в свою квартиру, и, не разуваясь, рухнул на кровать, раскинув руки морской звездой. Он делал так и в детстве, приходя со школы, за что его вечно ругала мама. Но школьные деньки остались в прошлом, мальчик вырос, возмужал, и носил теперь черную с иголочки вражескую форму вместо старого отцовского пиджака. Не успел он отстегнуть кобуру и стянуть с себя ненавистную форму, как телефон зашелся в истерике. — Ну кому я понадобился в такое время… — пробормотал он, снимая трубку. Впрочем, кандидатур было не так уж много. Всего одна. На мгновение его оглушило шумом десятков голосов и музыки с того конца провода, но через мгновение сквозь помехи пробился незнакомый голос: — Йоганн? — Так точно. С кем имею честь? — настороженно спросил Вайс. Судя по звукам, звонили ему с вечеринки, которая была в самом разгаре. И Вайс уже начал смутно догадываться, почему. Сам по себе он не был человеком, которого пригласили бы на подобное мероприятие, но он знал кое-кого, кто такие мероприятия, как правило, не пропускал. — Я бармен в ресторане «Белая Лилия». Здесь сейчас находится один господин, ваш номер был написан у него на руке. Не могли бы вы приехать и забрать его? Он уже двадцать минут пытается танцевать на столе. — Конечно, — со вздохом ответил Вайс, потерев пальцами переносицу, — диктуйте адрес.       Йоганн собирался ложиться пораньше, чувствуя себя, как выжатая половая тряпка, но, конечно, он предполагал, что все его надежды в любой момент могут пойти крахом из-за одного белокурого немца, будь он неладен. Генрих Шварцкопф объявлялся всегда внезапно, когда никто этого не ожидал. Сколько ни запирай дверь — он найдет микроскопическую лазейку, мышиный ход, через который обязательно пролезет внутрь, вывернет все наизнанку, сколько ни прогоняй. Заводя мотор, Вайс чувствовал себя так, будто вот-вот сорвется. Так иногда хотелось последовать примеру Генриха и убежать от проблем, спрятаться от них за бутылкой горячительного, танцевать на столе вприсядку, горланя «Калинку». Он был уже на грани. Дружба с Генрихом свелась к постоянному приглядыванию за этим взрослым ребенком, для которого реальность оказалась слишком непосильной ношей. Йоганн в буквальном смысле был ему нянькой, матерью и братом в одном флаконе, а ведь ему было ничуть не легче, чем Генриху. Однако, когда ты являешься другом пьяницы с суицидальными наклонностями, то забываешь о себе и собственных нуждах, а Генриха особо не волновало ничего, кроме его собственных бед.       Подъехав к ресторану, Вайс выскочил из машины и двинулся внутрь с твердым намерением стащить Генриха со стола, на котором он, по словам бармена, лихо отплясывал, надавать оплеух и закинуть несчастного пьяницу в багажник, как мешок картошки. Однако, Генрих был еще не настолько пьян, чтобы Вайсу пришлось тащить его до машины на закорках. Тем лучше.       Генрих обнаружился в компании молодых людей, форма которых говорила о принадлежности к СС. Генрих представлял собой абсолютно развратное зрелище: раскрасневшийся от выпивки, растрепанный, как после секса или хорошей взбучки (Вайс готов был спорить, что сегодня у него было и то, и другое), он приклеился к стоявшему рядом офицеру, не менее пьяному, чем он. Что-то говоря окружавшим его мужчинам с похотливой улыбкой, он привстал на цыпочки и мазнул алевшими губами по подбородку офицера. Кровь бросилась в лицо Вайса, когда он увидел жадную пятерню мужчины, ухватившую Генриха за аппетитную задницу. За подобное поведение, «позорящее честь мундира», Генрих мог прямо из этого ресторанчика отправиться под расстрел, вздумай кто-нибудь об этом доложить. Среди высшего нацистского круга уже вовсю гулял слушок о том, что племянник Вилли Шварцкопфа предпочитает тощим ляжкам фройляйн крепкие члены, и блядский Генрих своим поведением буквально расписывался под каждым словом, сказанным в его адрес, вместо того, чтобы пережидать волну сплетен и сидеть тише воды — ниже травы. В два шага преодолев разделяющее их расстояние, взбешенный Вайс за волосы отодрал Генриха, уже вовсю вертевшего задницей, от блаженно улыбавшегося пьяного офицера. — Ч-что вы себе позволяете! Уберите руки! Вы знаете, кто я такой? — взвизгнул Генрих, слепо размахивая руками. Вайс, поморщившись, рывком развернул его лицом к себе. — Свинья ты, Генрих, вот ты кто, — рявкнул он, — еще и номер мой на руке накорябал, зараза, чтобы меня дергали всякий раз, когда ты накосячишь! — Йоганн, — почти испуганно пролепетал Генрих, в мутных глазенках которого промелькнуло узнавание. Из раскрепощенного и бравого офицера СС он вдруг как по волшебству превратился в подростка, застуканного за мастурбацией верующими родителями. — Нам пора, Генрих, — с нажимом сказал Вайс, крепко схватив его за плечо. — Погоди, давай останемся здесь. Выпей со мной, умоляю, — заныл Генрих, повиснув на и без того еле стоявшем на ногах Йоганне, будто на вешалке. — Прекрати вести себя, как ребенок, — процедил Вайс, стряхивая его руки, — идем со мной, я отвезу тебя к себе. — Эй, он же сказал, что не хочет с тобой идти, — новоиспеченный кавалер Генриха, которого оскорбило всеобщее игнорирование его персоны, подошел ближе. Назревала потасовка. Вайс пристально посмотрел в расфокусированные глаза Генриха. — Хочешь, чтобы я ушел — я уйду. Но больше я к тебе не приеду, так и знай, — Вайс знал, что это можно было назвать эмоциональным шантажом, но ему было глубоко наплевать на тонкие переживания Генриха по этому поводу. Вайс устал. Устал срываться и приезжать в наспех наброшенной одежде на другой конец города всякий раз, когда Генриху захочется набить морду прохожему или танцевать кан-кан со стриптизершами. Почему Вилли Шварцкопф спит себе спокойно, пока Генрих вытворяет, что ему вздумается, а Вайс при этом должен отвечать за его поступки, да еще и получать за это? Кто, в конце концов, его дядя? Вайс сердито развернулся к двери, но, не успел он сделать и пары шагов, как сзади к нему прижалось горячее тело Генриха, очевидно, сделавшего свой выбор. — Нет-нет, не уходи, пожалуйста. Не бросай меня тут, — в его голосе отчетливо послышались подступающие слезы, и Вайс вздохнул, обнимая Генриха за плечи и настойчиво направляя его к выходу. — Идем, время уже недетское, тебе давно пора быть в кроватке, — пока другие эсэсовцы не опомнились, Вайс засунул их заводилу на заднее сидение своей машины, и, прыгнув за руль, вдавил в пол педаль газа. — Я хочу сидеть — ик! — на переднем сидении! — заканючил Генрих. — Заткнись, пожалуйста. Мне и без тебя тошно, — отрезал Вайс, глядя воспаленными глазами на дорогу. «Еще одна бессонная ночь, спасибо, Генрих.» Как ни странно, Генрих вел себя тихо всю оставшуюся дорогу. В квартире, однако, алкоголь, выпитый им, снова дал о себе знать, и Генрих вновь ощутил потребность почувствовать в своих объятиях живое тело, за неимением других офицеров приклеившись к Вайсу. — Генрих, черт бы тебя побрал, возьми себя в руки, — возмутился Вайс, когда мокрые губы нагло прижались к его шее. — Не будь занудой, — прошептал ему на ухо тот, продолжая шарить руками по телу Вайса, — отпусти себя наконец. — Послушай, Генрих, — Вайс крепко взял его за плечи, останавливая, — ты не такой доступный. Тебе не все равно, с кем делить кровать (на самом деле, Генриху могло быть и все равно, но пока что он слушал Вайса, и у того возникла надежда отговорить Генриха от необдуманных поступков). И я не один из тех мужчин, с которым можно переспать по пьяни. Поэтому, пожалуйста, ложись в кровать и будь умницей. Генрих с недовольным присвистом подчинился, и Вайс поощрительно улыбнулся ему, чувствуя, как усталость вновь берет его в свои тиски. Не раздеваясь, он упал на кровать рядом с Генрихом и заснул, как только голова его коснулась подушки.

***

      Продрав утром глаза, Вайс обнаружил, что, пока он спал, Генрих стащил с него обувь и укрыл одеялом. — Слушай, Йоганн, прости за вчерашнее, — раздался тихий голос рядом, — я опять делал всякие ужасные вещи, если мне не изменяет память. Вешался на тебя, как дамочка лёгкого поведения, — Генрих зажмурился. Было стыдно. — Тебе пора остепениться, — хрипло промолвил Йоганн, — уже идут слухи, и, стоит им попасть не в те уши, как у тебя начнутся настоящие проблемы. Генрих отвел глаза, покусывая губы. — Может и к лучшему, — прошептал он, — посмотри на меня. Я пустое место. Даже хуже, я нацист. Такой же, как и те, кто убивает и морит голодом людей. — Осторожнее, Генрих, — предупредил Йоганн. — Не буду я осторожнее! — зло крикнул Генрих. — Пусть убьют меня так же, как и всех их! Может быть, ты убьешь меня, Йоганн? Убьешь ведь, если прикажут. Кто я для них? Вечно пьяная свинья, племянник Шварцкопфа, которого нужно терпеть до поры — до времени и который ни на что более не годен, шлюха, скачущая с члена на член и переспавшая с половиной рейха. И знаешь ли, мой дорогой Йоганн, самое обидное, что все это правда! Вайс без единой эмоции на бесстрастном лице наблюдал за истерикой раскрасневшегося орущего Генриха. — Успокоился? — спросил он, и тут же получил звонкую оплеуху, от которой голова его тупо мотнулась. В принципе, Вайс был готов к тому, что Генрих начнет махать кулаками, как он всегда делал, когда ему нужна была эмоциональная разрядка, но обидно всё-таки было. Он вновь посмотрел на Генриха снизу вверх нечитаемым взглядом, однако тот, почуяв что-то, упал на колени рядом с кроватью, на которой сидел Вайс. — Прости, — прошептал Генрих, вцепившись ему в ноги, — пожалуйста, прости, Йоганн. Я просто дурак. Вот, ударь меня, — он с надеждой подставил лицо, но Вайс лишь покачал головой. — На дураков не обижаются, — вздохнул тот. Генрих тем временем заметил кровь в уголке лопнувшей от удара губы и, в ужасе от содеянного, вскочил на ноги. — Я поранил тебя, — Генрих нежно коснулся лица Вайса, стирая кровь с пострадавшей губы, — я, кажется, схожу с ума. Набрасываюсь на единственного человека, который от меня не отвернулся, сначала с поцелуями, потом с кулаками. Застрели меня, пожалуйста, если решишь, что я окончательно оскотинился. Ждать недолго, уверяю тебя. — Мне надо на службу. Жди меня на улице около пяти. И будь трезв, пожалуйста, — подождав, пока Генрих не кивнет, соглашаясь на такие условия, Вайс выпроводил его за дверь.