Монтанте

Наши дни       Тисэ еще долго прислушивалась к шорохам за дверью ванной комнаты, опасаясь наткнуться на поджидающего ее Эйнсворта с неудобными вопросами о самочувствии. Осознав, что ее молчание будет выглядеть не менее подозрительно, она все же рискнула приоткрыть дверь, и обнаружила, что в номере никого нет.       Вздохнув с облегчением и разочарованием, девушка покрепче обернула мокрые волосы полотенцем и побрела к ненавистно огромной кровати. В такой точно можно было уснуть не беспокоясь, что с тебя могут стащить одеяло или врезать спросонья под дых. Тисэ с сомнением присела на высокую перину, укрытую хрустящей от крахмала простыней с кружевной бахромой, свисающей до самого пола. После ночи, проведенной в терновом шалаше этот номер был просто вершиной комфорта со всеми его атрибутами — красивой старинной мебелью, бархатными портьерами, цветами, покрывающими каждую горизонтальную поверхность. И только до сих пор не разобранные чемоданы оставались островком беспорядка в этом славном море гармонии Прованса.       Тисэ взялась разбирать свои вещи, с удивление обнаружив на самом дне чемодана свою старую сумку, с которой когда-то не расставалась во время прогулок по деревушке. После случая с драконом так много переменилось в ее жизни, что о каких-то вещах она попросту забыла. Порывшись в сумке, она, кроме пары пустых фиалов и сухой травы, рассыпавшейся в труху, нашла свою чековую книжку, из которой ей так и не довелось вырвать ни листка.       Девушка задумчиво пролистнула книжку, вытряхивая случайно попавший между листков мусор. Два с половиной миллиона фунтов стерлингов — ее прибыль от собственной продажи. Она и думать не могла когда-то, что за ее никчемную жизнь можно отдать столько денег. Что ей делать с этим богатством, она так и не придумала, но огромная сумма буквально жгла ей руки, и ей хотелось немедленно от них избавиться. В итоге она просто швырнула чековую книжку обратно в сумку.       Однако, куда запропастился чародей? Еще несколько минут назад он справлялся о ее самочувствии, а потом внезапно ушел, ничего не сказав? Тисэ огляделась и вздрогнула, увидев на журнальном столике белый прямоугольник размером с ладонь. Еще с тех пор, как она в панике металась по окрестностям деревни, опасаясь за жизнь своего опекуна, записка, молча брошенная на стол наводила на нее безотчетный страх. Уж лучше бы предупредил на словах, чем оставлять бесстрастное «Я вернусь через два часа», написанное вычурными вензелями на плотной бумаге. — Хм, я вижу, мой морок исчез с твоей руки, — услышала Тисэ над самым ухом и дернулась, запустив карточку с запиской в полет. -Ты вернулся, — не сумев скрыть дрожи в голосе, сказала Тисэ, — как хорошо, что я еще не начала волноваться.       Чародей присел рядом с ней и осторожно прикоснулся пальцами к ее подбородку, понуждая посмотреть ему в глаза. — Я же написал, что вернусь…       Тисэ только выдохнула. Конечно, она уже не тот робкий ребенок, который не мог вынести и секунды в мыслях, что ее могут бросить, поманив мечтой о домашнем тепле и заботе. Но все плохое в ее жизни началось с простого обещания вернуться. — Я думал, что мы сможем навестить одну местную фею, но ее не оказалось на месте, — сказал Эйнсворт, поднимая листок с пола и распыляя его в искры за ненадобностью. — А зачем нам эта фея? — Я подумал, что тебе нужно свое собственное маскировочное заклинание, — Эйнсворт указал на левую руку Тисэ, — моя магия на тебе долго не держится. Да и нет никого лучше нее в искусстве скрытности. — Ты бы мог сам меня научить… — Могу, конечно, и я, — согласился чародей, — но моя магия теней тебе не подойдет. Видишь, — усмехнулся он, — я тоже уникальное существо, как и ты.       Тисэ улыбнулась. — Да, нам повезло друг с другом, — сказала она. — Это точно.       В дверь номера постучали и, не дождавшись ответа, в номер заглянул стюард. — Мадам просит прощения, но сегодня кухня неисправна, — сказал он, любопытными глазами разглядывая Тисэ и Эйнсворта. — Мы можем предложить вам пообедать в ресторане по соседству. — Спасибо, с удовольствием, — ответила Тисэ, видя, что Элиас в замешательстве замер.       Стюард кивнул и, как показалось ей, блудливо подмигнул, а потом резво захлопнул дверь. — Ты говорил о приятных впечатлениях? — спросила Тисэ, переводя взгляд на Эйнсворта, пытающегося изобразить вину. — — Мы пообедаем и уедем отсюда, — ответил тот, — чтобы найти скрытную фею, придется потрудиться.       Ресторан находился в конце улицы, на которой была гостиница, приютившая чародея и его ученицу, и имел вывеску с совершенно нечитаемым названием из-за обилия завитушек на многословной надписи. — О, то что надо, — удовлетворенно сказал Эйнсворт, оглядывая помещение ресторана. Тисэ могла понять его восторг лишь отчасти — изнутри ресторанчик выглядел еще старше, чем снаружи, больше напоминая средневековую таверну. Стены и большой очаг посреди зала были выложены грубым камнем, столы и лавки не менялись, кажется, с тринадцатого века, и полумрак не могли разогнать даже огромные канделябры из тележных колес под потолком. И отовсюду, с каждой стены на посетителей смотрели чучела охотничьих трофеев — олени с огромными ветвистыми рогами, кабаны с ненатурально вывернутыми наружу клыками. Пустое пространство между чучелами на стенах занимали шкуры и повешенные на ремнях ружья, арбалеты и охотничьи рожки.       Зал был заполнен отдыхающими, в восторге поглощающими рагу по-охотничьи. Раздраженная выходка Эйнсворта на кухне гостиницы сделала прибыль этому заведению. К новым посетителям подошел метрдотель и молча вытянулся в струнку, повинуясь движению трости в руке чародея. — Нам нужен отдельный зал, где никто не помешает, — властно сказал чародей. — Прошу вас на второй этаж, месье, — невозмутимо ответил зачарованный, — я закрою его для остальных посетителей. — Элиас, — зашептала встревоженно Тисэ, следуя с ним наверх, — зачем нам целый зал? — Я уже устал от такого количества людей вокруг, — признался чародей, — и посторонние глаза и уши мне ни к чему. — У тебя не будет неприятностей? — уточнила девушка, присев за стол, с неловкостью принимая ухаживания метрдотеля, который отодвинул для нее стул и сам расправил салфетки. — Не забивай себе голову, — привычно-беззаботно откликнулся Элиас, мельком заглядывая в меню, услужливо развернутое перед ним. — Отец Саймон говорил мне о границах, которые установлены для тебя, — сказала Тисэ. — А также о том, что мне безразличны эти ограничения, — так же спокойно ответил Эйнсворт. — Но ты все равно не можешь их бесконечно игнорировать. Что будет, если ты когда-нибудь исчерпаешь терпение Саймона? — Я всегда стараюсь до этого не доводить, — буркнул чародей, пряча глаза. — У меня трения с церковью, а не с ним. — Так и не расскажешь, почему за тобой надзирают? — Тисэ задумчиво вытащила маленькую розочку из вазы на столе и стала методично ощипывать лепестки на свою тарелку. — Просто однажды в драке встал не с той стороны. Удивительно, как выбор может изменить всю дальнейшую жизнь… — чародей уставился в одну точку. — Я об этом не жалею. Но не хотелось бы, чтобы тебе когда-нибудь пришлось делать такой выбор, Тисэ.       Девушка прикусила нижнюю губу, обдумывая его слова. — Жаль, что тебе пришлось пострадать от того, что ты считал правильным, — сказала она тихо, легонько прикоснувшись кончиками пальцев к руке чародея и отдернув руку, словно обжегшись. — Тебе жаль? — насмешливо сказал чародей и подался вперед, — а если я сделал нечто ужасное?       Тисэ потупилась под его взглядом. — Ну… у каждого человека в жизни бывают сложные моменты. Главное, чтобы было не только плохое, но и хорошее, — ответила она, разрывая лепесток на мелкие клочки.       Чародей недоверчиво хмыкнул и откинулся на спинку стула. Ресторанный метрдотель лично принес им заказанные блюда, чем наверняка немало удивил весь подчиненный персонал.       Эйнсворт едва прикоснулся к еде, углубившись в размышления, и даже когда метрдотель снова возник перед ним молчаливым изваянием с подносом в руках, не отреагировал на него до тех пор, пока Тисэ не привлекла его внимание своим кашлем. — Что? — недовольно спросил он, и взял с пустого подноса конверт. — О, про нас уже знают, — сказал он, прочитав послание. Немного поколебавшись, он все же протянул листок Тисэ, — прочти. Это касается тебя.       Тисэ удивилась и взяла листок плотной тисненой бумаги. В глаза бросился знак в правом верхнем углу — красный восьмиконечный крест. — Церковь? Как они узнали, что мы здесь? — спросила Тисэ, в волнении читая короткое письмо через строчку. «… вопреки условиям надзора… явиться… представить ученика.» — Скорее всего Саймон, которого ты так защищаешь, нарушил нашу договоренность и сообщил своему начальству, что нас нет дома уже сутки, — недовольным тоном ответил Эйнсворт. — Саймон исполняет свой долг, — невпопад заметила Тисэ, складывая листок. — И это правда, — Элиас взмахом руки отослал метрдотеля и встал из-за стола. — Ну что же, рано или поздно это пришлось бы сделать. Будем считать, что это очередное «полезное» знакомство. А что тебе с ним делать — решишь сама.       Даже если Эйнсворт разозлился, то успешно это скрывал за легкой улыбкой и рассеянным взглядом, и эта маска понемногу начинала бесить Тисэ. За все время общения с Элиасом она, как ей казалось, научилась считывать малейшие колебания эмоций в этой бездне равнодушия, и знала, что чем сильнее шторм, тем менее это заметно на поверхности. И как всегда он не дал ей время на раздумья. Она автоматически поднялась со стула вслед за ним и только успела прикрыть глаза, потому что в следующий момент провалилась в портал, который чародей со злости сотворил прямо в зале ресторана за одно мгновение.       «Сестренка!» Окрик был таким надрывным и громким, что Тисэ обернулась в надежде увидеть того, кто ее звал. Вокруг снова была темнота и пустота, и только ладонь Эйнсворта, сжимавшая ее пальцы, была единственным реальным ощущением. «Сестренка, ты где…» — хрипло и безнадежно тянул детский голос на одной ноте, и от этого Тисэ стало невыносимо горько.       «Я здесь! Где ты?» — она считала, что кричит в полный голос, но чувствовала, что звуки замирают, едва вылетев из ее рта. Плачущий голос удалялся, продолжая звать, словно у несчастного ребенка заканчивались силы. Тисэ шагнула в сторону, но почувствовала, что ее крепко держат за руку, как цепь держит дворовую собаку. Она попробовала пошевелить пальцами, чтобы освободить руку, понимая, что время безвозвратно уходит. Глухая тьма снова обступила ее со всех сторон, укрывая плачущего ребенка, отнимая слух, улавливавший тоненькие всхлипы.       «Постой! Постой! Я здесь! Я иду!» — Тисэ чувствовала, как напрягаются ее связки в безмолвном крике. Слезы катились из глаз колючими льдинками, но стронуться с места она по-прежнему не могла. Рука чародея показалась ей тяжкими оковами, которые не дают ей свободы и, обозлившись, начала выдергивать свою ладонь, забыв обо всем. Она не видела его в этом мраке, и уже безнадежно скулила, умоляя отпустить, чтобы она могла догнать и успокоить несчастную детскую душу.       Яркий свет проник под полуприкрытые веки, болезненно резанув глаза. Тисэ пошатнулась, слепо выставив руки вперед и поняла, что наконец-то ее никто не держит. — С тобой все хорошо? — обеспокоенно поинтересовался Эйнсворт, — прости, я был не аккуратен. Ты едва не потерялась во время перехода.       Тисэ кивнула, зажмурившись, чтобы удержать предательские слезы. Впервые за долгий срок ей захотелось, чтобы рука, державшая ее и дарившая тем самым покой и уверенность, освободила ее, и от этого желания и сожаления, что оно не сбылось, ей стало страшно. Она же обещала, что не покинет его. Неужели в ее сердце закралась мысль о предательстве? — Очаровательные развалины, — отвлек ее голос Эйнсворта от погружения в пучину самобичевания. — Кажется, последний раз, когда я здесь был, здание было целее.       Девушка наконец открыла глаза и увидела, что они с чародеем стоят на площадке, бывшей когда-то внутренним двориком церкви, больше похожей на древний укрепленный замок. Справа и слева вдоль дворика проходили крытые коридоры с полуразрушенными колоннами, и сами крыши по большей части осыпались, обнажив торчащие из-под драконьей черепичной чешуи деревянные остовы. Тисэ оглянулась на раздавшийся позади нее колокольный звон и увидела звонницу с единственным колоколом, возвышающуюся над сводчатым проходом в широкой, почти в человеческий рост, стене. Остроконечный купол звонницы венчал крест, и солнце бездушно смотрело на Тисэ через перекрестье, как сквозь оптический прицел. — Пойдем, не будем заставлять ждать уважаемого настоятеля, — Элиас подал руку ученице, и та вздрогнула, подняв на него глаза: морок исчез, и рядом с ней чародей стоял в своем настоящем обличии, снова став выше ростом и с неизменной красной вуалью, скрывающей от посторонних глаз оскаленный череп и точки адского пламени, горящего в глазницах.       Дворик был пуст, никто не вышел встретить гостей, однако Эйнсворт уверенно шел вперед к деревянным высоким дверям, окованных черным железом с блестящими заклепками. Тисэ шла рядом, стараясь попасть в такт его шагам, и исподтишка оглядывалась по сторонам. Тишину старого церковного двора, нарушенную колокольным звоном, теперь разрывал только звук их шагов, гулким испуганным эхом прыгавший по старым каменным стенам. — Неужели эти развалины пустуют? — спросила Тисэ, внутренне поеживаясь. — О, нет, в этом аббатстве всегда не меньше двадцати человек, — охотно откликнулся Эйнсворт, глядя прямо перед собой, — иногда бывает и больше… но эти времена уже прошли. А сейчас все обитатели смотрят нас из бойниц в стене храма напротив нас.       Тисэ испуганно распахнула глаза и вскинула голову, пытаясь увидеть в маленьких окнах человеческие силуэты. — Почему? Почему они там? — — Они нас боятся, — оскалился Эйнсворт, и порыв ветра всколыхнул вуаль, явив свету бездумные горящие глаза чудовища.       Двери храма открылись с шумом и скрежетом, выдающим немалый возраст петель и засовов. Внутри было сумрачно и прохладно, а тишина, казалось, достигла своего апогея, так что нарушить ее звуком своего голоса казалось по меньшей мере кощунством.       Раньше Тисэ никогда не видела христианские храмы изнутри, ну, может, только пышные убранства главных католических соборов попадались ей на глаза в книгах об искусстве. Тем разительней было отличие от всего, что запало когда-то в память. Никакой позолоты, огромных картин, изображающих святых, статуй, бархатных лиловых и красных покрывал. Изнутри храм был скромен и прост до грубости. Стены были сложены из неотесанного известняка, который лишь едва зашлифовали изнутри здания. Впереди, в пламени сотен свечей, установленных в кованых канделябрах, стоял алтарь, украшенный гирляндами белых цветов. И повсюду стоял стойкий сладковатый запах ладана, назойливо впивавшийся в ноздри при каждом вдохе. Тисэ неосознанно помотала головой, пытаясь очистить дыхание.       Эйнсворт довел Тисэ до середины зала и резко остановился, все так же не говоря ни слова. Девушка от неожиданности запнулась о выступающий край каменной плиты пола и ухватилась за мантию Эйнсворта, чтобы сохранить равновесие. — Вы прибыли, — звонко разнеслось под сводами старого храма, и Тисэ повернулась на звук голоса. Справа, из-за колонн, удерживающих свод потолка над алтарем, вышел человек в длинной серой тунике и плаще, одним краем спускавшимся с левого плеча. Огонь свечей не давал увидеть его лицо, и игра света и тени рисовала причудливую маску на его щеках, то неимоверно старя, то представляя юнцом.       Эйнсворт откинул вуаль назад и слегка поклонился. Человек в плаще подошел ближе, и теперь его можно было хорошенько рассмотреть, но Тисэ, едва увидев его глаза цвета ртути и холодную ехидную ухмылку, скользнувшую по его губам, когда он поймал ее взгляд, тут же отвернулась. — Отец Бенедикт? Теперь вы — настоятель аббатства? Что случилось с отцом Абеляром? — преувеличенно вежливо спросил Эйнсворт. — Отец Абеляр покинул этот мир, — надменно ответил святой отец. — Я не помню, чтобы нас представляли друг другу. Откуда вы меня знаете? — Я помню вас с тех пор, как вы сопровождали отца Абеляра в одной поездке, после которой у вас наверняка остался шрам на левой руке, — ответил Эйнсворт, не удостоив настоятеля поворотом головы.       Мужчина неосознанно коснулся рукой плеча, укрытого плащом и тут же дернулся, словно устыдившись своего жеста. Эйнсворт явно напомнил ему о не самом приятном моменте в жизни, и отец Бенедикт не сумел скрыть неудовольствия и желания позловредничать, когда обратил свой взор на Тисэ. Девушка с достоинством встретила его взгляд и не сморгнула даже когда он беззастенчиво уставился прямо в ее глаза. Колдовской изумруд встретился с освященным серебром, и Эйнсворт мог бы поклясться, что слышал, как осыпаются искры от скрещенных, как лезвия клинков, взглядов. — Напрасно вы обо мне так думаете, — негромко, но уверенно сказала Тисэ, и отец Бенедикт пошатнулся, как от пощечины. — Я бы хотел поговорить с вами наедине, дитя мое, — справившись с собой, сказал он ровным голосом и сделал приглашающий жест в сторону, где свечной огонь едва разгонял сумрак. — Ступай, Тисэ, — Эйнсворт ободряющим жестом положил свою ладонь на голову Тисэ, слегка потрепав волосы, — с тобой ничего не случится. Я подожду тебя здесь.       Тисэ кивнула и сделала шаг в сторону отца Бенедикта, который немедленно зашагал обратно к колоннаде. За колоннами, пройдя по разноцветным лужицам солнечного света, проникавшего сквозь витражи маленьких окон в стене, настоятель довел ее до двери, спрятанной в арке прямо в этой стене и распахнул ее перед ней.       За дверью оказался обыкновенный кабинет, больше похожий на пристанище простого клерка, чем настоятеля храма, с современной мебелью и компьютером на офисном столе. На стене прямо за креслом хозяина кабинета тускло отсвечивал восьмиконечный металлический крест, точно такой же, какой был вытиснен красной краской на письме. Дверь бесшумно закрылась, и отец Бенедикт с выражением скуки на лице прошел мимо Тисэ и сел в свое кресло во главе стола. — Присядь, — миролюбиво предложил он и тепло улыбнулся ей, неуловимо напомнив этим отца Саймона. Тисэ подозрительно сощурилась и села на краешек стула. — Я сразу хочу тебе сказать, — доверительным тоном заговорил отец Бенедикт, — что мы тебе не враги — ни я, ни церковь. Поэтому тебе нечего бояться и нет причин нам не доверять. Я не знаю, что говорил тебе о наших взаимоотношениях Эйнсворт, но тебя это не касается никоим образом. — Вот как, — тихо ответила Тисэ, раздумывая над каждым своим словом, — я думала, что вы были недовольны, что он взял ученицу.       Отец Бенедикт покряхтел и стал суетливо перебирать на своем столе нехитрую канцелярию, пытаясь приладить ручку и карандаш в переполненный стакан с письменными принадлежностями и прочей мелочью. — Не в этом дело, — сказал он, увлекшись своим занятием, — недовольны мы были по другой причине — из-за того, что Эйнсворт буквально увел тебя у нас из-под носа, перебив цену на аукционе. Да, если бы орден располагал средствами, сейчас бы ты могла быть моей ученицей, — со вздохом сожаления закончил он и раздраженно бросил злополучные письменные принадлежности, отчаявшись запихнуть их в стакан. — Я понимаю, условия вашего контракта обязывают тебя во всем ему подчиняться, — продолжил он, отведя взгляд в сторону и поэтому не увидев, как Тисэ возмущенно приоткрыла рот, приготовившись возражать, — но если ты захочешь, то наш орден всегда готов оказать тебе помощь и поддержку. — Вы предлагаете мне уйти от Элиаса? — переспросила Тисэ. — Дитя мое, — снисходительным тоном откликнулся отец Бенедикт, — твой талант достоин гораздо лучшего применения, чем служение чародею, который ненавидит род людской. — Элиас много делает для того, чтобы помогать людям, — неуверенно ответила Тисэ. — Но он ничего не делает бескорыстно, по велению души, — бойко отозвался настоятель. — Он, как и любой нечистик, не признает верность слову, не знает о сердечной доброте и сострадании. Он и пальцем не пошевельнет, пока ему не заплатят, и сделает любое черное дело, если сойдется в цене.       Тисэ нечего было возразить, слишком свежи еще были воспоминания о том, как она обнаружила свою подругу, Стеллу, без сознания распростертую на полу кабинета Эйнсворта, и его слова, колючей плетью в клочья разорвавшие ее доверие к нему: «Я ничего не обещал…» — Возможно, вы правы насчет Элиаса, — медленно сказала Тисэ, отгоняя от себя видения прошлого, — но он сделал меня частью своей семьи. Это значит больше, чем подпись в контракте. Так что не рассчитывайте на то, что я приму ваше… приглашение. — Семьи? — переспросил отец Бенедикт, — мне кажется, он и понятия не имеет, что это такое. Позволь, но ведь у тебя есть родственники. Разве не они твоя семья? — Мой отец бросил мою мать, когда я была ребенком. После смерти моей матери меня перевозили от одних родственников к другим. Я нигде подолгу не задерживалась, все боялись меня и хотели сбыть с рук побыстрее. Это не семья, а кучка чужих людей, которым не было до меня никакого дела.       Отец Бенедикт развел руками: — Да, я немного знаю о твоей печальной истории, и мне очень жаль, что мы не смогли поддержать тебя в тот момент. Но все же у тебя еще остались отец и брат. Ты не пробовала их разыскать? А может, это они тебя ищут? Хотя могу предположить, что даже если бы и искали, то чародей приложил бы все усилия, чтобы не допустить вашего воссоединения. — Хватит, — разозленная Тисэ хлопнула ладонью по столу и вскочила с места. — Я не желаю вас больше слушать.       Настоятель невозмутимо поднялся и прошел к двери. — Не смею задерживать, — сказал он, распахивая перед девушкой дверь. — Всего доброго. И помни, дитя мое: двери божьего дома для тебя всегда открыты.       Тисэ еле нашла в себе силы буркнуть положенные этикетом слова прощания и выбежала из кабинета настоятеля. Поначалу запутавшись в ряде колонн, она все же нашла дорогу обратно в зал, где увидела Эйнсворта в компании еще одного человека в серой накидке с нашитым восьмиконечным крестом. Кажется, они мирно и даже по-дружески беседовали, и Тисэ задержалась, чтобы понаблюдать за ними издалека. В тишине храма даже тихий разговор был прекрасно слышен, и девушка с любопытством стала вникать в каждое слово. — Что случилось с отцом Абеляром? И почему не ты, Селестин, новый настоятель? — — Прости, но про отца Абеляра сказать тебе ничего не могу, это секретная информация, — вздохнул собеседник Эйнсворта, быстро оглянувшись по сторонам, — однако умер он не своей смертью, что нас всех очень опечалило и обеспокоило. — Это как-то связано с тем, что уже на протяжении нескольких лет из-под носа тамплиеров уводят различные артефакты? — Ш-ш-ш, не так громко, Эйнсворт! Мы хоть тамплиерам не подчиняемся, но все равно приходится держать ухо востро. Да, есть такое предположение, — сдался Селестин, — кто-то методично очищает схроны, причем о некоторых даже в наших собственных архивах почти нет никакой информации. — Кто-то знает о ваших сокровищницах больше, чем вы сами? — изумился Эйнсворт, не сдержав издевательских ноток в голосе. — Я не буду обсуждать это с тобой, — рассердился Селестин, — может, мне прийти к тебе с допросом? — Оставь, Селестин, — мгновенно посерьезнел Эйнсворт. — Мне нет дела до ваших разборок между орденами. Выясняйте, кто из вас более достоин вести с нами дела от имени церкви, сколько вам угодно, но не впутывайте нас. — Я помню времена, когда ты не был так безразличен, — хитро улыбнувшись, сказал Селестин. — Да, и того раза мне хватило, — Эйнсворт в нетерпении стукнул посохом об пол.       Селестин спрятал улыбку и взглянул на чародея совсем по-другому. — Хорошо, я учту. Пока я держу свое место в Трибунале, но, боюсь, и оттуда меня могут в скором времени попросить. За то, что я активно поддерживаю связи с тобой и другими чародеями и фейри, на меня всегда смотрели косо. Отец Абеляр, пока был жив, сдерживал натиск недовольных, но теперь его нет. В ордене произошли большие перемены. Боюсь, что и для тебя скоро могут наступить неспокойные времена, и я ничем не смогу тебе помочь. — Жаль, — Эйнсворт отвернулся и пристально посмотрел в сторону колонны, за которой их подслушивала Тисэ, — я бы с радостью пожил спокойно еще немного… быть может, у меня найдется, чем занять вас вместо своей скромной персоны. Что ты знаешь об Агасфере? — Ты напоминаешь мне о человеке, который несет на себе проклятие Сына Божьего? — Он оказался весьма занятным человеком, — задумчиво произнес чародей, краем глаза наблюдая, как вытягивается в недоверии и изумлении лицо Селестина, — я думаю, тебе было бы интересно с ним побеседовать.       Селестин сделал глубокий вдох, подавился слюной и закашлялся. — Ты… ты видел его… единственного, оставшегося в живых, кто видел Христа?! — Селестин вцепился в мантию Эйнсворта, позабыв о разнице в комплекции и стал трясти его за грудки, не сводя взгляда, горящего фанатическим огнем, — того, кто может рассказать о том, как Это произошло на самом деле? — Я хочу заключить сделку, Селестин, — сказал Эйнсворт, аккуратно отрывая скрюченные пальцы человека от своей мантии, — не с тобой, и даже не с орденом. Я отдам вам Агасфера, а вы отстанете от нас навсегда. — От нас? — недоуменно переспросил Селестин. — Иди сюда, Тисэ, я хочу тебя кое с кем познакомить, — негромко позвал Эйнсворт. Тисэ вздохнула и вышла из-за своего укрытия.       Селестин недоуменно оглядел девушку с головы до ног и непонимающе уставился на чародея. — Это кто? твоя дочь?! — Нет, — смущенно кашлянул Эйнсворт, — это моя ученица. Тисэ, знакомься, это — отец Селестин, мой давний знакомый. Тисэ кивнула, в ответ разглядывая Селестина. Что-то в его облике ее смущало. На первый взгляд он выглядел, как обычный человек, полноватый, в зрелом возрасте, но лицо его, серьезное и строгое, было без единой морщинки, и от всей фигуры веяло чем-то неуловимо знакомым, перебивающим даже запах ладана из церковных курильниц. А блеснувшие на пальцах перстни, которые Селестин прятал под длинными рукавами своей накидки, подтвердили догадку Тисэ. — Вы — маг! — ахнула она. — Но разве церковь это не запрещает? — Я служу делу церкви тем, чем могу, — тонко улыбнулся Селестин, отвешивая Тисэ поклон, — Господь завещал нам не зарывать свои таланты в землю. Позволь теперь и мне, дитя мое…       Он прикрыл глаза и даже задержал дыхание на секунду, а после вновь уставился на чародея: — Ты снова удивил меня, Терновый Шип! Значит, вот как все обернулось…       Эйнсворту явно не понравился его тон, и он привычным жестом приобнял Тисэ за плечи, прикрывая ее своим посохом: — Ты слышал мое предложение, Селестин. Я знаю, что ты сможешь донести его до нужных ушей. — А почему ты думаешь, что для того, чтобы заполучить Агасфера, мы будем вступать с тобой в сделку? — спросил Селестин, и тон его сменился на деловой и холодный. — Ты же понимаешь, чем меньше посредников, тем легче. — Жизнь Агасфера зависит от моей ученицы, — признался Эйнсворт, — поэтому она будет для вас не меньшей драгоценностью, чем человек, лично видевший вашего бога.       Селестин отступил на шаг. На его лице отражалось глубокое раздумье. — Я всегда знал, что с тобой нельзя связываться, затянет с головой, как болото, — сказал он. — Ладно. Ради сомнительной пока гарантии заполучить живое свидетельство существования Христа я постараюсь приложить все усилия, чтобы ты и твоя ученица больше не попадали в сферу наших интересов. Если, конечно, вы сами не ввяжетесь во что-то предосудительное. — Никаких оговорок, Селестин, — строго сказал Эйнсворт. — Ты меня без ножа режешь, — тяжко вздохнул тот и покосился на девушку. — Дитя мое, я бы хотел, чтобы вы не питали никаких иллюзий на счет вашего учителя. Проследите за тем, чтобы он выполнил условия сделки. Я на вас рассчитываю, — с этими словами Селестин поклонился Тисэ. — Тогда давайте и я заключу с вами сделку, — ответила Тисэ, почувствовав внезапный прилив вдохновения. Селестин моргнул и рассмеялся: — Я вижу, Эйнсворт действительно кое-чему вас научил, — язвительно сказал он, окидывая ее взглядом и осекся, заметив кольцо на безымянном пальце левой руки. — Вы говорили, что общаетесь с чародеями и фейри, так? — сказала Тисэ, не заметив перемены в его настроении. — Нам нужна одна фея, но из своего прежнего обиталища она ушла. Поможете найти?       Селестин бросил взгляд на Эйнсворта: — Мелизанду ищете? Она с недавних пор переселилась поближе к воде, в Венецию. — Случайно, не с тех пор, как Ночной охотник сделал из своей рощи один большой капкан? — осведомился Эйнсворт.       Селестин хохотнул и погрозил пальцем: — Я все же приду к тебе побеседовать, Эйнсворт. Ты задаешь слишком правильные вопросы. — Только не жди, что я захочу с тобой разговаривать, — внезапно глухо ответил чародей, очерчивая посохом круг для заклинания перехода прямо в храме.