За восемь шагов до

      Душа моя, за что? За что ты даешь надежду на счастье, и отбираешь ее обратно, когда невзгоды стали так близки к завершению? Когда между нами с тобой — расстояние вытянутой руки, и планы, планы, планы. И вера — вера в то, что все будет так, как желалось.       Не будет.

×××

      От этого «не будет» вера идет осколками и разлетается со слышимым звоном. Я не достоин твоей любви? Я недостоин твоей веры? Твоей поддержки? Я ничего не достоин? Даже счастья?       Я был недостаточно внимателен, заботлив? Я не дал тебе столько пространства и времени разобраться со своими делами, сколько было нужно?       Я дал слишком много?       Ты использовал меня? — Одно дело — любить божество, недосягаемое в своей отчужденности. Другое — когда божество снисходит к тебе. — И оказывается не таким идеальным и слишком просто человеком? — Да. — Становится ясно, с чего Иисус решил умереть, в конечном итоге.

×××

      Мне не нужны твои извинения. Мне не нужны нападки, гнев, игнорирование. Мне просто больно от того, что я не заслужил счастья. Ждал, уговаривал себя, но в итоге снова оказался не тем. Я не в обиде, но и жить спокойно не могу. Скажи мне, душа моя — чем я заслужил отвержение? Разве стольких лет бок о бок не было достаточно, чтобы определиться? Ты не нагулялся? Ты продолжаешь не понимать, чего хочешь?       Что не так с тобой и что не так со мной, что ты швырнул меня с Небес в Чистилище, проклятый бог? Маленький, жестокий божок, ребенок. Ребенок. И в этом слове — вся суть твоя, суть игрока и кукловода. Суть разрушителя.       Я снова ощущаю себя марионеткой, которую выбросили, ведь она была совсем не той, которую хотели. Ее недостаточно любили. Она была… Заменой. Плацебо для наркомана, продолжающего алкать вернуться в прошлое, живущего им больше, чем настоящим.       Колеблясь между кем-то и мной, меня выбирать не стоило.       Колеблясь между прошлым и настоящим, стоило жить настоящим, потому что прошлое — недосягаемо, а просрав настоящее — просираешь заодно и прошлое.

×××

      Я могу придумать тысячу причин, почему не я. Почему я снова один, почему не нужен. Я чувствую твое разочарование, но, мой жестокий бог — за что ты предпочитаешь отвергать меня так страстно? Я стал не нужен только после того, как не прошел твой внутренний детектор? Я стал НАСТОЛЬКО бесполезен, раз уж не подошел тебе?       Тысяча ночей слез, тысяча «Ave Maria» срывающимся голосом не заставят меня успокоиться. Я сломан, я в слезах, весь мой мир разбит, надежды истоптаны, вера попрана. Гнев остался единственным моим защитником, но даже он преломляется о безумие.       Ты ведь ничего мне не обещал, мой жестокий бог. Ты ведь не слышишь, как я кричу, когда ты рвешь все нити. Когда отвергаешь. Когда предпочитаешь пройти мимо, не подняв глаз.

×××

      Ты принял мою веру, ты принял мои чувства, ты принял мои надежды. Ради чего. Ты не знал, что не выдержишь их веса? Ты не знал, что сломаешь меня? Ты не знал, что играть с чувствами — табу?       Я настолько жалок в твоих глазах? Настолько больше не нужен?       Я был слишком равнодушен? Я должен был надоедать, требовать внимания и уделять внимание? Я чувствую проблему, я связываю её с собой, с тобой, и в этих мыслях нет лести ни для одного из нас.       В этих мыслях мы оба ужасны.       В этих мыслях я снова оказался во лжи и иллюзиях, и почему-то я снова — не тот, с кем хотелось бы смотреть ночами звезды, целовать уголки губ, держаться за руки. Я ведь не просил о большем. Не требовал.       Просто быть рядом. Не оставлять меня одного. Разве это много, душа моя?       Так за что же, за что?!

×××

      Я на коленях, вопли мои разносятся эхом в мире, где осколками зияет черное небо. Мне нет, не было и не будет покоя. Моя несчастная нежность, не любовь даже, нежность.       Чем она тебе так надоела? Не жжет? Не оставляет раненным, не заставляет ползти за мной?       Что со мной не так, если мне нет покоя, если я кричу безостановочно, если скорбь моя длится вечно, если крылья мои были сломаны тогда, когда я только начал верить, что в этот раз — правда имею право парить, не страшась удара.       Сердце рвется наружу,       Кровь вскипает внутри.       Ты в свободном паденье,       Семь секунд до земли. — А потом удар. И насмерть.

×××

      Во мне тысячи вопросов без ответа, чувства горькие, отчаянные. Страшнее всего — пустота, где я год взращивал хоть что-то. Все там мертво, все мертво, мертво, мертво.       Во мне нет ненависти, но я устал.       Как же я устал быть чужой ошибкой.       Как же я устал, что я оказываюсь все менее целым, и каждый следующий не тратит время, чтобы собрать осколки.       Он просто разбивает меня все сильнее.

×××

      Во мне больше нет решимости, понимаешь? Нет решимости больше, ни капли. Из пластилиновой улыбки можно вылепить, что душе угодно, но я уже ничего не хочу.       Во мне нет больше надежды, нет веры.       Сломленный, отчаянный, отчаявшийся человек.

×××

      Все благодаря тебе, мой жестокий бог. На алтарь тебе кладу свою веру, свою близость, свою надежду, свое сердце.       Возьми копье, мой жестокий бог. Возьми свое копье, будь ты проклят, и просто убей меня уже, чтобы я никогда, никогда не знал больше, не помнил, не шептал под нос, воя, сжавшись на полу, качаясь, выдирая волосы, но никому не давая слышать. Никому не давая знать.       Как ты отверг меня.