Правильный выбор

      Генрих, как и было условлено, ждал около припаркованной машины Вайса. Поздоровавшись коротким рукопожатием, они сели в машину, и она заскользила по мокрым улицам Берлина. Генрих выглядел подавленным, хотя это являлось его обычным состоянием последнее время. Жалеет о своей откровенности в разговоре с Вайсом? Или просто мучается похмельем? К чести Генриха следует заметить, что он был более-менее трезв, уважая просьбу Вайса. — Я, кажется, знаю, что может поднять твой боевой дух, — говорит Вайс, неспешно выкручивая руль на очередном повороте. Генрих смотрит вопросительно, — что насчет женитьбы? Достаточно одного твоего слова, и тебя облепят первые красавицы рейха. Обзаведешься фрау, нарожаешь светленьких арийских детишек, остепенишься… Взгляд Генриха преисполнился отвращения, заставив Вайса умолкнуть. — Ты плохо меня слушал, не так ли? К черту этих фрау, Йоганн. Я думаю, я умру, — уже тише добавил он. — Я тебе умру, — вызверился Вайс, сжимая пальцы на руле до побелевших костяшек, — не будь таким козлом, Генрих. Нечего пугать меня. — Я говорю это не для того, чтобы пугать тебя, Йоганн, — устало произнес Генрих, — я чувствую, что я свое отжил. Я превращаюсь в животное, разве это жизнь? — Ты, и только ты превращаешь себя в животное, — резко сказал Вайс, — и только в твоих силах это прекратить. Тебе двадцать восемь, я не желаю слышать от тебя эти стариковские речи о смерти. — Знаешь, если быть человеком означает убивать всех, в ком нет арийской крови, то я лучше буду свиньей, — Генрих с истинно генриховым упрямством воззрился на Вайса. Тот лишь картинно закатил глаза. Генрих всегда был склонен к драматизму. Одно радовало: он уже вовсю костерит нацистский режим в присутствии Вайса, а это означало практически безграничное доверие к нему — за такие речи он отправился бы под трибунал, вздумай Вайс на него доложить. — А куда ты меня вообще везешь? — догадался спросить Генрих, провожая глазами проплывавшие за окном пейзажи. — В свет, — коротко сказал Вайс. Генрих испуганно вжался спиной в сиденье, — может, тебе понравится какая-нибудь фройляйн (и ты пересядешь на ее шею — добавил он про себя). — Не понравится, Йоганн, — отрезал Генрих.       Вайс искоса посмотрел на него. Генрих был бледен и, не отрываясь, смотрел на дорогу, губы были плотно сжаты. Вайс задумался. Если бы Генрих женился, злым языкам пришлось бы замолчать, даже несмотря на интрижки, которые он непременно завел бы. В связях с мужчинами его бы не подозревали. Но если Генрих принципиально не хочет жениться, все становится сложнее. — Тогда я могу тебе посоветовать лишь найти себе постоянного партнёра. А не гулять по клубам с разными неблагонадежными личностями у всех на виду. Мы оба знаем, насколько ты рискуешь. Генрих приоткрыл рот от удивления. — И все? Вот так вот просто? — Конечно, это непросто. Но я уверен, что ты справишься. Генрих помотал головой. — Нет, я имею в виду, что ты так просто об этом говоришь. Тебя совершенно не смущает, что твой друг заглядывается не на фройляйн? Я думал, что… — Генрих замялся и отвел взгляд. — Что ты потеряешь мою дружбу, если признаешься в этом? — Вайс припарковал машину и прямо посмотрел на него, — меня волнует лишь то, что мой друг может попасть под раздачу. С кем ты спишь, меня не касается. Он хотел выйти из машины, но Генрих порывисто удержал его за руку. — Ты мой единственный друг, ты знаешь об этом? Вайс чуть улыбнулся и, кивнув, дал ему знак вылезать из машины. — Алоис, сколько лет, сколько зим, — приветствовал Вайс Зубова, как только они зашли в дом. После смерти бывшего мужа Бригитты ей отошёл дом под Берлином, где новые хозяева порой устраивали вечера. — Дорогой мой, наконец ты забежал на огонек. Генрих, рад встрече, — обменявшись рукопожатиями, мужчины прошли в гостиную. Хозяйка общалась с дамами, и Вайс первым делом подошел к ней, утянув за собой недовольного Генриха. — Бригитта, выглядишь, как всегда, обворожительно. Миниатюрная женщина, лукаво улыбнувшись, крепко пожала руку сначала Вайсу, потом Генриху, после чего представила их своим гостьям. Фройляйн Краузе, изящная шатенка лет двадцати трех, как заметил Вайс наметанным глазом разведчика, с самого их появления начала проявлять интерес к Генриху. Впрочем, глаза загорелись еще у двух фройляйн, стоило им услышать фамилию «Шварцкопф». Сам Генрих проявлял интерес разве что к графину вина, стоявшему слишком далеко, чтобы можно было налить себе выпить, не привлекая излишнего внимания. — Йоганн, можно украсть тебя на пару минут? — спросил подошедший Зубов. Вайс кивнул, подобравшись. Он догадывался, что неспроста ему поступило приглашение именно сегодня, когда Зубов заканчивал свою последнюю операцию. — Можно я с тобой? — жалобно спросил вполголоса Генрих, который, видимо, чувствовал себя некомфортно под заинтересованными взглядами дам. — И заставишь милых фройляйн скучать? Брось, Генрих. Алоис наверняка хочет пожаловаться на начальство, это не займет много времени, — ободряюще сжав плечо расстроенного Генриха, Вайс упорхнул следом за Зубовым в соседнюю комнату. Там было пусто и темно, лишь тонкая полоска света пробивалась из-под двери гостиной. Зубов ждал, напряженно меряя шагами комнатку. — Для тебя есть задание. Даже скорее просьба. Передать пакет на руки агенту. За мной сейчас ведется слежка, я их печенкой чувствую, — озираясь по сторонам, будто кто-то мог их подслушать в его собственном доме, шепнул Зубов, — отдашь его в субботу в шесть вечера на площади Жандарменмаркт брюнету лет сорока в сером пальто на трех крупных пуговицах и в клетчатом зеленом шарфе. Заранее купи газету и спрячь в нее пакет, отдашь ему при встрече. Пароль: «Закурить не будет?» Отзыв: «Я за здоровье нации, как говорит наш фюрер. И вам не советую.» Нужно записать? — Запомню. Что в пакете? — полюбопытствовал Вайс, которого остро отточенная память разведчика не подводила ни разу. — Информация на некоторых засланных в Советский Союз диверсантов. Все, как обычно. Но кажется, я был неосторожен на сей раз. — Впредь будь осторожнее, — Вайс хлопнул его по плечу, — ты прав, что передаешь его мне. Не высовывайся пока что. — Спасибо, Вайс, — вздохнул Зубов с облегчением. — Под форму влезет? — Да легко.       Они быстро спрятали небольшой конверт с бумагами под ремень формы Вайса и вышли к гостям, как ни в чем не бывало. Генрих, которого активно окучивали фройляйн, все так же бросал мрачные взгляды на недосягаемый графин с вином, слушая их болтовню вполуха. Пожалев его, Вайс налил два полных стакана и подал один Генриху. Тот с благодарностью принял его, делая жадный глоток. С приходом Вайса одна из фройляйн, которую, если память его не подводила (а она никогда его не подводила) звали Кристен, переключилась на него, очевидно, недовольная немногословным Генрихом, и Вайс оказался втянут в милую беседу о том, где лучше покупать жилье, чтобы не прогадать. Вайс слушал с вежливым выражением лица, изредка вставляя короткие реплики, а Генрих злорадно поглядывал на него, чувствуя себя отмщенным.       Спустя некоторое время они откланялись, и Вайс сел за руль, велев Генриху пристегнуться. Конверт жег ему бок сквозь майку, которую он носил под формой, и Вайс мечтал поскорее от него избавиться, и заодно от Генриха. — Кажется, те дамы глаз с тебя не сводили. Ты все еще в ударе, — сказал он, прерывая тишину. — Я тебя умоляю. Их просто привлекла моя фамилия, ничего больше, — пробормотал разморенный Генрих, подперев голову рукой. — Неправда, фройляйн Краузе заметила тебя от самой двери, слово тебе даю, — усмехнулся Вайс. — Ну и что с того? Что мне теперь прикажешь делать? Жениться на ней и… как ты там сказал? Нарожать орду арийских детей. Просто идеальная жизнь любого порядочного немца. Повеситься можно от счастья, — Генрих уставился в окно так, будто разглядел за ним своего злейшего врага, — меня убивает, что наше любимое руководство так и норовит залезть в мою постель и продиктовать, кого я должен трахать, а кого не должен, по их мнению, на которое я класть хотел. — Знаешь что, я больше не хочу слышать ни слова о смерти из твоих уст, — перебил Вайс сквозь зубы. — А ты? Женишься, если прикажут? — поинтересовался Генрих. — Еще как женюсь. Если, конечно, не удастся выкрутиться, — честно ответил Вайс. Его так же, как и Генриха, не прельщала женитьба, но из совершенно других побуждений, прежде всего, связанных с его родом деятельности. — Я не удивлен, чтоб ты знал. Помолчали. Вайс побарабанил пальцами по рулю. — А я вот удивлен, если честно. В Риге, помнится, ты вовсю бегал за девчонками. А потом вдруг как отрезало. Только не говори, что ты всегда чувствовал привязанность именно к мужчинам. Это ведь не так. Что изменилось? Генрих не спешил отвечать, и Вайс, повернув к нему голову, изумленно отметил, что тот покраснел, как маков цвет, пряча глаза. — Так что? — поторопил его Вайс. Генрих пробормотал что-то неразборчивое. — Чего? — Ну, а если я влюблен, черт дери! — громко повторил Генрих, сердито сверкая на него своими голубыми глазищами. — В мужчину? — уточнил Вайс. — И почему же ты тогда ведешь себя насколько… непостоянно? — Потому что ему нравятся девушки, очевидно. Потому что я не могу просто подойти и сказать: «Знаешь, ты мне нравишься». Я получу отказ, который разобьет мое сердце окончательно, — Генрих махнул рукой, отчаявшись объяснить. — Ты насколько влюблен, — удивился Вайс, — не замечал, чтобы тебя когда-либо так интересовала фройляйн. Надеюсь, ты не к фюреру питаешь тайную страсть. Все остальное поправимо. — Боже упаси, — фыркнул Генрих. — Я все еще настаиваю на том, чтобы ты перестал шляться по кабакам и крутить шашни с офицерами СС. Это все плохо кончится, Генрих, — твердо сказал Вайс, заранее зная, что его слова уйдут в пустоту. — Мне нужна разрядка, Йоганн. Тупое удовлетворение потребностей. И пускай все кончится побыстрее, я слишком устал, — в голосе Генриха промелькнуло вселенское страдание. А в голове Вайса тем временем проросла одна безумная мысль, прочно пустив корни. Высадив Генриха у его дома и не слушая больше жалобных просьб переночевать в квартире Йоганна, Вайс растворился среди улиц вечернего Берлина, везя прижатый к телу ремнем злополучный пакет, который был для него опаснее бомбы.