Don't play at me

***

За окном город постепенно кутался в золотые ткани, переливался и искрился. Машины летели одна за другой, то и дело сигналя друг другу, явно сообщая о чем-то важном. Люди так же куда-то спешили, о чем-то говорили, спорили, что-то решали. Мужчина, наблюдавший эту картину из своего небольшого уютного кабинета, медленно и немного кряхтя встал с кресла и подошел ближе к окну, усеянному мелкими разводами и легким слоем пыли. Лицо его тоже окунулось в золото солнца, уплывающего за горизонт. На вид ему было лет шестьдесят, но на самом деле, мужчина был гораздо моложе. Строгий характер и богатый жизненный опыт добавили возраста, оседая морщинками по всему лицу. От созерцания красот маленького кусочка города поздним августом мужчину отвлек легкий скрип открывающейся двери. Помещение наполнилось ароматом свежего теста, жаренного мяса и каких-то пряностей; казалось, воздух даже стал немного теплее. Человек, вошедший в кабинет, явно нервничал и никак не решался обратиться. Заинтересовавшись, кто бы мог прийти в такое время, он обернулся, не дожидаясь обращения, как делал обычно. — Чимин? — мужчина в возрасте в удивлении посмотрел на парня в дверном проеме. — Привет, дядя, — немного робко сказал тот. — Что ты здесь делаешь? У тебя разве не смена? — мужчина занял свое место в слегка потрепанном, но все же удобном кресле, устраиваясь покомфортнее. — Нет, — немного замявшись, уточняет: — Уже нет. Мне нужна новая работа. — Опять? Я ведь только недавно попросил друга устроить тебя в ресторан. Да, не фирма, да, не по специальности, да, ходить много, но и зарплата, извини меня, далеко не как для официанта в забегаловке. — Меня уволили. — Чимин, не прошло ведь и месяца, ты позоришь меня. На прошлой работе ты хотя бы шесть недель протянул. В чем проблема? — Вообще-то, здесь я проработал чуть ли не дольше всего! Можешь просто помочь мне? — отчаянно выдохнул парень. — С твоим умом и образованием ты бы уже мог занимать хорошую должность, в люди пробиться, твой отец столько времени горбатился, чтобы помочь тебе, обеспечить будущее. Но твой мерзкий характер… — мужчина грозно посмотрел на парня перед собой. Секунду спустя выражение его лица смягчилось, плечи расслабились, и он спросил с едва уловимой тоской в глазах: — Что бы он сказал, увидев тебя сегодня? — Пожалуйста. Помоги мне в последний раз. — На этот раз это точно последний, Чимин. Не рассчитывай на что-то достойное, — глаза мужчины пробежались по столу, и взгляд зацепился за ярко-красную брошюрку, — В моей пиццерии как раз нужен помощник. Будешь курьером работать, а в свободное время флаеры раздашь, столы протрешь. — Но… — Никаких «но». И не криви лицо. Все нормальные возможности ты уже упустил. Пока не научишься вести себя с людьми, нормальную работу не найдешь. Но если умудришься потерять и эту, можешь забыть, кто я, где я, и как меня зовут. *** Чимин любил ночные смены. Как-никак спрос меньше чем днем, да и дороги посвободнее будут, хотя и придурков всяких хватает. Как сегодня, видимо. Заехав в район элитных жилых комплексов, пестрящий высотками, Пак удивился. Обычно таких клиентов можно было встретить за одним из столиков ресторана, в котором он работал до этого, с ложкой кошачьей рвоты посреди тарелки, но пиццу они уж точно не заказывают, по крайней мере, если она без золотой крошки или вырезки какого-нибудь единорога. Внутри здания все выглядело не менее презентабельно. Похоже на фотки из отелей класса люкс, которые показывали однокурсники после каникул. Девушки в одинаковых блузах, на удивление бодрые и улыбчивые, оживленно перешептывались на ресепшене, несмотря на позднее время. Одна из них поинтересовалась, к кому парень хотел попасть, и, подсказав этаж, вернулась к обсуждению какой-то недавно обручившейся актрисы с напарницей. Если совсем на чистоту, ему даже в лифтах таких ездить не приходилось, поэтому, столкнувшись с отражением, он даже не удивился своему немного… взбудораженному выражению лица. Не то чтобы Чимин был совсем деревенщиной какой-то, но и челюсть тут сама собой у любого подвиснула бы. Наверное. Факт оставался фактом: он чувствовал себя жутко неловко, вокруг даже воздух стоил больше, чем десять его почек, но работа есть работа. Та, которую он не может позволить себе потерять, пусть даже ценой и ста почек. Стоя перед закрытой дверью минут пять, из-за которой едва доносилась музыка, Чимин все больше чувствовал себя идиотом. Когда парень позвонил еще раз и, не дождавшись ответа, уже собирался уходить, дверь наконец распахнулась. Лучше бы оставалась запертой, честно. Но об этом Паку только предстояло узнать. Из проема показался молодой человек, чье полуголое тело смутило парня. Стоит заметить, что тело было лучше многих моделей фитнес центров, кожа даже на вид казалась шелковистой да и молочно-персиковый цвет ласкал глаз Чимина, обладателя склонной к медовому загару от рождения кожи. Лицо парня тоже казалось достаточно красивым, пусть и немного угловатым, а отросшие пряди цвета темного шоколада добавляли образу бунтарства. Чимин, признаться, залип немного и, возможно, начал восхищаться, если бы это тело не оказалось проспиртованным донельзя и не начало нести сущий бред. — Здравствуйте, пиццерия «Кролик и морковка» к Вашим услугам, — Чимин собрался с мыслями и натянул доброжелательную улыбку. — Оплата была проведена при заказе, верно? — Серьезно? И это он привел, оставляя меня пить в одиночестве в мой день рождения? — Что, простите? — Это он Чимина только что назвал «это»? Парень немного охренел. Точнее нет, не немного. Хотя голос тоже оказался приятным. — Тебе хоть восемнадцать есть, чтобы таким заниматься? — Я Вас не понимаю, — что надо было выпить вообще, чтобы такую белочку схлопотать? — Вы пиццу брать будете? — Хотя знаешь, плевать. Ты раздеваться когда начнешь? — Ч-чего? — нет, он определенно не понимал откуда такие, как этот парень, берутся. Деньги есть — ума не надо, получается? — Черт, Намджун же знает, как я ненавижу, когда передо мной кто-то ломается. Очень крутой наряд, хотя нет, кепка дурацкая, коробки правдоподобные — просто шик, я почти поверил, что это доставка, но я не в настроении сейчас в эту ролевуху играть. Или тебе сверху накинуть? — пока Чимин искал свою челюсть где-то на пороге этого хамовитого молодого человека, парень в дверном проеме порыскал в карманах и достал парочку смятых купюр, сразу же отправляя в карман ярко-желтого поло с логотипом пиццерии на спине в виде белого кролика, обнимающего большую морковь. — Хватит? — Вы пьяны и все не так поняли. Я доставщик пиццы. Не стриптизер, не проститутка, не клоун и не аниматор детских утренников, поэтому вытащите то, что засунули в мой карман, и разойдемся, — Чимин говорил предельно медленно, пытаясь умерить свой пыл и заодно донести до этого толстолобого, что к чему. Желание разбить наглой морде нос сдерживало только обещание самому себе, которое он не мог нарушить из-за своих дурацких принципов, которые сам Пак в тот момент возненавидел, если честно. Он достал купюру, положил сверху на коробки и вручил пьяному заказчику, разворачиваясь и направляясь к лифту, пока не сорвался. — Ну, и вали! Чертов Намджун. Богом клянусь, уволю его к чертям собачьим, — заплетающимся языком возмущался владелец квартиры. Чимин буквально вылетел из здания. Его щеки буквально пылали от злости и смущения одновременно. Он был в шоке от своего самообладания. Все восхищение от интерьера, да и самого владельца квартиры как рукой сняло. Парень, конечно, был красивым — Чимин хорошо запоминал лица — даже очень, но, черт, это было опасно. Если бы он заехал в нос кому-то такого уровня… Нет, больше таких ошибок он делать не будет. Ему предыдущего опыта на три жизни вперед хватило. Хотя на самом деле, ни за одно увольнение ему ни капли стыдно не было. Чимин всегда привлекал нежелательное для него внимание. Не то чтобы он был человеком невероятной красоты, по крайней мере, сам парень ничего особенного в своей внешности не замечал, но вот проблем был вагон и тележка. Хватит даже вспомнить инцидент недельной давности — тот самый, из-за которого его и уволили с должности с «зарплатой далеко не как для официанта в забегаловке». В ресторане, где шатену посчастливилось работать, и вправду были очень приятные зарплаты, да и посетители не скупились на чай. Хотя был и минус: много денег и власти — это всегда вседозволенность. Место его работы не оказалось исключением: сальные шуточки, не самые лучшие высказывания и недвусмысленные намеки от разного возраста одиноких мужчин и женщин — ежедневная рутина. Парень улыбался и сдерживался, чтобы не плюнуть в кофе, но и у него закончилось терпение. Причиной тому стал постоянный клиент, друг главного администратора и просто крайне неприятный немолодой человек, который почему-то решил, что распускать руки — это нормально, и переходить всякие грани дозволенного абсолютно разрешено. А вот Чимин решил иначе, он — возможно, сверх меры буйный и острый на язык, когда защищается, — лапать себя не позволит кому попало. В итоге, один разбитый нос (неприятного немолодого), один бокал дорогущего красного полусладкого вина, выплеснутый в лицо (сверх меры буйного и острого на язык), одна разбитая тарелка с очередной кошачьей блевотиной и один скрученный охраной официант (все тот же сверх меры буйный и острый на язык), мокрый и оскорбленный. Вот он, идеальный рецепт для занесения в черный список большинства хороших ресторанов. Когда-то, еще только после выпуска из университета, Чимин и в компании хорошие устраивался, и зарплату приличную получал, и имел шанс на неплохую такую жизнь, но вот неувязочка: слишком многим нравилась его мордашка, а еще больше — его зад, а вот самому Чимину это вообще не нравилось. Именно поэтому долго на работе он не задерживался. Самым длительным стажем, чтобы не соврать, было месяца три, а один раз умудрился вылететь спустя ровно пятнадцать минут. Чимин прекрасно понимал, что всему виной его реакция на происходящее вокруг, да и то, что во взрослой жизни сопли ему никто подтирать не будет, тоже вещь вполне очевидная. Но в этот раз все иначе. Эту работу он не потеряет ни за что на свете. Скрипя зубами, обливаясь слезами, потом и кровью, пересиливая всех и вся, Чимин не допустит своего увольнения до тех пор, пока не устроится по специальности. Он сам не знал, чем руководствовался: то ли гордость взяла свое, то ли дядю подводить не хотелось, то ли чтобы родителям спокойнее спалось. Однако такое обещание он дал себе в первый же день, когда после многочисленных доставок и уборки все тело ныло, ноги гудели и единственным желанием было лечь и умереть. И теперь все, что ему остается — не обмануть самого себя.

***

В светлой просторной комнате дышать было нечем: спертый воздух, наполненный запахом перегара, дорогого табака и немного не вписывающийся в набор аромат духов, более напоминающий кондиционер для постельного белья или мыло. Окно было плотно закрыто и затянуто лишь тонким однотонным тюлем, в то время как темные плотные шторы оставались нетронутыми, пропуская в помещение мягкие лучи утреннего солнца. Из-под одеяла выглядывали розоватая пятка, жилистая кисть, кончик загорелого носа и несколько шелковистых прядей, схожих со свежеприготовленным кофе и горьким темным шоколадом по оттенку. Возле широкой кровати, на полу, валялся будильник — небольшая прозрачная пластина на подставочке с белыми угловатыми цифрами — сброшенный в яростном порыве после неудачной попытки выключить его. Рядом покоился черный с изумрудным отливом галстук и немного мятая белоснежная рубашка. Черный классический пиджак одиноко висел на двери. В утреннюю идиллию опять ворвался посторонний шум, а именно — звонок телефона. На секунду замолкая, он начинал снова и снова, будто бы делая паузу для передышки. В конце концов тело под одеялом зашевелилось и от этих телодвижений болезненно и немного жалобно застонало. Парню не терпелось поскорее нащупать телефон, чтобы избавиться от этого ужасного звука — голова явно была не готова к таким потрясениям. — Чон Чонгук, ты в своем уме? — тон на том конце провода можно было бы принять за спокойный, не знай парень звонящего так хорошо. — И тебе доброе утро, — севшим после бурной ночи голосом прохрипел брюнет. — Что значит «доброе утро»? Собрание через час. Если ты сейчас скажешь мне, что даже не выбирался из постели, я… — Именно это я и скажу. Я возьму отгул на сегодня, — Чонгук хотел побыстрее закончить разговор и наконец-то выпить чего-то болеутоляющего. Ну, или воды для начала. — Никаких отгулов. Сегодня весь день расписан, особенно после обеда. Чтобы через сорок минут был здесь, как штык, — строго прозвучало из динамиков. — Так странно, босс я, а командуешь ты, — усмехнулся парень. — К счастью для компании, ты еще не босс, иначе мы давно оказались бы за чертой бедности. Я надеюсь, ты меня услышал. — Да-да. Вот же черт. Уволить забыл. Этот Намджун вчера бросил его на произвол судьбы в такой чудесный праздник, позволил наклюкаться, хотя знал, что Чонгук не очень хорошо контролирует количество выпитого, а переносит алкоголь еще хуже, и еще и смеет отчитывать с утра пораньше. Беспредел. Так или иначе, Чонгук выполз из оков белого постельного белья, пусть и нехотя, — все же жажда и угроза в виде Намджуна придавали мотивации. Вчера… Он был дома, пришел Джун с тортом, — у Чонгука из головы совсем вылетело, что у него день рождения — попытался вытянуть младшего куда-то в бар повеселиться или еще чего. Но Чон был не в настроении, поэтому старший остался, и они разговаривали по душам. Но потом он ушел. А у Чонгука виски хороший в баре нашелся… Вспомнить бы, что было после. Напиваться в одиночестве действительно не стоило. Эта мысль атаковала его с каждым новым телодвижением, отдавая головной болью и тошнотой. Холодный душ немного привел чувство, снял напряжение с мышц и отек с лица. Чонгук даже почувствовал себя человеком. На кухне его ждала весьма неожиданная находка — пицца. Две больших Гавайских, абсолютно нетронутые, в картонных коробках с дурацким зайцем с огромной морковью в лапах по центру. Все бы ничего, но только вот Чонгук не ел пиццу уже на протяжении семи лет. Тем более Гавайскую. Никогда не понимал, какие извращенцы додумались класть на соленое мясо ананас. Когда Намджун уходил, пиццы еще не было (кажется), а Чонгук еще был трезвым. Может, кто-то заходил поздравить его, а он не помнит?

***

Намджун сидел в кабинете вице-президента и нервно поглядывал то на часы, то на окно, которое выходило на парковку, ожидая черный бентли континенталь. Это был довольно привлекательный молодой человек. Взгляд его был зрелым и мужественным, хотя лицо его оставалось с каждым годом неизменно молодым. Намджун был достаточно высоким и весьма хорошо сложенным. Несмотря на холодный и даже немного грозный внешний вид, — даже волосы его были муссонного цвета — он был достаточно добрым и заботливым по отношению к людям вокруг. Услышав голос наследника компании с утра, он понял, что фраза: «Только не увлекайся сильно, когда я уйду», буквально пролетела мимо ушей брюнета, поэтому предусмотрительно перенес совет на полчаса и убедился в том, что в кабинете Чонгука будет все необходимое для того, чтобы прийти в чувства. Намджун, наверное, был единственным из всех работников компании, не считая отца, разумеется, к чьему мнению Чон действительно прислушивался и кого уважал. То ли дело было в не по годам мудрых высказываниях, то ли в грозном на первый взгляд виде, то ли в давно зародившихся приязненных отношениях, со временем переросших в крепкую дружбу. Возможно, сказывалось то, что Намджун вел себя зачастую как старший брат, делая гораздо больше, чем входило в его обязанности, а Чонгук с радостью откликался, забывая про рабочую иерархию. — А вот и тот самый работник года, которого я собираюсь уволить, — звучит над ухом. — А я смотрю, ты бодрячком, приехал даже раньше, чем я думал, — как ни в чем не бывало развернулся Намджун к парню лицом. — Неужели научился пить наконец? — Об этом поговорить и надо. Я очень огорчен тобой, я думал, наша дружба важнее того, ради чего ты бросил меня напиваться в одиночестве в собственный день рождения. — Стоит ли мне напомнить, что я просил тебя не пить? — Кстати, ты не знаешь, кто мог заходить ко мне после тебя? — проигнорировал фразу старшего Чон, сводя брови к переносице, — Я очень смутно все помню, но сегодня с утра я обнаружил две Гавайских пиццы на кухне, и это более чем странно. — Почему странно? — удивился Намджун. — Это я заказал, очень хорошая пиццерия, между прочим, пусть и маленькая. — Только что ты подарил мне еще одну причину уволить тебя, — Чонгук усмехнулся, падая в свое кресло. Потом на его лице появилось выражение человека, который, как минимум, изобрел лекарство от рака. — А этот парнишка в дурацкой кепке тоже твой сюрприз? — выделяя последнее слово поинтересовался младший. — Ты о чем? — Ты же знаешь, что я таким не увлекаюсь. Мне не надо платить, чтобы переспать с кем-то и тем более, чтобы посмотреть, как кто-то раздевается. — Может, о тебе вспомнил кто-то другой? Единственное, что приходило от меня — две чудеснейших пиццы с сочным ананасом и нежнейшей куриной грудкой. — Не начинай, пожалуйста, — Чонгук никогда не разделял этих Намджуновых пищевых извращений. — Только не говори мне… — старший выглядел так, как всегда, когда хотел рассказать шутку, но начинал смеяться над ней сам. Его нижняя губа растягивалась, верхняя наоборот превращалась в тоненькую полосочку, а на щеках появлялись очаровательные ямочки. — Не говорить что? — Не говори мне, что ты принял доставщика… — казалось, он сейчас взорвется. — Черт, — до Чонгука дошел посыл друга, и вчерашняя ситуация, что все четче вырисовывалась в памяти не казалась такой дурацкой. По крайней мере, со стороны парнишки. — Что принял доставщика за проститутку, — наконец выдавил из себя Намджун, и комната наполнилась громким низким смехом. — Замолчи, пожалуйста, — это одна из причин, по которым он не напивался в одиночестве. Чону захотелось приложиться головой о что-то тяжелое, и непрекращающийся смех Кима лишь больше смущал младшего. Сведенные к переносице аккуратные брови, кофейные пряди, падающие на глаза и немного раздраженный взгляд — он выглядел немного сердито, но лицо оставалось не менее красивым. — Ладно-ладно, — вытирая выступившие слезы, успокоился Намджун. — Все равно пора идти. Надеюсь, ты в курсе, для чего твой отец созвал совет, и заранее подготовился до того, как уйти в запой. — Надеюсь, это очередная глупая и несмешная шутка, — достаточно мило улыбнулся Чонгук, вставая следом за старшим. — Что бы ты без меня делал, — вздохнул Намджун и, помахав в воздухе поднятой красной папкой, пропустил Чонгука первым на выход.

***

Чонгук сидел в своем кабинете, незамысловато крутя ручку между пальцев. Сквозь жалюзи на окнах пробивался солнечный свет, забавными полосами падая на светлое лицо парня и окружая его золотым ореолом. Помещение напоминало одну из комнат в квартире брюнета — такое же просторное, в светлых тонах, не было ничего лишнего, отвлекающего взгляд. В его образе тоже не было ничего лишнего: классический черный костюм от Бриони, пиджак которого покоился на спинке кресла, потому что даже кондиционер не давал должного облегчения, и белая рубашка без каких-либо узоров. Время от времени парень поправлял темные волосы, открывая вид на остро очерченную линию челюсти, а в волнистых прядях мелькали холодные переливы. Чонгук то и дело поджимал губы, и на подбородке — прямо под нижней губой — игриво показывалась маленькая родинка. День оказался на удивление свободным по сравнению с предыдущими, которые были расписаны не то что поминутно — посекундно, и от этого Чонгук, не привыкший сидеть без дела, неимоверно скучал. Да и почему-то все это время он снова и снова возвращался к парню в дурацкой желтой кепке. В памяти все наконец-то выстроилось в четкую картину, и дерзкий и взбалмошный парень временами полностью заполнял мысленное пространство, распаляя в Чонгуке любопытство и азарт. Чонгук с детства привык получать все, что хочет. С первого раза. Всегда. Зачастую ему даже и просить не надо было — сначала через него заискивали к отцу, потом и сам Чон возымел право голоса, и интерес к его персоне возрос. Нельзя сказать, что он купался в любви, ласке и внимании родителей — все его детство прошло среди вечно меняющихся гувернанток и репетиторов, обязательные семейные ужины ежемесячно, — как обычно, в абсолютной тишине и с желанием, чтобы все это быстрее закончилось — и зависть сверстников в коллективе, но где это видано, чтобы главой компании стал какой-то мямля? Да и новая игрушка была отличным извинением за выходные, проведенные с няней, или очередной пропущенный утренник. Года прошли, Чонгук остался капризным ребенком, не терпящим возражений, только теперь под слоями презрения к окружающим и с холодным взглядом. Он сам — глыба льда, и что сможет растопить его, он не знает. Чонгук привык к вечной скуке и лжи и в личной жизни, ведь об искренности в его обществе можно было только мечтать. Приятелей у парня было немного, точнее, так, чисто знакомства по работе, настоящим другом он мог назвать разве что Намджуна. А для того, чтобы развлечься с кем-то, хватало парочки слов, не обязательно красивых, и ослепительная улыбка для особо недоступных. Но этот парень… В его взгляде читался протест, неповиновение. Казалось, он вот-вот ударил бы Чона, и брюнету было интересно, не поддельные ли это эмоции. Хотелось проверить, как долго он протянет, пока не окажется таким же, как все: очередным на белоснежных простынях. Этот парень зацепил его, дотронулся до той самой глыбы льда, и Чону показалось, что с ним брюнет сможет развлечь себя. По крайней мере, попытается. Чонгук наконец-то оставил ручку в покое, а на его губах заиграла ребяческая улыбка.

***

Сентябрьский день оказался на удивление жарким. Солнце с раннего утра пыталось буквально расплавить все вокруг, направляя на это все свои силы, и к полудню Сеул переполнился поистине июльским зноем. Воздух, влажный, горячий и немного солоноватый на вкус, свинцом оседал на легких, не давая вздохнуть спокойно. Люди, обреченные находиться на улице в такой час, пытались разбежаться кто куда в поисках спасительной прохлады кондиционеров или хотя бы легкого ветерка от вентиляторов. На дорогах, как обычно, стояли ужасные пробки — никакая жара не в силах перебороть бесконечный поток жизненной энергии столицы. От раскаленного асфальта исходил жар и, казалось, скоро можно будет готовить на нем яичницу, как в детских мультфильмах. Еще тридцать минут назад Чимин тоже оказался одним из заложников такой каторги, что его ужасно смущало, ведь он как раз доставлял заказ. Но уже спустя двадцать минут Пак бросил скутер у входа в какой-то парк на обочине и бежал, не видя перед собой никаких преград, так как пицца была все еще не на месте, а время — на исходе. Заказ был в одном из бизнес-районов, в которых Чимин бывал довольно редко, поэтому и плутал безбожно, оббегая одинаковые высотки, снова и снова ошибаясь с поворотом. Взмокший, уставший и растрепанный, парень остановился перед очередным зданием, взглянул на время на телефоне и облегченно выдохнул. Наконец-то не опоздал.

***

Чонгук с неприкрытым весельем наблюдал за парнем в ярко-желтой кепке из окна, слегка отодвинув жалюзи. Мелким пятном он петлял среди машин и ограждений, никак не в силах совладать со схемой их расположения. Он был таким же, каким запомнился брюнету — растрепанным, слегка перевозбужденным и немного рассеянным. Чонгуку не терпелось увидеть лицо парня, хотелось узнать его реакцию на такой поворот событий. Узнает ли он его вообще? (Ха, еще бы тот его не узнал). Он чувствовал себя шкодным подростком, который вот-вот сбросит из окна шар с водой кому-то на голову. Это было странно, но Чонгук никак не мог объяснить эти эмоции. Как только доставщик скрылся в здании, Чон сел за стол как ни в чем не бывало, и принялся перебирать какие-то бумажки, напуская делового вида. Спустя каких-то пару минут в дверь его кабинета постучались. Услышав одобрение, в помещение вошла миловидная девушка. — Вице-президент Чон, — девушка поклонилась в знак приветствия, — какой-то парень пытается доказать охране, что на Ваше имя был оформлен заказ, но, насколько я могу знать, никаких доставок по расписанию нет. Мне его выпроводить? — Где он сейчас? — Чонгук покачивался в кресле со стороны в сторону, предвкушая предстоящее веселье. — У рецепции, ожидает Вашего решения. — Пригласи его. И проследи, чтобы никто больше не входил, пока он не выйдет. — Да, вице-президент Чон, — девушка еще раз поклонилась и направилась к двери. Секретарша вышла из кабинета, и через какое-то время на смену ей вошел Чимин в ярко-желтой кепке и такого же цвета поло и с двумя коробками пиццы сбоку. Из-под кепки в разные стороны торчали волосы цвета лесного ореха, отливающие карамелью, и чуть падали на глаза. Некоторые же пряди взмокли от пота и прилипали ко лбу разнообразными волночками и завитками. На вздернутом носу то тут, то там виднелись веснушки, а над верхней пухлой губой собрались маленькие капельки от испарины. Он смотрел куда-то в пол, немного посапывая, — вероятно, пытаясь восстановить дыхание — явно раздраженный и вымотанный, и как раз пытался сменить это выражение лица на более доброжелательное. Вот, нарисовалась легкая улыбка, на правой щеке появилась одинокая ямочка, и парень поднял голову и открыл рот, чтобы начать говорить, но осекся. По тому, как его лицо постепенно вытягивалось в удивлении, было понятно, что человека за письменным столом он определенно узнал, но рад этой встрече не был. — Так значит, действительно, разносчик пиццы? — растянулся в улыбке Чонгук, и чуть не рассмеялся в голос от забавности ситуации. Обведя вошедшего глазами, брюнет отметил, что у парня фигура тоже весьма неплохая, пусть он и мелкий немного. — Как видите, — сквозь зубы произнес парень, пытаясь удержать на лице доброжелательную улыбку. — Не представишься? — Чон вышел из-за стола, медленно сокращая дистанцию. — Не входит в мои обязанности, — все так же резко ответил шатен. — Ну-ну, почему так грубо? Ах, да, ты, наверное, обижаешься за тот раз. Ну, прости, — Чонгук вскинул руки в примирительном жесте. — Теперь я точно уверен, что ты не проститут, и даже не стриптизер. — Я должен радоваться? — Было бы неплохо. Хотя я, признаться, расстроился. — Вы можете расписаться и оплатить заказ? — тяжело вздохнул Чимин, прикрывая глаза. — У меня нет времени на разговоры. Когда парень снова открыл их, Чонгук стоял к нему чуть ли не нос к носу, — так бы ему хотелось — но из-за разницы в росте Чонгук нависал над Паком и тщательно изучал глазами, черными, как смоль. Он так незаметно оказался слишком близко, что Чимин оказался сбитым с толку, и не оказал никакого сопротивления, когда брюнет провел костяшками правой руки от ключицы и до мочки уха Чимина, задевая пальцами щеку и вдыхая чужой аромат. От парня пахло кардамоном, какао и чем-то еще, очень теплым и уютным. Шатен резко оттолкнул Чона, очнувшись от наваждения, и не дал полностью насладиться запахом то ли духов, то ли тела, что так опьянил брюнета. Коробки с пиццей с глухим звуком ударились о пол. — Что вы себе позволяете?! — Вот заладил. «Вы» да «Вы». Хотя, знаешь, мне нравится, продолжай. Видимо, хорошо вас дрессируют в вашей доставке на выдержку, — парень пятился к двери, а Чонгук подходил все ближе, откровенно веселясь. Ему понравился смущенный густой румянец на медовой коже, что оказалась бархатной не только на вид, но и на ощупь, в сочетании с непоколебимым бунтарским огоньком в глазах. — А мне нет, я буду кричать. — Кричи, — как отрезал Чонгук. — фразы «Убивают!» и «Насилуют!» точно так же бесполезны. Здесь к такому привыкли, — брюнет мысленно усмехнулся своим выдумкам, но реакция доставщика на его слова была бесценна. — Ну же, я всего лишь хочу узнать, как тебя зовут. — Чимин, — спустя пару секунд молчания — хотя ему казалось, что прошла, как минимум, вечность — выплюнул парень. — Пак Чимин. Это все? — Да. Пока что, — Чонгук, полностью довольный собой отступил. — Об оплате не беспокойся, я попрошу, чтобы секретарь выписала чек. Когда забавный парень в дурацкой желтой кепке скрылся за дверью, коробки так и остались лежать на полу у входа и, возможно, продолжат ждать там часа, когда уборщица разберется с ними.

***

Чонгук сидел за столом, откинувшись на спинку кресла. Он покачивался, думая о своем, и пытался сократить мучительно долгий день, полный ничего не делания. В тот момент, когда парень уже понадеялся задремать — все равно времени до следующего совещания предостаточно, просто ужасный день — в кабинет вошел Намджун. — Слушай, насчет нового проекта, — Ким, не отрывающий взгляда от папки в руках, начал с порога, но споткнувшись о что-то, отвлекся. — Пицца, Чонгук? — Она самая. — Серьезно? — взгляд Джуна выражал все то, на что не хватало его словарного запаса. — А что? — брюнет наконец дал волю эмоциям и звонко рассмеялся. Поймав на себе недоуменный взгляд, Чон немного успокоился и добавил: — Твоя любимая, между прочим. — Только не говори, что ты прис­та­ешь к тому несчастному доставщику. — Ну почему сразу пристаю? Прос­то нем­ножко за­иг­ры­ваю, — ши­роко улы­ба­ет­ся Чон, ки­нув на стар­ше­го лу­кавый взгляд. Намджун всегда понимал все моментально. Брюнета забавляло то, что ему даже не надо было напрягать себя долгими предисловиями и объяснениями — старший и так все знал наперед. — Так вот, — громко кашлянув, продолжил Намджун, меняя тему на вопрос, с которым, собственно, и пришел. — Насчет проекта. Чонгук слушал Кима вполуха. Его мысли вернулись к его сегодняшней небольшой шалости. Чимин, значит? Это оказалось даже забавнее, чем он думал. На трезвую голову он понравился Чонгуку даже больше. Несмотря на резкость в речи и взгляде, он пах карамелью, апельсиновой цедрой и домашним уютом, он сам буквально был соткан из меда, солнца и молока. Чонгук не мог точно сказать, зачем все это делает, и почему именно этот парень. Ему не хотелось с ним просто переспать или же как-то поиздеваться, нет, ему хотелось с ним играть. Хотелось видеть этот огонек во взгляде, вспыхнувшие в смущении щеки. Возможно, Чонгук хотел почувствовать этот запах снова. И он обязательно это сделает. Прости, Чимин, но теперь это точно не «все».