Зависимость/Addiction

Сегодня суббота или воскресенье? Джастин потерял ориентацию во времени суток, а дни недели и подавно выбились из его временных представлений. Он вот уже двадцать минут сидит неподвижно на мягком диване. Его плечи широко разведены назад. Спина прямая. Он выглядит сдержанно, но чрезмерно подавленно. Карие глаза смотрят в пустую точку, сверля безучастным взглядом стену, которой не посчастливилось принять на себя весь удар этой тяжелой, пропитанной болью энергетики. Бибер не двигается и почти не дышит. Темные круги под глазами свидетельствуют о трехдневной бессоннице и о нескольких литрах водки, которой он травил себя до этого утра. Сегодня он трезв, и горечь растекается по его груди новой обжигающей волной, как только в голове появляется образ покойной сестры. Он не произносил ее имя с того злополучного бала. Как будто ему больно воспроизводить его даже в своих мыслях. А самое страшное — что он подготовил для нее речь. Чертову речь, которую он должен был произнести сразу же после ее награждения. Но эти слова уже никто никогда не услышит. Джастин замкнулся в себе, и это может потянуть за собой печальные последствия. Джастин слышит глухие шаги, затем скрип входной двери, но не поворачивает голову. Он все еще не разрывает зрительный контакт со стеной. Так немного легче. Она — единственный предмет в этом доме, который не впитал в себя какие-либо воспоминания о младшей сестре. — Ты готов? — хмурым, ледяным тоном спрашивает отец, и от этого голоса Биберу хочется вырвать свое сердце. Он виноват перед ним. Из-за его игр в ненависть не стало его дочери. — Я задал вопрос, — чуть громче изрекает Эндрю. Джастин переводит на него отчужденный взгляд и слегка кивает. Опирается руками в обивку дивана и поднимается на ноги, которые мгновенно немеют. Пол под ним проваливается, и иллюзия падения вынуждает Бибера схватиться пальцами за подлокотник, напряженно хмурясь. Он осознает, насколько жалко выглядит, и надеется, что хотя бы сейчас чувства отца повысятся хотя бы на градус. — Вместо того, что бы бухать, лучше бы помог мне с организацией похорон, — упрекнул мужчина, становясь прямо перед своим сыном, и попытался поймать его взгляд. Но медные глаза стыдливо опустились вниз. — Спасибо, что смог хотя бы самостоятельно одеться, — отчеканил мужчина, грубым движением поправляя воротник черной рубашки на шее Джастина, но тот раздраженно дернулся, решив сделать это собственными руками возле зеркала. — Ты можешь быть менее злым хотя бы один день в своей жизни? — холодно процедил он, пальцами приглаживая русую челку назад. — Два дня назад я потерял не только родную дочь, но и сына. Он умер для меня вместе с ней, — Эндрю встретился с ним ожесточенным взглядом. Таким, от которого по позвоночнику пробежался холодок. Но от его жутких слов вдруг стало еще хуже. Они рухнули на него, словно пощечина. Резкая и обжигающая, от которой остался красный след. Бибер ощутил пронзительный звон в ушах. Сердце пропустило два тяжелых удара, которые отдавались пульсацией в висках. Укололо уничтожающее чувство досады. — После того, как я лишился обоих детей, каким ты меня хочешь видеть, мальчик? — мужчина не сводил с него глаз. Эндрю видел, как Джастин двигает челюстью. Видел, как лопаются капилляры в его глазах, но не предпринял ничего, чтобы его сын хотя бы на секунду почувствовал расслабление. Ему ведь тоже нелегко… Бибер делал все, чтобы защитить свою сестру. Он оберегал ее, контролировал каждый ее шаг, чтобы не случилось того, что, увы, оказалось неизбежно. И он корит себя за то, что не успел. За то, что не смог оказаться на ее месте, чтобы отдать свою жизнь. Эндрю не представляет, что сейчас чувствует его сын, и даже не хочет думать об этом. Он не допускает мысли о том, как Джастину сейчас тяжело. Насколько сильно он хочет вычеркнуть этот день из своей памяти навсегда. Он готов был отдать все, что угодно, лишь бы не запомнить этот звук опускающейся крышки гроба. Лишь бы не слышать эти душераздирающие всхлипы скорбящих, и не видеть свою сестру, держащую руки на груди. Кто-то додумался всунуть в них белые цветы. Как будто от них станет радостнее… Не станет. Радостно уже никогда не станет, потому что жизнь несправедлива. Мы теряем тех, кого больше всего любим, к кому привязаны всей душой, и их становится так больно отпускать. Холодный ветер пронизывал до костей, наполнял тело болью и отчаянием. Джастин стоял далеко, возле огромного толстого дерева, и слушал едва уловимую речь священника. Он говорил монотонно, быстро, не выделяя интонацией ни единого слова, и его голос идеально соответствовал душевному состоянию Бибера. Холодный снег сыпался с серого неба, обжигая кожу, вонзаясь в нее, словно иглы. Руки замерзли так, что костяшки побелели. Но в груди разливается тепло. Он чувствует ее. Она внутри. В голове, в сердце, в мыслях. Октавия не покидает Джастина ни на секунду, будто поддерживает его, не позволяя сломаться окончательно. Но ему хочется кричать и плакать. Марк бы поглумился над ним сейчас, если бы не сидел в серых стенах за решеткой. Хоть, что-то утешает… — Джастин? Он перемещает свой взгляд, оглядываясь на женский голос, а затем протягивает руку вперед, позволяя Кендалл прижаться к его груди. Ее холодные руки окольцевали его талию, крепко обнимая. Обоняния касается запах ее духов. Джастин вдыхает его, закрывая глаза, и утыкается носом в ее волосы. За два дня это первый раз, когда он оказался к ней так близко. Бибер избегал всяких контактов, не позволяя Кендалл даже прикоснуться к себе. Ему нужно время, чтобы вернуться к ней. Она понимает. Поэтому терпеливо ждет и делает аккуратные шаги ему навстречу, а он не сопротивляется. — Пожалуйста. Расскажи, что ты помнишь. Какой-то мужчина в темном костюме опустился на корточки к сидящему прямо на холодной земле Максу, пока тот держал голову руками, упираясь локтями в согнутые колени. — Она попросила меня принести воды. Его пальцы с силой сжимают светлые пряди, как будто пытаясь заглушить душевную боль. — Я пошел к кулеру, но меня кто-то вырубил. Я очнулся в больнице, и только там я узнал что она… — юноша покачал головой, буквально заскулив. — Это несправедливо! Отдаленно слышится разговор, и Джастин прислушивается к нему, только чтобы не слышать собственные мысли. От них уже порядком становится тошно. Хочется застрелиться или повеситься, перестать чувствовать боль. Мертвые же ничего не чувствуют.… Так? — Она в лучшем мире, — над ухом раздается тихий, но объемный голос, на который Бибер моментально поворачивает голову. Рядом стоял священник, держащий деревянный крестик на обычной черной веревке. Его взгляд был каким-то гипнотически-глубоким, благосклонным, что ли… Отчего по телу Джастина пробежала дрожь. Кендалл и сама дёрнулась в плечах, хотя сослала причину этой легкой судороги на холодный ветер. — Но она не должна быть там, — выдохнул Бибер. — Она должна быть здесь, рядом со мной. Со своей семьей. Должна прожить долгую счастливую жизнь, наблюдать, как вырастут ее дети и внуки… Она бы умерла старой женщиной в своей постели, если бы не я. — Ее судьба была предначертана Богом. Так должно было случиться, и ты в этом не виноват, — мужчина положил теплую ладонь на плечо Джастина, успокаивающе похлопав. В этом жесте заботы оказалось больше, чем в грёбанном разговоре с отцом, и это огорчало. Возможно, именно такие отношения с Эндрю и усугубляли психическое состояние Бибера. Он пытался быть сильным. Столько раз строил из себя бесчувственного парня с ледяным сердцем, которому плевать на всех, кроме себя. Но это было не по-настоящему. Он обманывал себя и окружающих, заставляя верить в свою патологическую черствость. Но все это время внутри него были эмоции, которые опытные психологи рекомендуют выплескивать наружу. А Джастин не хочет. Ему надоело плакать. Надоело ругать себя и жалеть о прошлом, хотя оно его не пожалело. Лишь только содержимое хрустальной стопки, которое Джастин постоянно отправлял в ротовую полость, помогало подавить его желание взвыть. И Бёрд не смеет его осуждать. Она не представляет масштаб его потери, хотя Октавия была и ее подругой тоже. Но она не провела с ней столько лет, сколько рука об руку жил с ней Джастин. Девушка заглядывает в его блестящие грустные глаза, в которых отражается теплый оранжевый свет ночника, и сжимает большую горячую ладонь под одеялом. Бибер отвечает ей приподнятыми уголками губ. Поддельно. Совсем неискренне. Отчего Кендалл горько улыбается. Она боялась за него. Волновалась, что он утратит интерес к этой жизни. Перестанет видеть счастье в мелочах и начнет искать его в экстазинах, которые когда-то помогали ему расслабиться и потерять связь с реальным жестоким миром. Но Джастин пытался оставаться тем же, каким был с ней раньше. Просто стал больше пить, меньше улыбаться и смотреть на все стеклянными глазами. Кендалл склеивала его по кусочкам, показывая, что жизнь имеет яркие краски. Она целовала его, крепко обнимала, всеми силами выражала свою любовь, и он ей отвечал. Своеобразно, иногда не так, как она ожидала, но отвечал. И это пройдет. Не торопись, Кенни. Надо еще немного времени. Ему нелегко. Кендалл приподняла голову с его твердой груди и прикоснулась губами к щетинистой щеке. Пальцами очертила рисунок на его сливочной коже. Такое трепетное прикосновение не оставило Джастина равнодушным. Он протянул руку, обхватывая талию девушки, и потянул ее на себя. Стал гладить ее руки, плечи, пробежался пальцами по шее, заставляя девушку склониться к его лицу. Он смотрит в ее большие глаза цвета дымки. Они блестят. Наверное, потому что он рядом с ней. Обнимает ее, прикасается к коже, заставляя ее гореть. Джастин заправляет локон волос ей за ушко, а затем обхватывает губами ее нижнюю губу и замечает, как Кендалл дрожит. Девушка смелее усаживается на его бедра, обтянутые тканью боксеров, и продолжает начатый поцелуй, перехватывая инициативу на свою сторону. Решительное движение языком, она по-кошачьи лизнула его верхнюю губу, вынуждая мужчину приоткрыть рот в горячем возбужденном вдохе. Кендалл выгибает спинку и не перестает ласкать губы Джастина. Наконец-то, чувствует под собой нарастающее напряжение. Между ног возрастает что-то твёрдое и горячее, заставляющее ёрзать на его бедрах, сладостно дразня себя предвкушением близости. Комната наполнилась томным дыханием, запах его кожи кружит голову, и Кендалл чувствует, как все тело превращается в одну сплошную эрогенную зону, пульсирующую от малейшего прикосновения его рук. Вскоре желание становится невыносимым, и Бёрд просовывает руку вниз, между их телами, которое отделяет друг от друга лишь ткань нижнего белья. Она цепляется за резинку мужских трусов и… — Ай! — вскрикивает она, отпрянув от Джастина, словно получив удар током. Девушка морщится, прикладывая указательный и средний пальцы к нижней губе, на которой выступила алая капля крови. Во рту вяжет привкус железа. Кендалл перемещает на Бибера обидчивый взгляд. — Прости, — выдыхает он, устало запуская пальцы в потрепанные волосы, затем оттягивает кончики и виновато смотрит на нее. — Иди ко мне, — Джастин вытянул руки вперед, ожидая, что Бёрд приникнет к его груди, но девушка покачала головой, тяжело вздохнув. — Я не знаю, что мне делать, Джастин… — с совершенно искренним сожалением шепчет она. — Как мне вернуть тебя к жизни? Он молчит. Тоже не знает. Кендалл позволяет слезинке скатиться по ее щеке и упасть на грудь, приподнятую в ночной черной маечке. Она медленно слезает с кровати, уходя из пропитанной тяжелым молчанием комнаты. Скрывается за дверью ванной. А Джастин все еще смотрит в потолок. Почему, блять, он делает ей больно? Мало в этом доме одного горем убитого человека? Его девушка не заслуживает этого. Она — единственное, что осталось в его жизни доброго и светлого. Того, что дарит ему стремление жить и двигаться дальше. Теперь его обязанность делать ее счастливой. Заставлять ее чувствовать себя хорошо рядом с ним, а не доводить ее до слез. Бибер решительно поднимается на ноги. Твердыми шагами следует по ламинированному полу и открывает дверь в ванную, замечая за ней вздрогнувшую от неожиданности Бёрд. Она стоит возле раковины. Под глазами легкие разводы от туши. Оба не двигаются, буравя друг друга напряженным взглядом. Несколько секунд и Джастин поддается вперед на один шаг и вытягивает руку. Пушистые ресницы дрогнули, когда его пальцы соприкоснулись с ее. Они потянулись друг к другу одновременно. Будто по команде. Которую услышали в своей голове. Мгновенно. Кендалл подняла на него удивлённые глаза, и Бибер, словно очнулся. Мужчина резким движением схватил ее за запястье и дёрнул на себя. Из приоткрытых губ вырвался шумный вздох, потонувший в глубоком развязном поцелуе. Бёрд еле держалась на дрожащих ногах, но Джастин держал ее, не позволяя упасть на кафельный пол. Как же ей этого не хватало… Длинные пальцы что-то искусно вырисовывали на ее спине, забираясь под тонкую ткань майки. Через мгновение Кендалл осталась без нее. Джастин впился губами в ее шею, прикусывая острыми зубками синюю жилку. В крови кипит желание, а томные стоны, выбивающиеся из ее груди, только заводят. Бибер зарывается пальцами в ее длинные спутанные волосы и заставляет девушку откинуть голову назад, открывая себе новые места для фиолетовых отметин и укусов. Но и этого ему стало мало. Джастин подхватывает ее бедра и усаживает на белоснежную поверхность тумбочки для белья, раздвигает стройные ноги и пристраивается между ними, всё еще не отрывая горячего языка от ароматной кожи. — Джастин… пожалуйста… Она умоляет его шепотом, пока нащупывает каменную плоть под резинкой его белья. Гладкая тонкая кожа скользит под ее пальцами, подогревая и без того дикое желание почувствовать его внутри себя. И Бибер слушается. Он быстро снимает оставшееся белье и входит в нее сразу и до конца, ловя губами протяжный стон, и придерживая согнутые колени девушки руками. Бешеный беспощадный ритм. Джастин вжимался в ее тело, теряя над собой контроль. Кендалл сносит ему крышу. Ее вскрики говорят только о том, что ей хорошо сейчас. Пускай и немного больно, но ей так комфортнее. Ей нравится, когда он так несдержан, когда она чувствует его власть над своим телом, когда осознает, что принадлежит ему. Бёрд смотрит прямо в карие глаза своему «хозяину», и слышит, как он шепчет «люблю тебя». Внутри разливается тепло, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Кендалл не слышала этого несколько недель, и сейчас чувствует, как мир насыщается красками. Она достучалась до него. Холодный пот мелкими бусинками выступил на его висках и груди. Бибер продолжал двигаться, ни на секунду не сбавляя темпы. Он утопал в ее теле, а Кендалл тихонько постанывала, цепляясь пальцами за широкие плечи, будто боялась потерять сознание. Он снова назвал ее любимой. Снова опустил свой взгляд вниз, наблюдая, как она принимает его всего без остатка. Голова закружилась, а земля ушла из-под ног. Плавными медленными движениями он заканчивал в ее тело, чувствуя сбивчивое дыхание на своей щеке. Кендалл дрожит и отзывается благодарными импульсами на каждый его поцелуй, которые Бибер рассыпал по ее лицу. Она прижалась к его груди, как маленькая девочка, и Джастин подхватил ее на руки, завлекая с собой в душевую кабину, стены которой моментально запотели, делая очертания силуэтов мутными. Журчание теплой воды и ощущение воздушной мягкой пены расслабляли и без того обессиленное тело. Джастин все делал сам, осторожно прикасаясь сильными руками к ее скользкой мокрой коже, а Кенни и не сопротивлялась. Просто не было сил и желания. Потому что рядом с ним так хорошо. Ей нравится, как он целует ее щеки, попутно впитывая влагу покрасневшими губами, нравится трогать его мягкие влажные волосы и слушать бархатный голос, шепчущий что-то ласковое на ушко. Он вернулся к ней. Напомнил, каково это — чувствовать крылья бабочек внизу живота, каково трепетать от нежных прикосновений и медленных поцелуев. Он напомнил себе, что такое любить. И совсем не хочет расставаться с этим чувством.