Госпожа Эльза и её личный раб.

      (Предупреждение: лицам младше 21 года, со слабой психикой и особо впечатлительным просьба не читать данный текст.) Как холодный лёд пробралась ты под кожу, Я морозный снег у осколков скалы. Я тебя не искал, но с тобой мы похожи. Рисковать, умирать, можем только лишь мы. До последнего цепляться за то, что мы называем жизнью. Честно, уже теряешься в догадках: и правда ли это было тем самым, главенствующим, а не простым существованием... Просьба, мольба о сохранении этого малого была проигнорирована - осталось только ждать. А ждать чего? Когда велением судьбы, ты будешь приговорён к «казни». И тебя сломают, полностью уничтожат, растоптав прошлое, настоящее, лишив будущего. Ничего не останется от тебя, ничто не скажет, что ты был когда-то... Да и кому, какое дело?! Ты ничтожная жалкая тварь, что создана была со своего рождения быть чьей-то пешкой, игрушкой в чужих руках. И есть только горечь на губах, привкус крови и слабость, что просто склонила под себя. Подмяла, раздавила и рассмеялась прямо в лицо. И никому не жаль. Жажда, казалось, сильнейшая в его жизни. Страх до дрожи в коленях. Слабость, закрывающая его веки и выключающая сознание. Горло драло так, будто он не пил несколько дней. А вода, протянутая к его лицу, казалась для раба манной небесной. Он уже плохо соображал, почти не понимал слов своей Госпожи. Он слышал загадку об очередном выборе, только вот сделать его было трудно-решаемой задачей. Перед глазами мужчины всё плыло, а он безуспешно пытался сконцентрироваться на собственных мыслях. Но только... «Я засну, засну и умру, засну и больше не проснусь, или проснусь покалеченным... Но... Эльза, Эльза, Эльза... Неужели ты сделаешь это? Я не хочу верить!» Вера. Осознанная и желаемая вера может быть различной. Он уже не строил догадок по поводу действительных целей Госпожи Эльзы, он не имел сил размышлять даже о выборе. Жажда была невыносимой, а когда взгляд остановился на бутылке с водой, всё что он смог сделать, так это сглотнуть в пересохшем горле комок. Переведя взгляд с Госпожи на таблетку, а потом снова на девушку, раб кивнул, прикрывая глаза, практически тут же ощущая на губах прикосновение, побудившее приоткрыть рот, в следующую секунду чувствуя тяжесть таблетки на языке и хлынувшую в рот воду. Возможно, именно из-за этого, так нужного ему глотка он и выбрал «противоядие». Но это было его последней мыслью перед тем, как он заметил кровожадный взгляд девушки и ощутил толчок её холодной ладони в грудь, подтолкнувшей его к столу так, что он вновь упал на него, не удержавшись. - Забирайся на него! На живот! – голос Госпожи Эльзы резко изменился, холодные нотки, проскользнувшие в её тоне, будто резанули по его слуху острыми лезвиями. Сердце раба судорожно сжалось в новом приступе паники, хотелось сбежать, но он дрожащими руками помог себе забраться на стол, стараясь не смотреть на девушку и чувствуя, как его покидают последние силы... Решаться на что-либо было самым сложным. Выполнить лишь последний приказ... и будь, что будет! Он уже ничего не слышал, не видел, не ощущал, когда как просто не верил, до последнего не желал верить, что всё так и закончится... Перед глазами ещё несколько секунд мелькали образы цветными пятнами, но тело поддавалось действию таблеток, что словно уговорило успокоиться и закрыть глаза… Сердце замедляло бег, он забывал, как дышать, как чувствовать и просто существовать. Вычёркивал и отрицал. И, правда, становилось легче… Только как же это было весело, интересно, занимательно, увлекательно для девушки, и ещё пол сотни синонимов, которые только можно было бы подобрать к данной ситуации. До раба долго доходил смысл всех слов, произносимых Госпожой, долго приходило осознание всего того, что с ним собирались сделать, но пришло время, и он всё понял и сделал выбор. Но ведь перед тем как умереть человек всегда выбирает жизнь... И не важно какую. Хотя, узнав жизнь другую – пожелает ли он смерть в итоге? Люди бывают так непредсказуемы иногда в своих действиях, мыслях, желаниях, но когда приходит именно тот, нужный момент, они всегда выбирают то, что было известно уже заведомо. Раб кивнул в знак согласия, получив свою награду в виде круглой таблетки и последнего глотка воды в своей жизни, той жизни, которая была у него до этого времени. А потом... Нужно ли говорить чем это всё закончилось и закончилось ли что-то на этом? Он закрыл глаза, когда забрался на стол, и сразу же провалился в сонное царство... Что же это были за таблетки на самом деле? Простое сильнодействующее снотворное, смешанное с болеутоляющим антибиотиком, и ещё кучей примесей, как показывала практика, совершенно «безвредная» химия, которая не продаётся ни в одной аптеке, но достать которую достаточно просто в одном из ночных клубов. Как развлечение для извращенцев, которые банально любят насиловать спящих незнакомцев или незнакомок. Действие одной таблетки длится два часа, двух таблеток четыре часа, последствий никаких, а тело спящего не чувствует совершенно ничего, хоть иглами прокалывай, хоть конечности отрезай – жертва не проснётся. Только вот когда время проходит - болеутоляющее заканчивается вместе с действием снотворного. И кто знает, от чего просыпается принимавшая таблетку жертва, то ли ото сна, то ли от боли, терзающей её тело после насилия, свершённого над ним... Раб лежал на животе, на столе шириною в метр и длинною в два метра, который был чем-то в виде конструктора, если это было нужно. Голова его была уложена в специальные крепления, больше похожие на обруч, держащие её, и не дающие возможности даже пошевелить головой из стороны в сторону. Полностью обнажённое его тело, выглядело настолько беззащитно, лёжа на холодном столе, что невольно хотелось улыбнуться. И улыбка появилась на её губах от представления момента, когда раб проснётся, эти мысли будоражили кровь, завоёвывая всё пространство в голове, выделенное для размышлений. Но работы ещё предстояло много. Она зафиксировала раба, полностью обездвижив его тело ремнями на талии, вокруг грудной клетки и шее. Потом отошла от него, отметила время, оставшееся до его пробуждения, включила телевизор, висевший на одной из стен, на музыкальном канале, оставив небольшую громкость, и начала свои приготовления. Надев белый халат, девушка приготовила необходимые инструменты, вымыла руки... Ладони безбожно потели, как и всегда в такой ситуации, сознание вырисовывало различные картинки, сравнивало их с пережитым опытом и, погружаясь в свои фантазии, она даже замирала на некоторое время изредка в предвкушении, когда же она увидит глаза раба, осознавшего свою полную бесповоротную ничтожность и бессилие вместе с тем пониманием, что не сможет ничего больше сделать. Ожидание было самой сильной пыткой, а процесс... Сам процесс был больше искусством мастера, знающего своё дело. Подобную вещь Госпожа Эльза делала не впервые и прекрасно знала, чем это может закончиться, но это её нисколько не смущало, наоборот доставляло удовольствие уже заранее. Запах свежей крови и спирта сильнее ударил в нос, обволакивая каждый атом воздуха, неповторимым пьянящим ароматом этой смеси, заставляя прокашляться и глубоко вдохнуть и выдохнуть. И именно он разбудил воспоминания. Прошлый подобный эксперимент всплыл в памяти в радужных красках, тогда незнакомый парень, попросившийся к ней в рабство, очень любил поговорить о том, что готов на всё, что хочет, чтобы ему отрезали яйца, и они слишком долго устраивали словесные баталии, слишком сильным был у него протест против своей сущности, и это было настолько великолепным зрелищем, что Эльза тогда ликовала в своей душе, когда, проснувшись, её жертва умоляла о смерти... «А ведь он не сможет ничего сделать, когда проснётся...» - девушка усмехалась своей безумной идее, работая не только руками, но и головой. Сквозь тихую музыку по комнате разнёсся лязг медицинских инструментов. Колёса небольшого высокого столика с наполненной водой и кровью миской, едва прошуршали по линолеуму, остановившись всего в метре от хирургического стола. В комнате стало даже как-то жарко и приходилось вытирать пот со лба, от чего намокла ниспадающая на глаза чёлка, но это были мелочи, ведь когда что-то делается, то приходится чем-то жертвовать, пусть даже это будет и такой незначительной деталью... ...Несколько часов неспешной подготовки к пробуждению. Картина Репина «Приплыли» и вот он наш час настал! Немного устав, но, будучи в приподнятом настроении, Эльза вымыла руки и вздохнула с облегчением, всё было уже закончено и сделано всё было идеально. Она выключила телевизор, взяла сигареты с зажигалкой и присела в кресло напротив лица «подушки». Теперь оставалось только ждать, пока проснётся раб. Время действия таблеток подходило к своему концу, что не могло не радовать. Подкурив сигарету, она расслабленно откинулась на спинку кресла и улыбнулась, довольно оглядываясь по сторонам. Пятна и лужи крови везде – на мужчине, возле стола мокрая дорожка, ведущая к толстому свёртку из окровавленной простыни с метр длинной из одного края которой выглядывают несколько окровавленных пальцев, рядом такие же, окрашенные красным, инструменты – ампутационный нож, скальпель, рашпиль, пила... Её белый халат был так же в красную крапинку, и Эльза была слегка озадачена тем, что кровь, засыхая, стягивает кожу на её лбу. Кажется, она забыла умыться, но ни желания, ни сил на это не было. Раб был плотно обмотан бинтами и обжат простынями, особенно в районах плеч и таза. Лишь его запачканные кровью спина, голова и ягодицы выделялись белёсыми просветами из багровеющей ткани. «Представляю какую дикую боль ты испытаешь, проснувшись...» - Эльза в своих фантазиях смаковала невозможный страх, панику и ту боль, что пронзит тело раба, когда он сделает первый сознательный вдох. Возбуждённое состояние её просто не покидало. «Страх? Это больше чем страх! Безысходность? Потеря? Нет! Это намного больше! Что дашь ты мне взамен?» - размышляла она, вспоминая, как это уже бывало с ней. Первый вздох – первый вскрик? Однажды её оглушали криком минут двадцать, даже кляп не помогал... Но нет, скорее всего, будет тишина, глухое безмолвие и лишь слёзы по щекам... Но кто знает, всегда бывает по-разному. Эльза курила, делая затяжки, не спеша, не отрывая взгляда от своего очередного эксперимента. И она заметила, когда раб, чья приподнятая немного вверх голова так, чтобы видно было лицо, была зафиксирована железным обручем в кожаной обивке, стал просыпаться... И вновь по телу проходит дрожь, напряжение в мышцах не пропадает. Я чувствую, что не могу убежать. Ноги становятся ватными, я лишь топчусь на месте, но ощущение, что холод стали ножа ещё у шеи – не отступает и с каждой минутой и секундой усиливается. И страх схватывает сердце и нет уже сил убежать, ты понимаешь, что всё кончено, но пытаешься ещё что-то сделать. Но странно, ты боишься не смерти, а того, что он поймает, догонит убийца... И ты знаешь – так оно и случится. Но стараешься жить, вдохнуть, спасти себя. Потому что этого человека ты боишься больше всех на свете. Он догоняет, толкает тебя на землю и, играясь с твоим ужасом в глазах, с азартом и интересом легонько проводит остриём ножа прямо по сходящей с ума от скорости своих ударов в минуту венке. И ты смотришь в глаза убийце, что только сильнее прислоняет нож к горлу, и не можешь его узнать, а он забавляется и улыбается тебе так искренне и безмятежно. Взгляд чист, прям, направлен только на тебя, на твою душу, а ты чувствуешь, как искры в его взгляде прожигают сердце и нарочно замедляют его ход, даруя новые ожоги и язвы. Но как же сложно принять то, что ты знаешь его, он так близко к сердцу, так знаком, но нет... Всматриваешься в его взгляд, угадываешь, а уже тонкая кожа шеи разрезается медленно и мучительно больно от давления, с которым убийца направляет нож. И вдруг тебя осеняет, что тот, кого так долго ты не мог узнать – это ты сам! Ты сам себя так безжалостно и мучительно убиваешь, зная, что это и есть вся правда. Истина в том, что ты давным-давно себя убил, уничтожил, растоптал, исчез, растворившись в чужих желаниях... Но слишком поздно – ты сам надавливаешь в последний раз на нож, и рывком отдёргиваешь руку, выпуская наружу твою и свою боль, кровь, вытряхивая душу. Какой искренний взгляд. И боль за свою боль. Моя игра... Хотя, всего лишь минутный сон. Он открыл глаза, встретившись со взглядом своей возлюбленной. Короткая судорога пронзила его тело. И если быть откровенным, он подумал, что уже умер. Ибо когда сон начал постепенно отступать и раб нашел в себе силы поднять ресницы, перед собой он обнаружил… «Ангел?..» И, действительно, пока зрение не сфокусировалось, он и, правда, видел перед собой ангела – размытый силуэт в белых одеждах с белыми длинными волосами. Правда, когда зрение вернулось окончательно, ангел почему-то приобрел черты его Госпожи. «Черт, а я так надеялся, что я в раю... Хотя, с моей-то участью, какой рай? Чёрт!» На только женский голос его всё быстрее возвращал в ужасающую своей непостижимостью реальность: - Отныне ты будешь «подушкой», смирись с этим, - Эльза последний раз затянулась сигаретой, отправив окурок в пепельницу, и подкатилась вместе с креслом на колёсиках ближе к лицу раба, положив одну свою руку на его шею, чтобы посчитать пульс, - всё будет хорошо, не беспокойся. Теперь твоя жизнь стопроцентно будет в чужих руках, ты будешь принадлежать не как человек, а как вещь. Это ведь твоя мечта. Я исполнила для тебя твоё желание. Озадаченно приподняв брови, когда девушка заговорила, моргнув и нахмурившись, оглядываясь и пытаясь понять – что бы значили её слова, он содрогнулся очередной раз от её прикосновения, но... Секундой позже, едва блуждающий по комнате взгляд зацепился за окровавленный сверток с выглядывающими из него пальцами, и его накрыло, выбивая воздух из легких и любые мысли из головы. Голос Госпожи скользил между шумом в ушах от биения собственного сердца и немым криком, что был рождён толчком страха и желанием вдохнуть, но тело не подчинялось. Лёгкие словно свело, и чувство… Попытка подняться, но непонимание, ничего не происходило, ни движения, ни немого ватного чувства, словно... Раб вновь задохнулся вдохом, а полукрик-полустон тишиной отдался в сердце, застряв в горле. Шок отпустил сжатое сердце, тело парализовало, но страшнее всего – душу. Страх, паника, ужас? К чертям, это намного сильнее, кажется, сердце вот-вот остановится от судорог, что вновь проходились по телу. Просто ужаснуться, что потеряешь рассудок от страха, от паники. Раб попытался словно очнуться, но это было просто невозможно – секунды страха, отчаянья, а боль волнами накатывает на тело и не оставляет ни на секунду. Лицо просто изуродовано и исковеркано ужасом, а вдох – это не желание организма поддержать жизнедеятельность, а просто рваное подобие. Крик подступал к горлу, паника и страх вырывались утробным воплем, что был похож больше на вой, где такая очевидная и глухая боль. Просто задыхаться от того, что не можешь вдохнуть, просто не сметь открыть глаза раньше, чем этот кошмар закончится, просто сойти с ума от боли… Раб видел кровь, скальпели, лужи, брызги, это лицо, пропитанные кровью простыни, свою собственную руку, что была закутана в простынь и лежала прямо у стены. Он до боли закусывал губу, словно желая очнуться, но распахнутые глаза просто не могли не заметить всего этого ужаса. Словно сама комната пропитана паникой, его кровью, запахом сумасшествия и боли. Бледные губы нервно сжались, привкус крови показался горьким и просто отвратительным. Стало подташнивать, голос эхом в голове, шум, а слёзы наворачиваются на глаза от дикой колющей боли, что разрывала живьём. Кажется, сердце уже решило остановиться, но оно вновь как свихнувшееся стучало, давало ток оставшейся крови. Холод, он был ощутим и такой болезненный. Он просто не мог ни пошевелиться, ни ответить ему... Только в мыслях, что медленно, но верно вместе с силами покидали тело, вилось желание сдохнуть. Скорее. Как можно скорее. Несколько минут она молчала, не двигаясь и просто рассматривая свою жертву, ожидая, пока действие таблеток полностью прекратится, и сам раб осознает свою участь, а после сказала: - Отныне твоя жизнь будет принадлежать кому-то другому. И только он будет решать - жить тебе или умереть, кушать тебе или нет, пить ли тебе воду или нет, ходить ли тебе в туалет или нет... Хотя, да, ходить ты именно уже не сможешь... Неужели ты ни разу не думал, что мои игры могут зайти настолько далеко? М? – она усмехнулась, склонившись к его лицу слишком близко, заглядывая в дно его глаз своим насмешливым взглядом. - А теперь твоя участь быть живой вещью, переносной «подушкой», которую могут положить обнажённым куда угодно... На полянку крапивы или муравейник, в собачью будку для развлечения домашнего питомца... Использовать как подушечку для швейных иголок, подвешенного где-нибудь возле стены, или как мишень для дротиков... Могут спать на тебе вместо подушки, или использовать тебя, как грелку для ног в зимнее время... Тебя теперь можно носить в чемодане, сдавать в багаж и потрахивать во время рабочих командировок, как шлюшку... Тебя можно подарить или продать, ты ведь всё равно уже ничего не можешь сделать... Может тебе ещё и глаза выколоть, чтобы ты и глазами не мог ничего рассказать? Хочешь? Нет? Она улыбнулась, закончив свою тираду коротким издевающимся поцелуем в губы... Это было жестокой игрой. С каждым словом Госпожи, проникающим в сознание очередной, словно взрывающейся бомбочкой, подводящей все его надежды под ноль, раб только и мог, что хватать открытым ртом воздух, надеясь на то, что боль, которая ощущалась везде и всё больше усиливалась, когда-нибудь пройдёт. Вместе с тем, слова Эльзы красочно превращались в картинки перед глазами, от которых становилось только хуже на душе. Внутренний протест всё больше накалялся, хотелось выть в голос, но из глотки только вырывались сдавленные хрипы. Шея затекла, а приподнятая вверх голова, закованная в стальной обруч, начинала раскалываться от боли. Только вот больше в душе раба рождалась ненависть. Не только к себе и не только по причине того, что он сам скатился к тому, что сейчас с ним происходило. Это была ненависть к Госпоже Эльзе. Правду говорят, от любви до ненависти один шаг. И теперь раб оказался как раз в той ситуации, когда его тело уже было ему неподвластно, а душа... Самое обидное было именно то, что он только что понял, что его любимой Госпоже, которой он служил столько лет, было плевать на его душу и его чувства. Но что он мог сделать сейчас? Показать свою ненависть? Показать свою злость и боль? Воспротивиться? Восстать? Зубы сомкнулись на губе девушки, прокусывая её до крови, резко и с силой. Раньше он никогда бы не сделал ничего подобного, но сейчас... Агрессивный взгляд, ненавидящий и презирающий. Он дал волю своим эмоциям, не думая о последствиях, он не мог иначе. Медленно проведя языком по прокушенной губе, слизав с неё несколько капелек крови, Эльза усмехнулась и, замахнувшись рукой, влепила сильную пощёчину рабу по левой щеке, так, что его голова резко вжалась в обруч, и на лице проступил красный след от пятерни. Этот неожиданный удар в мгновения привёл раба в чувства, вместе с подаренной новой порцией боли. Взгляд его стал более спокойным и смиренным, но как только девушка начала говорить, в нём появились ещё и тени страха. Сглотнув, с замиранием дыхания раб следил за действиями Госпожи. - Для тех, кто любит кусаться, существуют плоскогубцы, которые вырывают зубы. Хочешь до конца жизни есть одну кашку? – она снова усмехнулась, заглядывая в его глаза, заставляя смотреть его прямо ей в глаза, читая по ним его эмоции, а после этого оттолкнулась ногами от пола и, откатившись назад к столу, на котором лежали медицинские инструменты и сигареты с пепельницей. Рука зависла над столом, девушка бросила хитрый насмешливый взгляд на мужчину, будто бы собиралась взять вышеупомянутые плоскогубцы, но всё же Эльза взяла пачку с сигаретами, достала одну из них и подкурила, чтобы поразмышлять, расслабленно откинувшись на спинку кресла. Хлёсткая звонкая пощёчина пришлась по лицу прямо следом за словами и вновь принуждение смотреть прямо в глаза... Без предупреждения и в ответ на его дерзость... До конца жизни? Жизнь... Это слово сейчас в его понимании было чем-то особенным, даже недосягаемым сейчас, но удивляло только то, что сейчас то самое, находящееся лично у тебя, сейчас принадлежит не тебе, словно забирают игрушку у ребёнка за проступок. Но уже не обговариваем возврат. Ненавидеть или просто презирать? Нет, во взгляде было что-то, но отнюдь не это, шок просто притупил ощущения, давая волю только глухому крику во взгляде, что казался натяжным, напряжённым, как нервы раба. Даже сталь можно согнуть, не будем ничего говорить про простого человека, потакающего только себе. Этот удар ощущался прямо в самой глубине продажной душонки, которую затронуть способен не каждый, но умело шрамировать... могла только она… «Ну, да… рук-ног нет… давай уж туда еще и зубы до кучи... Только тогда твоя игрушка потеряет привлекательность... Хотя, о чем это я – всегда есть шанс купить вставную челюсть и к стоматологу носить не придется... Классно же!» Собственные мысли раба вызвали на лице какую-то совершенно невеселую и даже несколько обреченную усмешку, он пытался переводить их в шутку, иначе как-то не получалось. Взгляд, между тем, как будто действуя независимо от тела и сознания, следил за всеми передвижениями девушки. Все же несколько напряженно замирая, когда она потянулась к столику с разнообразным барахлом, наверняка включающим в себя и вышеозначенные щипцы, но тут же расслабляясь и, как будто отпуская объект своей слежки, когда этот самый объект всего лишь вытянул сигарету из пачки. Смешно... Оказывается – раб всё же боялся. Задумчивый взгляд перешёл на другую сторону комнаты, где была БДСМ-студия, потом, будто бы в чём-то определившись, вновь проехался по медицинскому отделению и остановился на мужчине. «Чуть раньше он мне казался более сообразительным... Хотя, нет. Глупый, упрямый, испуганный, не думающий о своей жизни... Но научить его тому, что необходимо всё же слушаться даже в такой ситуации, всё-таки нужно. Вопрос только как?» Не смотря на все её действия, казалось бы, устрашающие и говорящие о наклонностях психически неуравновешенной маньячки, Эльза была довольно доброй и миролюбивой, а так же заботливой по отношению к своим жертвам. Ей совершенно не хотелось, чтобы раб оставался без зубов, не хотелось, лишать его всех прелестей жизни. Она вспоминала, с каким упоением раб ел свой обед с мыски на полу, как светились его глаза в знак благодарности за вкусные угощения. Просто, сделать это, казалось верхом садизма, а она была всё же не тем человеком, который не оставил бы рабу хоть что-то, что могло бы помочь манипулировать им. - Ты, кстати, можешь уже не считать себя мужчиной, яйца я тебе тоже отрезала. Тебе ведь на них всё равно неудобно было бы сидеть без ног... – сказала блондинка, пребывая всё ещё в раздумьях, так, между прочим. Очередная новость – шок и новая порция ненависти, которую теперь уже раб целенаправленно показал своей Госпоже взглядом, заметив который Эльза только расплылась в очередной улыбке. Ей нравилось видеть, как раб безмолвно воспринимает всё то, что она преподносит ему в виде подарков судьбы. Она словно энергетический вампир питалась его страхом, потерей, его ничтожностью и безысходностью, и даже ненавистью... Она улыбалась, глаза её светились весельем, диким, извращённым весельем. И только в этот момент она придумала, как продолжить этот незабываемый для раба день экстрима. Затушив окурок от сигареты в пепельнице, и поднявшись с кресла, она прошла по комнате к небольшому шкафчику с разными девайсами. Достав оттуда повязку на глаза и затычки для ушей, девушка вернулась к рабу, остановившись перед ним и наклонившись, заглядывая в его глаза и хитро улыбаясь. - У тебя есть возможность сделать выбор, возможно, последний в твоей жизни. Выдержишь всё молча и, возможно, я сделаю тебе один подарок. Но если будешь мне противоречить, пожалеешь об этом. Кончики пальцев нежно коснулись уже почти отошедшей щеки, обведя след от пощёчины. - А для того, чтобы ты смог более решительно сделать свой выбор я дам тебе возможность прочувствовать, как это будет на самом деле. Ты не должен смотреть ни на кого так, как смотришь на меня сейчас. Но если ты будешь продолжать это делать и дальше, то я лишу тебя возможности пользоваться глазами вовсе, пока только повязкой, а потом, если не передумаешь, то я тебе их просто вырву. И да, спать ты при этом уже не будешь, - тон голоса был вполне серьёзен, Госпожа Эльза просто рассуждала вслух, предупреждая о последствиях непослушания. - Это как бонус, - она усмехнулась, вставляя в уши рабу затычки, лишая его возможности слышать, а после и надевая повязку на его глаза. «Ну, всё. Теперь он точно как подушка... Соблазнительная и аппетитная вещь...» Лишиться зрения и слуха, лишиться рук и ног, лишиться достоинства и чести, быть игрушкой в чужих руках, терпеть боль молча и смиренно, даже не смотря на то, что хочется крикнуть, сбежать, изменить всё! Стоит ли в эти секунды думать о том, что ты – ничто, что у тебя больше нет ничего, чтобы держало здесь... Это странное чувство полного расторжения договора преемственности между телом и душой. И ощущения теряются, сам себя просто-напросто отвергаешь, и не желаешь принимать всё так, как есть. Отказаться от реальности, от того, что сейчас происходит, но только боль и истерия в душе и сердце возвращают и тянут за собой. Придумать оправдание произошедшему, понять, что происходит и почему именно так, а никак иначе... Поздно, слишком поздно, чтобы что-то объяснить даже самому себе и видишь только такой выход. Становится уже не жалко никого и ничего, в секунды всё теряет блеск и ценность, восприятие уже не то. И эти самые секунды принимают решение о дисквалификации, уничтожении, разрушении. Не жалко? Верно, просто устаёшь и не желаешь мириться. Не желаешь выжить и делаешь то, что легче всего. Фальшивая игра в реальном мире. И не важно уже, что будет происходить дальше, не важно, что захотят от этого тела. Мысли только о смерти, но понимаешь, что даже она теперь тебе уже недоступна. А сказать... Сказать не можешь, произнести любое слово – страшно. Просто боишься не угодить. Так глупо и смешно, и страшно... Словно ребёнок, маленький мальчик внутри взрослого мужчины, вырвавшийся на волю, он боялся, что его накажут... Ладонь легла на плечо мужчины, медленно спустилась нежным поглаживанием вдоль позвоночника до ягодиц, размазывая по горячей коже оставшуюся не подсохшей к тому времени кровь по спине, рисуя на ней картинку абстракциониста. В голову пришла одна безумная идея, которую тут же захотелось произвести в действие, и посмотреть, как это будет выглядеть. Она не стала ждать момента пока раб придёт в себя после того, что с ним уже произошло. Мужчина был вынослив, а знание этого никак не вызывало даже намёков на жалость, поэтому девушка отнеслась к его переживаниям и страху с безразличием, хотя и прекрасно понимала, что может испытывать в данную минуту раб. Она прошла к умывальнику, находившемуся возле одной из стен, вымыла руки, умылась, а после этого найдя медицинские перчатки и ещё кое-какие необходимые вещи для предстоящей процедуры, вернулась к рабу, первым же делом схватив его за ягодицы и раздвинув их в стороны. «Жаль, конечно, что он меня так и не услышит, даже если я что-то скажу... Но это должно будет его хоть чему-то научить». Гель выдавился из тюбика на руку и два пальца сразу же на всю длину проникли в анус раба, начиная его разрабатывать и растягивать напряжённые мышцы. Другая рука успокаивающе поглаживала его по пояснице и ягодицам, не касаясь забинтованных мест. Через минуту добавился третий палец, а Эльза рассуждала про себя... «Интересно, представляет ли он себе, что это делаю не я, а его новый покупатель?» Взгляд скользил по телу мужчины, останавливался на его заднице, поедал на его спине каждую напрягшуюся мышцу под кожей. Эльза сдерживала свои фантазии, прислушиваясь к частому дыханию раба, она знала к чему шла с самого начала, и это было более важным и интересным, чем просто ампутация конечностей. Дождавшись, пока мышцы немного расслабятся, она добавила четвёртый палец, и продолжила растрахивать раба рукой, время от времени с силой шлёпая его по заднице, когда мышцы напрягались, сокращаясь... Поглаживающая поясницу рука послала легкую дрожь по всему телу. Не отвращения и не страха, но еще и не возбуждения… Чего-то переходного от одного к другому, но, несомненно, все же приятного, нежели наоборот. Невозможность слышать и видеть хоть и пугала, но всё же делала все ощущения острее и ярче. Скользящие в его теле пальцы пробуждали привычные воспоминания. Наверное, если бы все тело так не болело, раб смог бы и возбудиться. Даже в паху появилось какое-то приятно-тянущее ощущение, в следующую секунду сменившееся вспышкой боли и заставившее мысленно выругаться – все же он умудрился забыть, что отрезали ему не только руки-ноги. Впрочем, и эту боль можно было игнорировать. Особенно на фоне возбуждения, все же зарождающегося в каждой клеточке этого глупого, так падкого на животные ласки тела. Так что когда в него входило уже три пальца, дыхание сбилось, губы в очередной раз пересохли, а глаза под повязкой зажмурились. Он временами напрягался, от особенно резких и грубых движений пальцев, вздрагивая и тут же расслабляясь от следовавших за эти напряжением шлепков. Нет, это было вовсе не то возбуждение, которое он обычно испытывал в подобных ситуациях. Но что-то заводящее во всём этом все же было... И не реагировать на это было невозможно. Сколько времени всё это длилось, Эльза не засекала. Она просто наслаждалась зрелищем и тем, что делала, замечая, что рабу происходящее с ним тоже начинает нравиться. Она склонилась над его спиной, добавила пятый палец и остановилась на мгновение, нежно поцеловав спину, чуть выше поясницы, где ещё был чистый, не запачканный кровью участок, мягко прикусила кожу зубами, чуть оттянув, и только после этого стала медленно, но настойчиво погружать кисть полностью во влажный от смазки растянутый анус. Когда сопротивление мышц возросло до неприятно-ощутимой боли в кисти, она остановилась, ожидая пока раб привыкнет и расслабится хоть на мгновение, выпустив из зубов кожу, и выровнялась, положив руку, согнутую в локте на поясницу мужчины и немного прижав его к столу. А после этого, уже не останавливаясь и всё так же не спеша, продолжила проникать в него рукой, перестав обращать внимание на судорожные сжатия. Она не старалась его порвать, делала всё медленно и осторожно, однако, когда рука погрузилась в раба полностью с тихим хлюпнувшим звуком, обжав запястье тугим кольцом, она сжала внутри него ладонь в кулак и, покрутив им из стороны в сторону несколько раз, чтобы ещё лучше разработать его задницу, дождавшись момента, когда мышцы привыкнут и немного расслабятся, резко выдернула руку полностью. То, что раб давно не ел, только радовало. Госпожа снова повторила процедуру с проникновением, уже явно меньше заботясь о возможных разрывах, проникая кистью ещё немного глубже, сжав руку в кулак и водя им не только взад-вперёд и по окружности, но и из стороны в сторону. Зрелище безумно заводило, нежные, тугие мышцы, всё более становящиеся податливыми внутри раба, просто обжигали руку своей теплотой. Она увеличила темп и просто-напросто растрахивала мужчину рукой до того момента, пока на перчатке щедро смазанной смазкой не появились красные разводы, а анус раба не стал принимать её кисть уже без сопротивления. Усмехнувшись и несколько раз, резко высунув руку полностью, а после этого засадив ею же обратно до предела, она решила-таки начать процедуру, к которой и была вся эта подготовка... Ему казалось, что он превратился в тушку животного, которое пытаются нашпиговать фруктами. Острая и тянущая, колючая и глухая, давящая боль расходилась по его телу и сводила мужчину с ума. Он хрипло стонал от боли и медленно накатывающего удовольствия. Но за что это всё ему было – он не мог даже догадаться. В его голове не было уже никаких мыслей. В ушах шум собственной крови, стук сердца, перед глазами темнота, а осознание и ощущение того, что его стараются разорвать, становилось какой-то манией. Он кусал губы, но всё так же не мог произнести и слова против. Его чувства будто отделились от его тела, он существовал отдельно от него и, казалось, умирал... Прикосновения к коже горячего дыхания девушки, её рук, всё это казалось непостижимым и нереальным. Он уходил в себя, оставляя на задворках своё сознание, словно проваливаясь в полуобморочное состояние. Его тело кричало от боли, а он мог лишь стонать, вдыхая через силу воздух в лёгкие. Свободная рука отпустила поясницу раба, погладила по спине, будто бы успокаивая его. Касание к спине отзывалось в теле раба холодом, разбегающимся по венам, артериям, капиллярам, а страх всё сильнее сжимал сердце. Он не мог даже думать о том, как выглядит сейчас со стороны. Жалость к самому себе заставляла его расплакаться, как маленького ребёнка, а гордость... Та и вовсе исчезла с поля зрения, когда в душе он почти смирился со своей участью. Другая рука, оставшаяся внутри него, уже медленно ворочалась в нём, не давая мышцам прийти в норму, но и не растягивая их более. Через минуту место руки занял анальный расширитель из тонких стальных прутьев, больше похожий на насадку миксера, которой взбивают тесто, но явно размером побольше, чем она, потому как растянул расширитель задницу раба до возможного предела. Сняв перчатки и отбросив их в сторону, Госпожа обошла стол и, подцепив повязку на глазах мужчины одним пальцем и подняв её вверх, наклонилась к нему, чтобы посмотреть в его глаза всего на минуту, миролюбиво улыбнулась ему и погладила раба по голове, искренне жалея его ввиду того, что собиралась делать в дальнейшем. В отличие от всего остального, то, что она собиралась сделать сейчас, она не делала ещё ни с кем и ни разу. Но именно это ей и нравилось, эксперименты над телами и человеческими возможностями терпеть боль, неописуемые по сравнению с этим испытываемые эмоции раба, который терпел все, не смея и словом перечить... «Тебе больно, да?» - её глаза и губы улыбались, когда она заметила тонкие ручейки слёз, скатившихся по щекам мужчины. Повязка вновь заняла своё место на глазах. Эльза подкатила ближе небольшой столик на колёсиках со всем необходимым к столу, на котором лежал раб. Смочив вату спиртом, она протёрла место пытки для дезинфекции, вычищая его от смазки и крови, про себя ухмыльнувшись тому, что спирт доставит неописуемое удовольствие уже достаточно разорванной заднице, и дрогнувшее тело было тому подтверждением. А после этого взяла одноразовый шприц, сняла с него иглу и освободила её от колпачка. Взгляд проехался по обнажённому измученному и без того телу, заставляя подумать всё же о том, что можно было бы и остановиться на этом. Но желание «зашить» рабу задницу было куда более сильным, чем размышления на тему «а может быть, его пожалеть?» поэтому она и отбросила все подобные мысли в сторону, как ненужный элемент. Она наклонилась, чтобы было удобнее проводить экзекуцию, обдав своим горячим дыханием явно замёрзшие ягодицы раба и немного нервно от предвкушения облизнув губы. Ладонь свободной руки легла на копчик, два пальца проникли в анус, прижав мужчину вновь к столу, чтобы не дёрнулся, чуть сильнее натянув мышцы под расширителем. Конец иглы, заведённый между пальцев, где-то на сантиметр в глубину, направленный вверх к копчику, вонзился в чувствительное место, проникая очень медленно, полностью погружаясь в тело внутри. Эльза с довольной улыбкой переждала некоторое время, любуясь началом и всё ещё подготовкой к настоящей пытке. Мужчине показалось, что он умер. Вскрик, вырвавшийся из его горла от боли, парализовал его нутро. Из глаз с новой силой брызнули незваные слёзы. В мыслях метались какие-то обрывки ругательств, но только от этого становилось не легче. «Когда игла уже внутри тела, это ведь не так уже и больно, главное не напрягаться», - Госпожа усмехнулась, успокаивающе погладив по ягодице раба, дожидаясь, пока он немного придёт в себя. После этого переместила руку вниз, растягивая мышцу внутри него для следующей иглы, которая освободилась от колпачка зубами и точно также медленно проникла в анус, чтобы он прочувствовал каждый миллиметр её погружения в растянутую пальцами подрагивающую мышцу напротив уже воткнутой иглы. Закончив с этим, она убрала из него свои пальцы и дала мужчине небольшую передышку, размышляя над тем, что лучше сделать первым, и, определившись, взяла зубочистку. Вновь погладила парня по ягодицам, а после этого вставила самое основное пытательное приспособление в пластмассовые отверстия игл в анусе, не вытаскивая при этом из него расширитель. Мышцы ануса непроизвольно сократились от двойного нажима на иглы зубочисткой, всё же она была по длине немного больше, чем само растянутое отверстие... Эльза ещё немного переждала и после этого ещё две иглы заняли свои места справа и слева, завершив композицию второй зубочисткой, крест на крест первой уже без передышек. Осторожно вытащив расширитель, чтобы не задеть плоды работы, она отложила его в сторону. Выступившая едва кровь из колпачков окрасила белое дерево красным, но это вовсе не портило картину, а только добавляло в неё красок. Девушка довольно улыбнулась проделанной работе, представляя какой «кайф» может испытывать в данные минуты раб. Вымыв руки в умывальнике, она подошла к лицу раба, снимая с его глаз повязку и вытаскивая из его ушей затычки. Эльза подкатила к нему ближе кресло, вновь закурив и поставив рядом с его лицом пепельницу, чтобы было удобнее сбивать пепел. Она села напротив него и улыбаясь, склонив голову на бок, довольно пожирая взглядом каждую слезинку на его щеках, просто спросила его: - Больно? – усмешка на её губах и тонкий дымок, выпущенный прямо в лицо рабу, заставил мужчину закашляться. - Ты игрушка, как подушка, вещь. Твои мысли и желания ничего не значат. Твоя жизнь тебе теперь не принадлежит. Думаешь, я жестока? Нет. Вовсе нет. Я всего-лишь исполняю твои тайные желания, фантазии твоей рабской душонки. Теперь ты сломлен? Но, знаешь, мне плевать. Я продам тебя после того, как наиграюсь с тобой. Но ты хорошо себя вёл и можешь сказать мне, чего ты хочешь. Возможно, я это сделаю.