Госпожа Эльза и её личный раб.

- Убейте меня! - срывающийся в хрипоте голос ломающегося от дьявольской боли тела. Обречённый взгляд раба остановился на Госпоже Эльзе с надеждой, он уже не выражал никакой агрессии, он был полностью погружён в боль, которую испытывал. Каждая его клеточка молила об окончании пытки, но... - Прости, я не могу исполнить это желание, ты мне нужен ещё живым, - девушка вздохнула, сбив пепел в пепельницу, - но пока можешь расслабиться, - она потянулась к бутылке с водой, так и оставшейся стоять на столе рядом. Открутила крышечку, отпив глоток, поставила бутылку возле плеча раба и снова сбила в пепельницу нагоревший пепел с сигареты. Все эти действия были произведены специально. Дым с сигареты, пепельница чуть ли не возле самого носа, всё это служило только дополнительными раздражителями, которые вынуждали раба отвлекаться от того, что с ним происходило. В дополнение его мучила жажда, а бутылка с водой, стоящая так близко и в тоже время так далеко, только в очередной раз заставляла мужчину сглатывать, с надеждой и вожделением поглядывая на прозрачную жидкость. Несколько минут он молчал, перебирая в голове возможные желания. Боль отвлекала, осознание того, что теперь вся его жизнь в корне изменится, вилась где-то на верхушке айсберга мыслей. Смиряться не хотелось, но и выбора теперь уже не было. Он не чувствовал тела, кусал губы. Обречённость, которую он испытывал, теперь уже была как дань для него. И только жажда, дерущая горло, всё больше забирала у него силы. - Могу я попросить воды? - Можешь, - Эльза усмехнулась, взяв бутылку с водой, и поднесла её к голове раба, медленно наклоняя её, и выливая тонкой струйкой воду на его лицо. Её глаза с удовольствием наблюдали за тем, как раб дёрнулся, поморщившись от подобного издевательства, и приоткрыл рот, пытаясь ловить струю прохладной живительной влаги. Он выглядел совсем уж несчастным, и Эльза сжалилась, поднеся бутылку к его губам и таки дав ему нормально напиться. - Спасибо, - произнёс раб, когда девушка поставила бутылку на место. Дать возможность прийти в себя после пережитого шока, чтобы он немного успокоился, а после вновь начать новую, не менее жестокую игру, сводящую с ума и заставляющую дрожать от страха и паники, давить до тех пор, пока не будет нужного результата. Всего-лишь поставленная цель – проверка на преданность и разумность самого раба. Честно признаться, Эльза была разочарована в нём, а всё, что происходило теперь, было своего рода уроком и последствиями. Ей надоела его беспрекословная покорность. Все шесть лет, что они провели вместе, он почти никогда не перечил ей. Конечно, когда она затевала очередную игру, поначалу всё было довольно интересно, раб думал перед тем, как что-либо делать, реагировал адекватно и разумно... Но в последнее время он стал вести себя как вещь, он перестал думать, а от этого становилось просто скучно. Эльза курила и просто сидела и смотрела на то, как раб что-то надумывал себе и страдал от этого. Это было забавно. Медленно и вяло, как капли с подбородка сейчас, текли в голове мысли, падая на дно разума, заполняя его до краёв отчаянием и безнадёжностью. Неужели даже принять он неизбежное не может? Он только сейчас понял, что начал уже принимать всё, как есть. Ещё дошло, что умолять убить его здесь и сейчас Госпожу бесполезно. От слова «совсем». Любовь, которую он испытывал к ней, которая влекла его подчиняться всем прихотям этой властной блондинки, в этот момент начала притупляться, сходить на нет. Эмоции от ненависти до потери, от ощущения предательства до безысходности, словно забрёл в тупик, из которого не видно выхода. А мысли всё больше напоминали чашу с различными жидкостями, которые вот-вот грозили свести с ума, перемешиваясь в безумный коктейль из боли душевной, боли тела и отчаянья. «Я бесполезен ей теперь... совершенно. Я больше не смогу ничего сделать... Больше не будет ничего... Вообще ничего... кроме боли... Я ей нужен? Но зачем? Продать меня? И я буду жить так, как она описала? Господи! О чём я думаю? Как я смог умудриться, так попасть?! Чёрт! Я хочу умереть! Никогда бы не подумал, что смогу захотеть этого... Я ненавижу её! Но... Что я смогу сделать? Ничего! Всё кончено... За что она так со мной? Деньги? Глупость... А я ведь её любил... Боготворил... Дурак!» Он даже уже не следил за своим лицом, он просто выливал все эмоции наружу, целиком и полностью отражая их в потоке слёз, что хлынули по щекам, в укусах губ, в едва слышных, вырывающихся из его груди хриплых стонов... Дым сигарет сейчас едва замечался организмом на фоне той адской боли, что терзала тело в области ануса и не давала даже дышать спокойно. Она доминировала даже над болью в отрезанных конечностях... вернее, в том, что осталось от них. Он с тихим вздохом обречённо закрыл глаза, так и не посмев снова попросить о милости – смерти, смерти, такой желанной ради избавления его от боли и будущей напророченной жизни. Что он мог теперь? Ничего. И это было самым страшным наказанием. «Ну что ж? Кажется, пора что-то делать дальше... А-то он расслабился... А времени с момента начала экзекуции прошло уже достаточно...» - Ты помнишь, какими наши отношения были раньше? Я помню. Мне было интересно с тобой, ты старался развлекать меня, а, когда я начинала играть, ты думал прежде, чем что-то делать, задавал вопросы, разговаривал со мной... Куда всё это делось? Пусть, ты знаешь, я и не люблю левых разговоров, но даже по делу ты перестал со мной разговаривать. Ты превратился в робота, ты хотел стать таким? Но знаешь, именно твоё поведение заставило меня сделать то, что я сделала. Голос Эльзы заставил открыть глаза и удивлённо посмотреть на девушку. Слова вызвали в рабе чувство вины, он понимал, что в чём-то ошибся, но не мог осознать, в чём именно. Он не замечал за собой, что изменился, ведь ему казалось, что всё было хорошо... до этого момента... «Вспоминаешь? Что было раньше? Я виноват в этом всём?!» - Госпожа, я не понимаю, о чём Вы... Я же для Вас на всё был готов! За что Вы так со мной, Эльза? – протараторил он словно на одном дыхании, даже не заметив сам, что сказал слово «был»... Девушка не сводила взгляда с лица раба, и было у неё просто откровенное желание поиздеваться над ним. Только способы этих издевательств были довольно разные, и возможность выбрать из надуманных фантазий какую-то одну, больше походила на бросок кубиков. Как повезёт? - За что? Глупый вопрос. Я говорила тебе уже, ты мне надоел. Я просто продам тебя. Но вначале... – улыбка вновь появилась на её губах, - я доделаю то, что начала. Чуть позже я сделаю тебе местный наркоз туда, где раньше были твои яйца, а после этого... – Эльза сделала многозначительную паузу, усмехнувшись и с интересом заглянув в глаза раба, - после этого я сделаю там небольшой надрез и расширю его, сделав глубиной около двадцати сантиметров... Чуть меньше, чем мой страпон. Во взгляде девушки проскользнул недобрый огонёк, она облизала губы и после этого наклонилась к его лицу, не сводя взгляда с его глаз. - Я сделаю из тебя девочку, остановлю кровотечение, дождусь пока наркоз начнёт постепенно сходить, надену страпон и сразу же трахну тебя, как течную шлюшку, именно туда, - издевательская улыбка появилась на её губах, надменный взгляд прошёлся вдоль его тела, остановившись на округлых белых ягодицах на мгновение и вернувшись вновь к лицу мужчины. Он не думал, что может быть что-то ещё страшнее того, что с ним уже сделали. От очередных угроз внутри всё похолодело, а глаза распахнулись, выражая весь нескрываемый ужас в глубине расширившихся зрачков. Перед глазами всплыла очередная ужасающая картинка, и он почти физически ощутил, как это могло бы происходить. Дыхание перехватило на выдохе, он не смог ничего ответить. Эта реакция понравилась Госпоже Эльзе. Свободной от сигареты рукой она коснулась щеки раба, пальцы примяли его губы, оттянули нижнюю губу на себя и вниз. Сигарета поднеслась к губам и сбила пепел в приоткрытый рот так, будто бы Эльза просто промахнулась мимо пепельницы, хотя, по её взгляду можно было понять, что этот жест не был промашкой. Не отпуская губу и не давая возможности закрыть рот, она продолжила говорить вполне серьёзным тоном: - Знаешь, трахнуть именно так, довольно-таки интересно. Мне любопытно побывать там, где не только не было ни одного страпона, но и где не было совершенно ничего и никогда лишнего. Но не волнуйся, от этого не умирают... Боль будет не очень сильной только в том случае, если ты дашь мне то, что я хочу. В твоих же интересах пойти мне навстречу. Твой выбор – либо начать думать собственной головой, либо попасть в ад. Мне в принципе всё равно уже, что ты выберешь... Эльза безразлично пожала плечами, делая очередную затяжку, выпуская дым в лицо и вновь сбивая пепел в рот раба с уже докуренной сигареты, а потом задержала руку возле его губ с окурком, потянула губу мужчины вверх, заставляя его закрыть рот и оставляя между его зубов фильтр горящей внутри рта сигареты. После чего накрыла его рот ладонью, придерживая подбородок, чтобы он её не выплюнул, и приказала: - Съешь её, - всё та же издевающаяся ухмылка на губах, тот же взгляд, желающий проникнуть в сознание... Только сейчас она понимала, что немного переступает грань, очерченную самой собой же. Грань, от которой всегда можно было шагнуть назад... Она вздохнула, отпустив лицо раба и сразу же поднявшись с кресла, делая вид, что не обращает внимания на то, выполнен ли будет её приказ или нет. Хотя, краем глаза она всё же проследила за следующими действиями раба... Он зажмурился, пока она стряхивала пепел в его рот, пока описывала то, что вызывало тошноту и желание снова разрыдаться, словно ребёнок. А он-то, наивный, думал, что хуже уже не будет. Что уже смирился... Краткий миг боли во рту от сигареты, тут же погашенной едва собранной слюной, отвратительный вкус и запах... впрочем, «пепельницей» он был не раз и не два, это было привычно, но никогда не нравилось. И сейчас, он будто в отместку не стал глотать. Уж хотя бы это-то он в силах выполнить... хотя бы так высказать молчаливый протест, если задавленная годами подчинения гордость не может дать отпор вслух. Влажный окурок вместе с горькой от пепла слюной он сплюнул без звука, чтобы она не сразу даже заметила этот смешной в его-то ситуации акт неповиновения. Он даже решил в какой-то момент, что она вообще не заметит и... не накажет. Впрочем, какая разница-то теперь? Она улыбнулась, мысленно похвалив мужчину за его действие. - Ты решил? Будешь теперь думать своей головой, а не головкой? – заинтересованный, немного высокомерный тон. «Прямо как маленького спрашиваю...» - Госпожа усмехнулась своим мыслям. - Ты не думай, я, конечно, извращенка, но не психопатка. Если бы ты не сделал сам свой выбор, то ничего этого и не было бы. Ты пожалел о том, что не подумал головой перед тем, как выпил таблетки? – на риторическом вопросе она не стала делать паузы. - Но теперь уже поздно что-либо менять, - с сожалением вздохнув, Эльза взяла скальпель со столика и, подойдя к рабу, шлёпнула его по заднице, - приготовься стать девочкой. Но вначале, расскажи мне о том, что ты сейчас думаешь и ощущаешь... Она не спешила, слушая его, получая удовольствие от его стенаний. Но вместо того, чтобы сразу же приступать к обещанным действиям, она вновь засунула расширитель в его задницу и осторожно избавила его от анального «распятия», продезинфицировав всё спиртом. - Мне... страшно... – просто озвучить то, что она и без того видела. Как еще можно описать этот ужас перед будущим, которого уже нет? Он думал, он думал о ненависти, о предательстве, о том, что она перешла все грани допустимого, но... Всё равно, не смотря на внутренние протесты, он вспоминал прошлые годы, проведенные вместе с ней. И только из-за них он произнёс: - Я... я любил... тебя. Пожалуй, впервые после их знакомства он вообще посмел назвать её на «ты», обратиться так вызывающе. Да он даже и не говорил о любви ни разу, только в глазах это обожание светилось всегда ярко и непрерывно. Мужчина, а теперь, вернее, уже и нет, просто прошептал, выплескивая слова наружу вместе с болью, которая новой вспышкой взорвалась ниже пояса, и слезами. - Но теперь я уже не знаю... Я боюсь и ненавижу тебя! Ты предала меня! Предала мою любовь и преданность тебе! Я хочу умереть. Я жил ради тебя, но теперь это всё не имеет смысла. - Сухие губы совсем переставали слушаться. Впрочем, от страха и горло перехватывало так, что это мешало дышать пахнущим спиртом, кровью и страхом воздухом студии. Он понимал, что все те годы, что был верным, преданным псом для неё, теперь на глазах стираются из его жизни. Что теперь ему придётся забыть о том, чтобы быть с ней вместе, служить именно ей, напрямую, а не опосредованно, служа залогом её финансового благополучия - ведь за живую «подушку» какой-то урод явно будет отстегивать бешеные деньги. Всё, что хотел - быть рядом. А надежды на это оставалось всё меньше и меньше - ей явно не нужен теперь калека без рук и без ног. И он сам совершил ошибку... сам. Ошибся, стараясь угодить послушанием. Благими намерениями, как говорится, прямо в ад выложена дорога. В его личный ад. И только теперь, признавшись и высказав всё, он жмурился от боли и в каждой его клеточке, в каждом атоме его тела рождалось одно чувство, как анти-зависимость. Он сказал о том, что просили, но теперь уже ему по какой-то причине стало безразлично, что будет с ним дальше. Эмоции словно отрезало от внешнего мира. Он признался во всём и мысленно махнул рукой на свою собственную, уже потерявшую ценность, жизнь. Холодная сталь скальпеля коснулась вздрогнувшей ягодицы, тупой стороной... но кто ж там знает? Тонкие пальчики огладили промежность, оттянули немного бинты, и она сказала: - Я подарю тебе новую жизнь. Это будет мой последний подарок тебе на сегодня. Потерпи, сейчас будет больно, но потом боль пройдёт. Скальпель полоснул по бинтам, разрезая два их слоя. Прикосновение металла к разгорячённой коже заставило вскрикнуть от внезапного приступа паники, тут же заставляя заткнуться и плакать уже молча. Жжение внутри от спирта лишь отрезвляло, осушая слезы и приводя в порядок мысли, правда, лишь на пару секунд, потому что прикосновение явно острого металла к бинтам, разрезая их, снова подняло в душе протест и негодование. Шесть лет! Он её любит, а она просто-напросто выкинула это время в помойку вместе с ним и его любовью. Да полноте, любила ли она? От этой мысли совсем поплохело. Он знал, что любовь, пусть и воспринимаемая по-разному, была взаимной. До этого дня знал. И сейчас это последнее, за что он всё ещё судорожно и так глупо цеплялся. - Нет... - слабый, едва слышимый шёпот и бесполезный протест перед тем, как приготовиться к новой порции боли. Эльза отбросила в сторону на пол кусок запачканной в крови простыни, разрезала остальные бинты и расстегнула жгуты, отложив скальпель в сторону и погладив его по затёкшим... Да... Да-да... Именно, именно... Затёкшим... Конечно! Вы поняли, о чём я говорю? Нет? А зря... Хотя...

***

...Несколькими часами ранее... Что нужно было сделать для того, чтобы проучить раба? Просто проучить, да-да, вы ничего не перепутали! Именно это было первой главой в планах Эльзы для её раба, который совершенно перестал думать своей головой в последнее время, выполняя её приказы. Ей это просто не нравилось, и она решила проучить его! Обнажённое уложенное на стол тело спящего парня подверглось жестокой пытке. На всякий случай, чтобы не лишить его всех радостей неожиданности, его голова была зафиксирована в обруче. Руки у самого основания плеч через подмышки были туго перетянуты жгутами, обмотаны бинтами и завёрнуты в простыни, чтобы на всякий случай, не были видны, после чего плотно привязаны ремнями к столу и оставлены лежать по бокам от тела. С раздвинутыми в разные стороны ногами была произведена та же самая манипуляция. Простой медицинский жгут стянул мошонку раба, а после этого из холодильника Эльза достала бутылку с кровью, нагрела её в микроволновке до температуры тела... В это время надувная полусдувшаяся кукла была завёрнута в ещё одну простынь и аккуратно уложена возле стены. Эльза всегда продумывала детали, совершая очередную афёру или розыгрыш, а здесь нужно было убедить человека в том, что он лишился своих драгоценных рук и ног... Из края простыни специально была высунута рука куклы, безумно похожая на настоящую, и лишь, только если присмотреться, пощупать, можно было понять, что это не человеческая кожа, а силикон... Медицинские инструменты заняли свои места, миска с водой разбавилась спиртом для запаха, а после этого, всё это счастье вместе с полом, парнем и простынями было щедро облито двумя литрами тёплой свиной кровью из бутылки. Себя перемазать свиной кровью девушка тоже не забыла для более правдоподобного устрашающего эффекта... На этом подготовка была закончена и картину Репина «Приплыли» можно было созерцать довольно долго, до тех пор, пока была ещё возможность вернуть всё назад... До тех пор, пока перетянутые руки и ноги не повредились по-настоящему от недостатка крови... Затекали ли у Вас когда-нибудь руки или ноги? О, да... Это непередаваемое ощущение! Когда ты видишь собственную руку и не ощущаешь её и чтобы просто-напросто ощутить её, то пытаешься изменить её положение, а сделать ты этого не можешь, и приходится перекладывать занемевшую конечность другой рукой как-нибудь по-другому... Ну, а если ты её не видишь? Или не можешь изменить её положения? Правильно. Ты просто чувствуешь то, что ты её не чувствуешь и сделать с этим ничего не можешь! Сильно затёкшая рука – она не ощущается вовсе. Жгуты, перетянувшие руки и ноги раба вызывали куда более правдоподобный эффект. Постоянно ощущаемая боль в местах сдавливаемых жгутами, подобна пальцу, зажатому в дверном проёме, который невозможно из него вытащить. Эта боль постоянна и не уходит... Два часа в пережатом состоянии – это слишком, слишком больно, слишком похоже, и действительно кажется, что конечности уже отрезаны от тела... Время, которое раб просто лежал на столе в уже пригодном к использованию состоянии, только добавляло болевых ощущений. Внушив в сознание мужчины, что он не просто больше никогда не почувствует рук и ног, что они ампутированы, Эльза довольствовалась внутренним состоянием раба и внутренне радовалась своей находчивости, даже смеялась над ним... «Вот это уже ближе к делу», - только и думала она, когда оценивала то, что получалось. Правдоподобно, не так ли? Эльза знала это по собственному опыту, не раз экспериментировала над другими парнями... Это было раньше. А сейчас...

***

Растерев руками затёкшие конечности раба и отстегнув его от стола, Эльза сняла с его головы обруч, помогая ему уложить голову на бок и давая возможность увидеть его собственные руки и ноги, оставшиеся на месте. «А он ведь верил... Всё это время... Верил лишь в слова, а не в действия... Наивный... Но сейчас, мой подарок, я думаю, он оценит по достоинству. Не только жизнь, гораздо больше, чем жизнь, это познание себя на грани...» - Глупо было думать, что все мои слова были истинной правдой, а верить уж тем более. Ты глуп, потому что верил, потому что боялся того, что я говорила тебе. Столь безоговорочная вера глупа. Я показала тебе на практике, что могло бы быть, будь на моём месте другая... Не стоит доверять столь сильно, не стоит подчиняться безоговорочно и, не думая... И боль взорвалась в конечностях миллиардами тонких ледяных игл, заставляя скулить и дёргаться в попытках от неё избавиться. Он не фиксировал сейчас, что боль сначала в правой ноге, а затем по очереди и во всех остальных конечностях усиливалась и расползалась, подбираясь всё ближе к стопам и кистям. Он даже не сразу понял, выстанывая её имя и плача от бессилия, что именно в конечностях-то боли быть вроде бы не должно. Первая оформленная мысль, когда дошел сей факт: «Это, наверное, "фантомная" боль... кажется, я даже что-то читал об этом...» Потом были прикосновения её пальцев, быстрые, будто вгоняющие ледяные иглы в конечности ещё глубже, но кусочки мозаики снова начинали складываться, правда, создавая совершенно иное полотно реальности, больше похожее на витраж, сквозь которое теперь видны были те недостающие детали, что он упускал каждый раз, бездумно следуя за её желаниями, запрещая себе даже мечтать о своих. «Это опять обман?» Но нет. Она помогла ему, и он увидел перед собой свои холодеющие руки, что словно пронизывались миллиардом тонких острейших игл через кожу, плоть, кровь… Паника? Шок? Нет, больше. Самое опасное чувство, чувство принятия на себя этой физической боли, прямо в душу. Инъекция введена прямо в сердце иглой, что на своём пути ломала хрупкие лёгкие, разрывала ткани... Но только лишь мысленно. Второй шанс, и ты знаешь, что ты уже не ты, ценника у тебя нет, теперь всё не так. Натянутая нить нервов словно лопнула, глухой душевный удар достиг своей мишени и со стопроцентной точностью поразил её... Попытаться шевельнуться – бесполезно, только новый вскрик застыл в горле, когда в мыслях проскользнула эта реальность. За несколько часов, благодаря паре слов, минуткам дум и страха покалечить душу, изранить сердце, перевернуть всё, но не рушить основу, не лишать чего-то, только переделывать и дополнять. Это страшно. Немой вопрос. Вновь попытка отдышаться, но он был только и способен, что отражать сорванным голосом только боль, только её родную, вживлённую в сердце. Ничего не понимать, поддаваться её движению и чувствовать, разрывающую на части эмоцию, боль, тяжесть, словно наваждение. И чувствовать ли? Может просто заставить себя это делать? А она душила, но и наделяла кислородом сполна, не давая то вдоха, то выдоха. Думать? Думать. Игра. Но слишком реальные спецэффекты. Собственные глаза метнулись от пусть посиневших, опухших, но явно на положенном им месте конечностей к той завернутой груде у стены в кровавых простынях. Он вздрогнул, как только в его голове проскочила мысль - «А чьи же там руки?» Но этого было вполне достаточно, чтобы сделать облегчённый вздох полной грудью, словно с плеч упала до невозможности тяжёлая ноша, словно враз мир перевернулся с головы на ноги. И, правда, ведь, только сейчас он начинал понимать, что всё это был розыгрыш. Простая игра на нервах, а он развёлся, как маленький ребёнок, поверил! Во всё поверил! И ему стало смешно. Он рассмеялся, не обращая внимания на жжение поступающей крови в конечности, смеялся так, словно умалишённый, словно псих, который только сейчас начинал воспринимать реально происходящее. Его накрыла эйфория, словно тёплой волной проходясь по его телу. Он смеялся настолько безудержно, что захлёбывался в собственном смехе, смехе со слезами текущими по щекам. Он почувствовал, что он будто вновь переродился, заново, просто пережил собственную смерть, смерть души, которая стенала в страхе. Всё что раньше в жизни ему казалось значимым и всё, что, как он считал, отравляло ему жизнь, теперь казалось незначительной мелочью. Он чувствовал радость от такого простого факта, что он живет, что у него есть тело и есть возможность продолжать играть в игру под названием «жизнь». Он радовался всему, на что падал его взгляд, потому что любой предмет в студии напоминал ему о том, что он живет. Стоящая рядом бутылка с водой напоминала ему о том, что у него есть руки, дающие возможность взять её, почувствовать на ощупь и сделать глоток воды без чьей-либо помощи. Он понял, что пока с ним не случилось то, что сделала с ним Эльза, он не ценил жизнь как таковую и теперь наслаждался своим прозрением. Переводя взгляд на стоящую рядом девушку, что, уже скрестив руки на груди, довольно улыбалась и глядела на него хитрыми глазами, он подумал, что вся боль была лишь иллюзией, ведь физически она не нанесла ему никакого вреда. Его Госпожа казалась ему Богиней, изменившей его судьбу и заставившей ценить жизнь просто за то, что она есть. Эльза казалась ему идеально красивой, мудрой и теперь он был готов служить ей до последнего вздоха независимо от её дальнейших действий. В чём смысл жизни? Смысл у каждого свой. Для него теперь смысл был в том, чтобы служить своему Божеству. Только теперь он будет выполнять приказания Госпожи сознательно, а не потому, что привык, и подчинение дошло до автоматизма. Эльза заставляла его радоваться жизни, и поэтому он готов был теперь для неё на всё. Он смог, через сильную боль, но всё же пошевелить руками, положив их себе под голову, постепенно успокаиваясь от охватившей его истерии, осознавая, что эта женщина до последнего своего слова всё равно осталась любимой и... любящей. Заботливой. Что всё, что она делала - всегда - было продиктовано именно любовью, пусть и выворачивающей душу наизнанку, пусть и доводящей до грани, но не переступающей её. Что всё это делала она для него, давая ему возможность, окунуться в те эмоции, которые просто так на ровном месте не рождаются. И не более. Но вот теперь, чуть ранее доведённый до грани, теперь он в очередной раз понимал, что полюбил именно ту женщину, которая давала ему именно то, что было нужно. Желания сознания и потребности бывают различны, а дети не всегда делают то, что им говорят. Он переродился, но основа в его душе осталась нерушимой. Теперь он понимал, что самое главное в нашей жизни - это доверие. Витраж картины мира начал светиться от восхода солнца. Пусть это тоже было страшно - принимать решения, учится это делать, но... - Я действительно глуп... прости меня. Я ведь поверил... - Того и добивалась... – Эльза усмехнулась, направляясь на выход из студии, - ну что ж? Сегодня будем отдыхать. Как только почувствуешь, что можешь самостоятельно подняться со стола, наведёшь здесь порядок, примешь душ и зайдёшь ко мне в комнату. У меня для тебя будет один маленький сюрприз... КОНЕЦ!