Правильный выбор

      Йоганн порой вспоминал прогулки с фройляйн Ангеликой, наполненные цитатами Бисмарка, двусмысленностями и прохладным молчанием. Не такая женщина нужна была Генриху. Ему, как оказалось, вообще женщины были не нужны. Был нужен какой-то один-единственный мужчина, который чем-то был лучше для Генриха, чем все остальные мужчины и в принципе люди. Вайс уже по третьему разу перебирал в уме их общих знакомых, но предполагаемый избранник Генриха все так же оставался для него тайной, покрытой мраком, что задевало его профессиональную гордость, как разведчика. И что же делать, когда Вайс найдет ответ на эту загадку? Схватить, скрутить, долго пытать, пока этот мужчина не согласится ответить взаимностью на чувства Генриха? Вариант был так себе, если учитывать, что, по словам Генриха, тот предпочитал фройляйн. Положа руку на сердце, Вайс мог признать, что Генрих дал бы фору многим фройляйн. Чего стоили эти стройные ноги, упакованные в черные сапоги, и лебединая шея, закованная в жесткий воротник. Он многое бы дал, чтобы им с Генрихом никогда больше не пришлось надевать эту черную форму. Светлых волос не должна касаться фуражка с имперским орлом, он был в этом глубоко убежден.       Кандидатура объекта страсти Генриха, на самом деле, была для Вайса делом не столь существенным. Гораздо важнее было решить, что делать с ним сейчас. У Вайса, конечно, были и свои задания, он буквально был глазами и ушами подполья, одним из связующих звеньев цепи, которой рано или поздно Советский Союз задушит нацистскую гидру. И одним из заданий, которые он сам для себя отметил, как важнейшие, являлся Генрих. Вайс пока и не смел мечтать о том, что однажды ненависть Генриха к нацистскому режиму приведет его на сторону антинацистов, и что однажды они встанут бок о бок в борьбе против этой чудовищной, но хорошо отлаженной машины. Пока что нужно было поставить Генриха на ноги, вселить в него если не жизнерадостность, то хотя бы желание продолжать свое существование, заставить его наконец не демонстрировать свои мужеложеские наклонности прилюдно. И все это предстояло сделать Вайсу, потому что… Ну кому еще-то? Кто заботится о Генрихе больше него? Дядя? И смех, и грех. Позаботился бы тот мужчина о Генрихе лучше, чем Вайс?

***

      В субботу в шесть вечера на Жандарменмаркт было довольно оживленно. Вайс пробирался сквозь толпу, разыскивая господина в сером пальто и клетчатом шарфе, сжимая в быстро вспотевшей ладони газету со злополучным пакетом внутри. Глаза его бегали из стороны в сторону, как у заправского вора. Внезапно на плече его сомкнулись чьи-то пальцы, Вайс не вздрогнул лишь потому, что был тренирован реагировать обыденно даже на выстрелы в миллиметре от своей головы, но сердце его пустилось вскачь. Он медленно обернулся, ожидая увидеть то ли гестаповцев с наручниками, то ли самого черта, но вместо этого увидел то, что было в тот момент даже хуже всего вышеперечисленного — улыбающееся лицо Генриха — и мысленно застонал про себя. У него не было времени цацкаться с другом именно сейчас. Тем более — его нос уловил слабый запах коньяка — когда тот уже где-то набрался. — Йоганн, дружище, куда это ты спешишь? Я тебя звал, а ты прешь, как танк, сквозь толпу, и ничего не слышишь — насилу догнал. — Генрих, мне некогда, — процедил Вайс, продолжая озираться по сторонам. Ситуация была патовая: с одной стороны, он не мог упустить «проверенного товарища» Зубова, а с другой — не мог передать пакет на глазах Генриха, но отвязаться от Генриха или даже затеряться в толпе не было никакой возможности — тот мог быть упорным, если хотел, и сейчас он приклеился к Вайсу хуже пиявки, жалуясь ему на ухо о своей тяжкой судьбе. Вайс приметил правильное серое пальто в самом углу площади, за киоском. Генрих и не думал уходить, а времени его прогонять не было совершенно — вот-вот получатель пакета решит, что встреча накрылась, и исчезнет в неизвестном направлении. Вайсу лишь оставалось надеяться, что Генрих был достаточно пьян, чтобы не понять происходящее на его глазах. — Хочешь коньяка? Пей, — Вайс сунул ему в руки бутылочку коньяка, которую он носил с собой для успокоения нервов, и, непринужденно помахивая газетой, прогулочным шагом направился к господину в сером пальто. «Нет, слишком очевидно. Поймет. Генрих не настолько туп, как думает о нем его дядя. А тут все и так на ладони.» Сглотнув комок в горле, Вайс остановился напротив господина. Тот напряженно косил глазом в сторону маячившего за спиной Вайса Генриха, но Вайс, не дав ему повода исчезнуть, выпалил пароль: — Закурить не будет? — Разве ты не бросил? — удивился Генрих за его спиной, и Вайс внутренне сжался. Генрих не побежит доносить на него — ведь не побежит же? Вайс не был уверен, как стойко склонный к истерии Генрих воспримет новость о том, что его лучший друг на самом деле далеко не тот, за кого себя выдает. — Я за здоровье нации, как говорит наш фюрер. И вам не советую, — агент немного расслабился, когда услышал пароль. Повисла напряжённая пауза. По сценарию, Йоганн должен был просто отдать ему газету, но сценарий совершенно не предполагал присутствия Генриха и давно уже полетел ко всем чертям. — Газеты уже раскупили? — нашелся Йоганн, кивком головы указывая на киоск, рядом с которым остановилась их странная компания. — Можете взять мою, я уже прочитал. — Премного благодарен, — пробормотал агент, и, забрав газету, удалился как можно скорее от странного разведчика, пришедшего на встречу в компании офицера СС. Вайс, выдохнув, повернулся, встретившись взглядом с прищуренными голубыми глазами. — Держи, ты курить хотел, — в грудь ему ткнулся гостеприимно протянутый Генрихом дорогущий портсигар. — Спасибо, — буркнул Вайс, прикуривая от зажигалки, так же протянутой Генрихом. Внешне он остался невозмутим, хотя внутри его всего трясло, как осиновый лист. А ведь ему повезло, что его застал именно Генрих. Встреться ему тот же Вилли, и болтаться Вайсу на ближайшем столбе. Стоило Вайсу подумать, что он легко отделался, как Генрих спросил, пронизывая его слишком проницательным для пьяного взглядом: — Мне стоит спросить, что это была за газета? — Не стоит. Обычная газета, — как можно непринужденнее ответил Вайс. — Да ладно, — усмехнулся Генрих недоверчиво, но Вайс уже взял себя в руки. — Ты помнишь, на кого я работаю? Абвер, разведка и контрразведка. Вот и не болтай, дорогой мой. Генрих все еще не выглядел убежденным, но больше этой темы не поднимал. Они напились в этот же день, и, пока такси мчало их по вечерним улицам Берлина, Генрих устало пристроил щеку на бедре Вайса, а тот, сам того не замечая, запустил пальцы в его светлые волосы, пахнувшие тем самым штормом в Рижском заливе.

***

      Все имело цену — этот урок Вайс усвоил уже давно. Какую цену он готов был заплатить за благополучие Генриха? Убийство? Он убивал и прежде, даже тех, кто лично ему ничего плохого не сделал. Убивал во имя дела, которому они все отдали себя без остатка. Он не имел права бояться или жалеть свою бессмертную душу, когда речь шла о спасении миллионов жизней по всему миру и десятков жизней его друзей. А ради одной единственной жизни, жизни Генриха, пожертвует ли он своей душой? Задействуя все возможные связи, он находит человека, который рыл компромат на Генриха Шварцкопфа, надеясь подняться по карьерной лестнице. Спустя некоторое время, все записи и фотографии были сожжены дотла, а крыса заливала ковер кровью из простреленной головы. Возможно, у него была семья. Возможно, одним выстрелом Вайс убил нескольких человек.

***

      Генрих приехал так быстро, как только смог. Вайс уже ждал его в своей комнате, сидя на кровати. Последний кусочек пазла наконец встал на свое место в его голове. Он придумал. Придумал, как защитить Генриха. Та мысль, что давно, еще с той недели, не давала ему покоя — наконец-то оформилась окончательно. Ответ на вопрос «Какую цену он готов заплатить за жизнь Генриха» наконец был получен. — Ты настаивал на том, чтобы я несся к тебе на всех парах, — выдохнул Генрих. — Хотел застать тебя трезвым. Садись, — Вайс похлопал по одеялу рядом с собой. — Ради чего? — продолжал недоумевать Генрих. Вайс помолчал, собираясь с мыслями. — Помнишь наш разговор на прошлой неделе? Насчет того мужчины, который тебе нравится. Расскажи мне про него. — Что за странные у тебя идеи, — нахмурился Генрих, — ты меня дернул с совещания ради разговоров про мою страсть к мужикам? — Поверь мне, эта тема беспокоит меня гораздо больше твоих совещаний, — усмехнулся Вайс, — был остановлен человек, писавший на тебя донос. Материала, который у него был, хватило бы на двадцать расстрелов. Черт возьми, да, Генрих. Мы будем говорить об этом именно сейчас. — Остановлен… Тобой? — дрогнувшим голосом спросил Генрих. — Собственноручно, — мрачно ответил Вайс, — вернемся к тебе. Ты абсолютно уверен, что с тем мужчиной у тебя ничего не может быть? И поэтому отвергаешь возможность иметь постоянные отношения с кем-либо другим? — Да, я более чем уверен, — ответил Генрих, недовольный допросом. — Скажи мне одну вещь, только честно… Я чем-то хуже этого человека? — Ч-что? — Генрих уставился на него во все глаза. — Я хочу предложить тебе постоянные отношения. Я не могу позволить тебе встречаться с кем попало в различных… заведениях. Это неминуемо приведет тебя к гибели. И если тебе нужно, как ты сказал, «удовлетворение потребностей», я готов предоставить его тебе, — Вайс нашел в себе мужество договорить, ни разу не покраснев, — надеюсь, я достаточно привлекателен для тебя. — Вайс, ты в своем уме? — прошептал Генрих, когда вновь обрел способность говорить, — ты верно шутишь… — Я похож на шутника? — приподнял бровь Вайс. — Тогда ты просто издеваешься! Ты мне что предлагаешь, спать с тобой? Чтобы ты глаза закрывал и к стенке отворачивался? У тебя же даже с женщинами совершенно ничего не получается! А ты хочешь меня уверить, что ты способен получить удовольствие с мужиком? — Речь шла о твоем удовольствии, — пробормотал Вайс, и Генрих отшатнулся от него с дикими глазами. — Значит, в жертву себя приносишь? — хрипло спросил он. — Нет, спасибо, я ее не принимаю, Вайс. Я хочу, чтобы меня желали и спали со мной не из необходимости, не насилуя себя. — Я хочу попробовать хотя бы поцеловаться с мужчиной, Генрих. Просто попробовать. И если мне не понравится, мы прекратим, даю слово, — Вайс поймал себя на мысли, что ситуация комичнее некуда — русский разведчик разводит на поцелуй офицера СС, будто красну девицу. Во всем происходящем он уловил лишь то, что Генрих был не против его кандидатуры. Его смущала лишь сомнительность желания Вайса. А это давало ему надежду. — Ладно, целуй, — отчаянно махнул рукой Генрих, — целуй, хрен с тобой. Но потом мы сделаем вид, что ничего не было. — Подсядь поближе, — попросил Вайс, и Генрих с раздраженным вздохом подчинился. Вайс, протянув руку, легонько коснулся ею щеки Генриха — действительно, ничего общего с девушками. У тех немногих девушек, которых ему приходилось целовать, не было щетины. Факт наличия щетины совершенно не вызывал отвращения — это ведь Генрих, а Генрих далеко не девушка, значит, это нормально. — Долго ты будешь мне щеки мять? — спросил чуть успокоившийся Генрих, не пытаясь отстраниться. — Не мешай. Я анализирую, — сосредоточенно заявил Вайс, за щеки притягивая его голову ближе к себе, так, что тому пришлось подсесть еще ближе, едва ли не вплотную. — Ну-ну, — хмыкнул Генрих. Его глаза были очень близко — никогда еще они не наклонялись друг к другу на такое малое расстояние. Казалось, в его глазах, голубых, как залив в штиль, можно было утонуть. Переместив свою руку, Вайс провел большим пальцем по тонким губам, на которых так и застыла усмешка. Губы упруго вминались, стоило лишь слегка нажать, и Генрих, внезапно приоткрыв рот, лизнул подушечку пальца самым кончиком языка, оставляя влажный след. У Вайса это движение отчего-то вызвало улыбку. Он не мог не признавать, что нетерпеливый Генрих выглядел просто очаровательно, а именно таким он и был сейчас. Должно быть, этот жест был своего рода испытанием для Вайса, проверкой его реакции. Вайс, прислушавшийся к своим ощущениям, так же не усмотрел в этом ничего отвратительного. Ну, лизнул, что в этом такого. Люди иногда лижут друг друга, когда занимаются сексом, а именно к этому они с Генрихом и должны в итоге прийти. — Ты будешь меня целовать или нет, ирод, — прошептал Генрих практически ему в губы. — Только не торопись, — предупредил Вайс, потому что он выглядел так, будто не намерен ждать — жадно, нетерпеливо. Вайс даже почувствовал, как шевельнулось что-то внутри при мысли о таком Генрихе, о том, что он мог быть таким с каким-нибудь безымянным офицером в туалете клуба.       Вайс сам немного подтянулся к нему и соединил их губы, не выпуская лицо Генриха из своих рук. Генрих попытался было перехватить инициативу и углубить поцелуй, но Вайс недовольно постучал его по щеке пальцем, и тот быстро успокоился, замерев и закрыв глаза. Вайс глаза не закрыл, и имел удовольствие наблюдать близко-близко светлый и пушистый подрагивающий веер ресниц. Теплые сухие губы под его губами были неподвижны, Вайс попробовал зажать его нижнюю губу между своими, и почувствовал мгновенный отклик, когда губы Генриха точно таким же образом нежно прихватили его верхнюю губу. Они целовались вдумчиво и неторопливо, не нарушая границ языками, Вайс вовсю ласкал кончиками пальцев его высокие скулы, тогда как руки Генриха несмело обосновались на талии Вайса. Наконец тягучий поцелуй прервался, и ладони Вайса соскользнули с лица Генриха на его тяжело вздымавшуюся грудь. У Вайса тоже сбилось дыхание при поцелуе. Он отметил, что тонкие губы Генриха припухли, и, судя по несильному жжению, полагал, что его губы находились в таком же состоянии. — Как видишь, мне не противно целовать мужчину, — отдышавшись, сказал Вайс, голос которого отчего-то был хриплым, и тут же поправился про себя: не противно целовать Генриха. Он не знал, как бы он отреагировал на поцелуй, например, с Зубовым, но полагал, что не с настолько положительным эффектом. — Целовать — может быть, — с чувственной хрипотцой в голосе отвечал Генрих, — но не спать, Вайс. Это уже слишком. — Не все сразу, Генрих, — пожал плечами Вайс, — и, помнится, для тебя я был Йоганном. — Прости, Йоганн. Просто… ты же понимаешь, что это, пожалуй, самое странное предложение, которое мне поступало за всю мою жизнь. И я все еще не соглашался на него, имей в виду. Помолчав, Генрих добавил, неуверенно улыбнувшись: — Не сказал бы, что у меня большой опыт поцелуев с мужчинами, однако, вынужден признать, что это было… очень даже неплохо. — А… у тебя он небольшой? — спросил Вайс и смутился под ироничным взглядом Генриха, — Прости, я думал… — Люди обычно не целуют кого попало, Йоганн. — Да, я понимаю, — Вайс почувствовал, как предательский румянец все-таки проступает на его впалых щеках. Генрих похлопал его по плечу, разрушая неловкий момент. — Выпьем? - Давай, — с облегчением вздохнул Вайс.