За восемь шагов до

Мы пьем чай «с бегемотиком» и кушаем сделанную с любовью намазочку «с баклажопами». Я возвращаюсь взглядом в то, чем была моя жизнь в годы до этого. Улыбаюсь с превосходством и иронией — хорошо там, где нас нет, а я не живу прошлым и по прошлому не тоскую. Меня там нет — и мне хорошо. Я больше не пью живой сахар — передал право на это той, которую я полюбил много после. Которая любила меня в неизвестности, любила как кумира и недосягаемый идеал. В которую я упал, как в бездну, потому что не знал, что могу быть так любим. Упал, утонул — не желая всплыть, потому что зачем рыбе эта ваша суша? Которая любит меня — с моим лицом, которое только мое и для нее — без отблеска тех, кто меня породили. Которую я люблю — как живое произведение искусства, только мое, для меня — ни с кем неделимое, ни в чем. Которой все равно, как я целуюсь — и которая поцелует меня первой, как умеет. Которую хочется научить тому, что с годами неизбежно было изучено — и которая освоит это умение, как нам будет удобно, в любом темпе. Мы с ней грани одной монеты, не реверс и аверс, а ребро, изысканное в своем кокетливом блеске. Ныне я пью кофе с молоком и без молока, с коньяком и без коньяка, запиваю им таблетки — я пережил бури и штормы в своем сердце, не единожды был брошен, не единожды любил и был проклят, пока корабль не нашел тихую гавань. Конечная станция — просьба сойти с палубы. Корабль тонет — как Титан, как Титаник. Вот только Робинзон Крузо наконец-то ступил на землю обетованную, туда, где его ждал дом — и все, что он любил в своей жизни. Поэтому мне не жаль и не стыдно за то, что я не скучаю. Мне не жаль и не стыдно, что я люблю, как умею любить, и это все, что человеку нужно. То, что мы искали и нашли друг в друге — внимание, нежность, дом. И все, кто были прошлым, стали прошлым — могильные камни, диалоги — кладбище, места памяти, на которых за годы разрослись розовые кущи, ароматные цветы шиповника, яд и красота белых лилий. Мне не приходится придумывать темы для бесед и смеха, судорожно развеивать дым натужности в воздухе. Она смотрит — и я рдею от взгляда, влюбленный дурак, и улыбаюсь, и неизбежно думаю: какая же она красивая в своей простоте. В линиях скул, в светлых глазах, в поджатых губах, в улыбчиво-осуждающих взглядах, в ворчании и раздражении. В кокетстве и бесконечном терпении, с которым она ждет появления новых строк, переплетения слов, игристых рисунков сюжетов. Мне не страшно с ней рядом, хотя жизнь с каждым годом все сильнее превращается в кошмарный сон. Мы засыпаем под ритм дыхания друг друга — и когда не вместе, то дыхание — едва слышный рефрен, играющий из телефонной трубки. Она не бросает мне в лицо слова, не ранит меня ими и не бьет, и редкие острые грани скользят мимо моего лица гладкостью шелка — в этом ее любовь, в этом моя свобода, и крылья разворачиваются за нашими спинами, где я — облака, к которым стремятся вознестись ее птичьи крылья. Я не боюсь, что она уйдет — потому что она не уйдет, потому что в своей свободе она выбрала возвращаться, если приходится отступить, и мне не нужно переживать, что она бездумно ищет, к чему себя приложить, в чьи руки броситься, чтобы добрать не хватающего — потому что ей достаточно, потому что есть я, потому что она не бросается на камни грудью, компульсивно доказывая потребность в острых ощущениях вроде боли. У этой любви годы истории — и никаких оговоренных рамок, лишь предупреждения, стертые ласковыми пальцами, поцелуями в мои волосы, касаниями губ к ее прекрасным пальцам. Мои демоны покорны ее воле, как волны подчиняются ветру, как воды разбиваются о землю, как гаснет огонь, слизанный с углей дождем. Она не ангел, но в ее повелительном крике — воля, что сильнее смерти, решимость, что не ослабится временем. Я преклонял колено, носил на руках, не смел касаться — и был опьянен без вина, влюблен — не возвышенно, но как создание земли, и с нею я поднимался на ноги, с нею преодолевал пороги, и она брала меня за руку — и вела за собой вперед, преодолевая грозы, минуя хитросплетения дорог, прокладывая свои тропы, покоряя горы — скатываясь с их вершин, преисполнившись знанием. Я начинаю дышать там, где заканчивается ее выдох, ее вес — лучший вес на моем теле, ее жар опаляет душу — но я вспыхиваю в ответ негасимым пламенем, и близость — это главное счастье, которое можно разделить; не близость тела, но слияние души, и мы сияем — луна и солнце, дождь и радуга, мизинцы, переплетенные замком, как клятва никогда не расставаться. С ней легко дышится, с ней легко смеется, с ней легко живется, и пятилетие минет звездным дождем над головой, прекрасным в своем непередаваемом очаровании. Млечный путь расстилается тропой под ноги, маленький снаружи и необъятный внутри, безбрежно синий, сверкающий, и ноги сами скользят в кеды, и делается легче шаг, когда мы ступаем на эту дорогу вместе. Взгляд — глаза в глаза, как в лучших фильмах; персиковый закат, два стакана колы с лимоном, две пары рук в объятиях; падение в одну постель, где вместо одеяла — тепло южной ночи, где вздох — это стонущий выдох, где слезы — это от счастья. Где «нам надо серьезно поговорить» — это не предупреждение перед ударом в самое сердце, а пролог — к новой невероятной истории. Мне больше не нужно быть сильным, мне больше не нужно решать за двоих, брать на себя ответственность, бояться преданного доверия. Меня не преследуют годами дурные слухи, я не ищу на стороне чужих рук, утешения, не чувствую потребности выговориться и выплакаться, не боюсь выходить из дома, не боюсь встречи в метро, не мучаюсь дурными предчувствиями. Я счастлив. И к горестям всех, кого в моей жизни нет — это никогда не закончится.

16.06.2025