Don't play at me

***

Чимин, растрепанный и уставший, метался между столиками в небольшой пиццерии, задвигая высокие стулья и протирая ярко-желтые столы. Хоть посетителей за день было и немного, под вечер работы поднакопилось. Парень пыхтел и тихо возмущался — неужели кроме него здесь никто не работает? Конечно, дядя экономил за счет небольшого количества персонала, но, по мнению Чимина, над ним издевался особенно усердно. Он так и не привык к новой бешеной должности без четко сформулированного названия, поэтому к концу дня от Пака оставалось лишь раздражение на уставших ножках. Помещение находилось на первом этаже жилого дома, поэтому с улицы целый день доносились голоса резвящейся детворы и разговоры мамочек, выходящих во двор на прогулку. Сейчас же, после закрытия, было тихо и спокойно. Постепенно остывающий воздух приятно пах свежестью. Снаружи было уже достаточно темно, поэтому вывеска пиццерии «Кролик и морковка» в виде эмблемы, аналогичной той, что красовалась на форменных поло всех работников, во всю горела яркими цветами. Внутри помещение было практически полностью в желто-красных тонах. На стенах висели разнообразные яркие плакаты, брошюры и вырезки из газет, пожелтевшие от времени, то тут, то там виднелся белый кролик с морковью в лапах. Среди всего этого пестрого изобилия выделялся один лишь белый островок, оставленный для чая, кофе и сладостей. Именно там сидел красивый молодой человек, с улыбкой наблюдающий за Чимином. Он идеально вписывался в элегантное сочетание светлого дерева и белой мебели, казалось, это всего лишь иллюзия и как только он уйдет — островок растворится в пестрых красках пиццерии. Парень сидел, попивая капучино, совсем как в рекламе. Его светлые волосы контрастировали с густыми темными бровями, но прекрасно сочетались с нежно-розовой футболкой. Несмотря на его широкие плечи, футболка выглядела даже немного великоватой. Мягкий взгляд шоколадных глаз плавно обводил помещение, на пухлых губах застыла легкая полуулыбка, и в этом умении парень мог посоревноваться с самой Джокондой. Слегка орлиный нос лишь подчеркивал изящность черт лица. Сокджин — давний друг Чимина. Таких называют лучшими. Шатену иногда казалось, что так, как его знает Джин, не знает никто и, возможно, не узнает. Они учились в одной школе и сдружились достаточно быстро, хоть и были в разных классах. Джин был весь из себя красавица, умница, активистка и комсомолка, основатель драмкружка и президент студсовета. Чимин же смотрел на него с открытым ртом и следил за каждым движением, для него Ким просто сиял святым светом. Из-за шила в одном месте Пак тоже вступил в студсовет, а затем и в драмкружок. Учился усердно, чтобы не уступать старшему ни в чем. Когда он был помладше, бегал за Сокджином, как хвостик, а потом из юного падавана перерос в хорошего приятеля. Даже поступив в университет Ким присматривал за Чимином, вытаскивал из драк и передряг (о, у младшего с детства проблемы с самоконтролем), умерял подростковый мятежный дух. Приятельство переросло в крепкую дружбу. Младший даже пошел за Джином в университет, так как не знал, чем хочет заняться в будущем. За все в своей жизни Чимин мог благодарить только двух человек — отца и Ким Сокджина. — Так и будешь наблюдать за тем, как я пашу? — обратился к парню Чимин, сдувая выбившуюся прядку волос. — Ждешь, что я тебе помогу? — блондин отставил чашку в сторону и склонил голову набок. — Я не хочу этого делать. — Ким Сокджин, ты та еще скотина, я тебе скажу, — надувшись пуще прежнего, Пак с силой пнул на место очередной стул. — Ну, да, это же меня отовсюду выкидывали, как паршивого котенка, из-за скотского характера, — усмехнулся Джин. — Да и что-то мне подсказывает, что дело не только в моем нежелании тебе помогать. — Помнишь, я рассказывал тебе про пьяного богатенького парня? — Того, с которым ты, к сожалению, не переспал? — заинтересованно посмотрел на друга Джин, даже отставив капучино в сторону. — Я же говорил, что будешь жалеть об этом. — Да. В смысле, нет! Что еще за «к сожалению»? Ну, в общем. Он меня бесит. Раздражает. И это еще и мягко сказано, — негодование в Чиминовом теле плескалось через край. — Он вызвал меня к себе офис для того, чтобы унижать и домогаться. — Значит, ты опять не переспал с ним? — разочарованно вздохнул Сокджин, теряя весь запал. — Почему я вообще должен с ним спать?! — взмахнул тряпкой Чимин, пребывая в глубоком возмущении. — Дай-ка подумать. Судя по твоему описанию, он, — начал загибать пальцы Ким, — вероятно, сказочно богат, подозреваю, что красив и, более того, хочет трахнуть тебя, даже пребывая в трезвом виде. И да, он заказывает вашу пиццу. Без обид, конечно, но эта пиццерия вряд ли его уровень. — Начнем с того, что я не знаю даже его имени, — задвинув последний стул, сказал Чимин. — Будто бы кого-то это останавливает в наше время, — влез блондин. — А закончим тем, — Пак снял передник и бросил в Джина, — что с таким мудацким характером, как у него, не спасут ни деньги, ни внешность. — Значит, все-таки, красивый? — Ким Сокджин! — Ну, что, «Ким Сокджин»? Поступай, как знаешь, — пожал плечами Ким, хозяйственно складывая брошенный в него фартук. — Но не будем забывать тот факт, что ты думаешь о нем. — Я не думаю о нем. — Да, да. Тебя подвезти? — Если после этого мне придется выполнять какую-то твою работу, как в прошлый раз, то нет. Я, пожалуй, откажусь. — Ну, не прозябать же твоему образованию, пока ты тут в официанты затесался! — возмутился Джин, но острый взгляд шатена оказался красноречивее любых слов. — Да ладно тебе, будешь мне всю жизнь вспоминать? — Еще как буду, — рассмеялся Чимин. — Ладно, спасибо. Подкинешь до продуктового возле дома?

***

Помещение бара купалось лиловом неоновом свете. Он был не резким, не напрягал глаз, наоборот — нежно обволакивал, смягчая силуэты. Легкая музыка негромко звучала будто отовсюду. Сокджин, в черной выглаженной рубашке и приталенных брюках, стоял за барной стойкой, протирая бокалы. В баре сидели одни постоянные посетители. Неудивительно: будний день, да и заведение доступно не каждому мимо проходящему. Джин любил эту работу, он обожал творить, соединяя разные ингредиенты в божественного вкуса напитки. Еще больше ему нравилось общаться с людьми, вот так, непринужденно — как бармен. Узнавать успехи и поражения тех, с кем виделся впервые, их тайные желания, секреты. Иногда удавалось обзавестись хорошими приятелями — просто у Сокджина язык хорошо повешен, ему бы в дипломаты или в психологи. А еще у него лицо приятное, не холодной красотой веет, а какой-то доброжелательностью, мягкостью, чем-то домашним. — Джин? — удивленный голос звучит откуда-то справа. — Не знал, что сегодня твоя смена. — На подмене сегодня, — отставив бокалы в сторону, повернулся к подошедшему молодому человеку блондин. — В баре среди рабочей недели? Не характерно для тебя, Намджун. — Правда? — Джун занял свое привычное место. — Я больше не работник года. — Как так? — Сокджин рассмеялся. — Я ушел, и ты расклеился? — когда он ушел из компании Чон групп, все вокруг считали его как минимум умалишенным. А когда поняли, что променял шесть лет в университете и должность офис-менеджера на профессию бармена… — Тц, как ты самоуверен. Просто появился Чонгук. Ты же знаешь, он как большой ребенок. — Так отзываешься о начальстве? Не боишься увольнения? — С должности советника, няньки или управляющего директора? — в ответ на Намджунов вопрос Джин рассмеялся еще сильнее. — Тебе как обычно? Намджуну всегда как обычно. Всегда четкий план действий, расписано все поминутно, точно знает, что хочет и что получит. Он не склонен к экспериментам, хотя дух авантюриста в нем все же присутствует. Ему свойственны постоянство и аккуратность. Идеально уложенные короткие волосы муссонного оттенка, образ с иголочки — дорогие костюмы на каждый день недели, хорошие часы (обязательный аксессуар Намджуна), начищенные туфли и прекрасные духи. Днем он носил древесный аромат, вокруг него пахло свежестью, росой и утренним лесом — идеальная композиция для продуктивного рабочего дня. Но Джину больше нравился его вечерний парфюм — он раскрывал сексуальность и мужественность Джуна. Запах был достаточно сладким, тягучим, с привкусом бренди и табака. Этот аромат лишал Намджуна излишней строгости, позволял быть более раскованным и, что уж греха таить, сводил Сокджина с ума. Может, и не только аромат. Джин не мог точно описать свои чувства по отношению к Намджуну. Восхищение, заинтересованность, страсть, возможно. Или он сам себе это все напридумывал, в силу своей любви окунаться в фантазии. Тем более не мог точно описать чувства Джуна по отношению к себе. Приятель? Бывший коллега? Бармен, с которым можно поговорить ни о чем после тяжелой рабочей недели? Его это даже устраивало. Это было интересно. Джину не хотелось легко, сразу или в принципе, нет. Он не особо рассматривал Намджуна в качестве своего постоянного кавалера. Но общаться с ним хотелось бесконечно, так же бесконечно, как вдыхать пряный вечерний аромат. — Почему затих? — бархатный голос Намджуна отлично подходил только начавшейся ненавязчивой мелодии. — Да так, задумался, — улыбнулся Джин. — Чонгука, кстати, давно не видно здесь. — Ни с того ни с сего напридумывал себе всякого, — Джун подставил свой рокс для новой порции бренди. — Пристал к какому-то парню. Лучше бы он так работал. — Чонгук в ком-то заинтересовался? — Джин искренне удивился. — Сам в шоке, — Намджун улыбнулся в ответ на реакцию блондина. — Я не могу вспомнить ни секунды, чтобы его что-то интересовало больше, чем собственная персона. — Фу, как грубо, Джун, он ведь еще ребенок в душе. — Ты же знаешь, что я никогда не обижу его, — Намджун покачал головой и слегка усмехнулся. Этот, как выразился Сокджин, ребенок треплет ему нервы, конечно, но Джун смог заглянуть немного глубже и разглядеть то, из-за чего теперь жертвует званием лучшего работника месяца. — Почему он не с тобой? Рассказал бы мне все, — разочарованно вздохнул Сокджин, надувая и без того пухлые губы. — Ты же знаешь, что он пить не умеет от слова «вообще». Начнет — не остановишь, а как наклюкается — начинает хрень творить. Ему сюда можно только под моим чутким руководством, и то в субботу, чтобы в воскресенье проспаться хорошенько. — Действительно как нянька, — рассмеялся Джин.

***

Солнце неспешно опускалось за горизонт, оставляя город на попечение ночи. То тут, то там загорались многочисленные огоньки окон, вывесок и уличных фонарей. Дороги, казалось, еще больше оживились — люди за рулем спешили домой, к тишине и спокойствию, или же хотели поскорее очутиться в беззаботном мире веселья, расслабляясь с друзьями. Чимин сейчас бы с радостью пошел к Джину в бар — там нереальная терраса. С крыши многоэтажного дома открывался невероятный вид, а город, укутанный в последние ленточки солнца выглядел скорее как локация какой-то компьютерной игры или сцена из фантастического фильма, он буквально оживал, дышал, светился изнутри. Но вместо этого Пак ехал по протоптанной за последнее время дорожке к самому ненавистному адресу. Была бы его воля, Чонгук уже давно красовался бы на доске почета в черном списке пиццерии. Вечер обещал быть испорченным, потому что иначе и быть не могло.

***

— Знаешь, я бы советовал пересмотреть ваши взгляды на форму работников, ведь в этой ты похож на маленького скаута, собравшегося соблазнять взрослых дядь, — едва открыв дверь, услышал Чимин, под изучающим взглядом Чонгука, и сразу же недовольно поджал нижнюю губу. — Эй, господин Чон, — Чимин на эмоциях успел откинуть все формальности за время их непродолжительного, но весьма раздражительного знакомства, — Вы меня уже достали. Что Вам от меня надо? Шатен вообще был готов откинуть все (и себя в том числе), и плевать было на обещание, на увольнение, на все плевать. Вот как бы там ни было, но приезжать к этому говнюку пятый раз за день — это откровенный перебор. Первые раза два это было даже забавно, но всему должна быть мера. — Как хорошо, что ты не умеешь читать мысли, — усмехнулся Чон, ведь его жаром обдало от этого «господин Чон». — Плюс, я все еще сомневаюсь, есть ли тебе восемнадцать. — То есть Вы приставали ко мне, не будучи уверенным в моем возрасте? — под пристальным взглядом темных глаз Чимин нервно одернул шорты, длинной чуть выше середины бедра, и вернулся к более вежливой форме беседы. — Поспешу Вас расстроить, мне двадцать пять. И я очень стар, чтобы быть скаутом. — Только что ты развязал мне руки, — немного опешив, рассмеялся Чонгук. Он не ожидал, что Чимину больше двадцати (откровенно говоря, выглядел он вообще лет на шестнадцать), и тем более, что он вообще старше него. — Теперь я буду вызывать тебя ежедневно. — Будто бы до этого Вы так не делали, — съязвил Чимин. Этот черт даже не скрывает, что заказывает его, а не пиццу. — Почему Ваша секретарша отказывается принимать у меня заказ? — Потому что я ей так сказал, — шатена выводило это спокойное и самодовольное лицо. — И она прекрасно справляется с моими указаниями. — Позвольте поинтересоваться, а над тем, что доставляю на этот чудеснейший адрес только я, тоже Вы потрудились? — за этот день этот парень так достал Чимина, что он хотел его просто придушить. Никакие его чаевые не смогут покрыть моральный ущерб за это издевательство. — Смотрите-ка, какой смышленый. А все равно коробки с тестом таскаешь. — Да какого вообще черта Вы так со мной разговариваете? Я доставщик, а не Ваш личный раб. Так, для справки. — Да хотя бы с такого, что я в час зарабатываю больше, чем ты за всю свою жизнь, и поэтому, могу себе позволить, — Чонгук смотрит прямо в глаза, пытается вывести на эмоции, хочет реакции. Он видит, что Чимина это задело: шатен только и хочет, чтоб под землю провалиться. Еще чуть-чуть, и он дойдет до стадии кипения. — А еще, да, клиент всегда прав. Так, для справки. — Неприятного Вам аппетита, подавитесь. И не звоните нам больше — мы Вам не рады, — учтиво прочеканил модифицированный на свой лад слоган шатен после глубокого вдоха. — Какой ужас, как я могу обратиться к книге жалоб? — Чонгук веселился. — Да пошел ты, — скрипнул зубами Пак. Видя, как Чонгук достает наличку, добавил: — Можете не платить, меня все равно уволят после такого. «Не уволят», только и подумал Чонгук. Он не позволит. Чимин начинает раскачиваться, показывать эмоции, себя настоящего, и брюнету невероятно нравится с ним, таким темпераментным, играть.

***

— Чонгук?.. Чонгук? — Намджун щелкнул у брюнета перед носом, привлекая внимание. — Ты меня вообще слушаешь? В просторном помещении пронеслось небольшое эхо. Так как у Чонгука в кабинете было неудобно проводить долгие беседы — диваны находились достаточно далеко от рабочего стола, а стоять у Намджуна не было ни желания, ни нужды — они заняли малый зал для переговоров. Ким сидел рядом с парнем за круглым столом на восемь человек. На нем в хаосе лежали файлы, три папки, всякие бумаги, отчеты. В опасной близости ко всему этому стояли две чашечки горячего эспрессо — его совсем недавно учтиво принесла секретарша. Несмотря на жарень на улице — казалось, лето вообще не собиралось отдавать бразды правления осени — в зале было достаточно прохладно: как утверждал Намджун, в тепле мозги не работают. Хотя Чонгука это, видимо, не особо спасало. — Нет, прости, — на автомате ответил Чон. — Я перед ним тут распинаюсь, рассказываю ему то, что он — на минуточку — должен был сам вычитать, а он не слушает! — Джун приложил руку ко лбу и выдохнул. — Зато честно. — Спасибо, — еле слышно выдохнул Чонгук, смущаясь. — Что? — Намджун отнял руку ото лба, посмотрев на него. — Спасибо, говорю, — чуть громче буркнул брюнет. — Ты нянчишься со мной, хоть и не должен. — Ну, от того, как я тебя натаскаю, или, как ты говоришь, нанянчусь, будет зависеть моя премия, которую твой отец мне обещал, — рассмеялся Джун. — А вообще, ты же мелкий еще совсем. Я в двадцать три только устроился сюда, документы ксерил и бумажки на подписи разносил. — Не боишься за мелкого быть уволенным спустя пять лет успешной карьеры? — А кто меня уволит? Ты, что ли? Кто же тогда за тебя всю нуднятину разбирать будет? Лучше расскажи, что тебя интересует больше чем, эм… — Намджун мельком глянул на стопку бумажек в руке, — прогнозный отчет о движении денежных средств за прошлый месяц? — Достаточно ли времени я ему дал, чтобы он соскучился? — Кто? Отчет? — Ким рассмеялся. — Пак Чимин, — важно изрек Чонгук и, поймав вопросительный взгляд старшего, объяснил: — доставщик в желтом поло. Пойти, что ли, навестить его? — Чонгук, ты серьезно? — Намджун враз перестал улыбаться. — Ты хочешь сказать мне, что сидишь сейчас на работе и думаешь о доставщике? — Дай-ка подумать, да, — как ни в чем не бывало сказал Чон. — Ты же понимаешь, что сейчас он, с большой вероятностью, ненавидит тебя и тихо счастлив, что от тебя избавился? — Я это исправлю, — поймав недовольный взгляд Намджуна, брюнет усмехнулся. — Надеюсь, это не то, о чем я думаю. — Ладно, давай уже, дочитывай мне свою сказку о прогнозных отчетах о движении денежных средств, и пойдешь на обед, — Чонгук откинулся на спинку кресла, полностью проигнорировав последнюю фразу Намджуна, тем самым давая понять, что на сегодня сеанс бесед по душам окончен.

***

Стоит ли говорить, каково было удивление Чимина, когда ни на следующий день, ни через один, ни в течение недели после далеко не самого приятного рабочего казуса его не вызвал к себе разъяренный дядя и, плюясь слюнями направо и налево, не отчитал его по самое не хочу и не выставил с просьбой больше не появляться на пороге? Даже сам факт того, что заказы со стороны ненавистного господина Чона — его имя Чимину не приходилось узнать — доставлял другой парнишка вот уже второй день, вводило его в некоторый ступор. Все время до этого от брюнета даже заказов не поступало. Чимин бы и хотел радоваться: наконец-то его оставили в покое, но при этом не лишили работы, что, по меньшей мере, удивительно, если не вообще чудо. Да только вот с его удачей и настроем этого самого господина Чона… Шестое чувство, интуиция, чуйка — называйте, как хотите, — но все нутро буквально кричало о том, что это лишь затишье перед бурей. Чимин не понимал, что происходит. Узнав о том, что на адрес, уже знакомый ему как адрес мистера Чона, заказ будет доставлять именно он, парень не почувствовал ярости и раздражения, которые переполняли его буквально неделю назад. Наоборот, было легкое волнение и сладкое злорадство по отношению ко второму доставщику, которому господин Чон очень даже приглянулся. Чимин никак не мог совладать с тем чувством, что возникало, стоило вспомнить, что этот Чон пытался его раздразнить. Честно говоря, еще бы немного — и у него получилось бы. Чимин мог и подумать, что Чон давно забыл о том, что он существует. Хотелось хорошенечко побить себя по щекам, чтобы прийти в чувства и избавиться от лишних мыслей. Что Пак и сделал, быстро взяв себя в руки и отогнав всякие глупости.

***

Когда Чимин выехал, было уже довольно поздно, а если точнее, на дворе стояла глубокая ночь. В последнее время он редко брал ночные смены, поэтому очень удивился такому совпадению. Прохладный сентябрьский ветер трепал волосы, выглядывавшие из-под шлема. Воздух небрежно перебирал шелковистые пряди, забирался под одежду, щекоча ребра. Небо над головой казалось темным и необъятным, потому что огни центра столицы пожирали мерцание звездных россыпей. На дороге машин — раз, два и обчелся, людей еще меньше, в ушах несложная, спокойная, но очень трогательная мелодия. Чем дальше от центра, тем тише улицы, тем меньше огоньков в окнах домов. У Чимина было однозначно хорошее настроение. Он не знал, чем его объяснить — то ли выспался с утра, то ли погода такая, то ли правильная планета оказалась в правильном Доме. Его все еще не раздражала мысль о том, что придется опять увидеться с нелюбимым постоянным клиентом. Он даже был немного рад, ведь тот любил посорить деньгами, и чаевые оставлял что надо, обычно даже больше стоимости заказа, а значит, Чимин сможет купить Сокджину вазончик с цветком, название которого шатен помнил лишь визуально, о котором старший ему все уши прожужжал, без ущерба для своего основного бюджета.

***

К счастью, сегодня Чонгук оказался трезвым, а значит, как минимум, Чимина не примут за стриптизера. Начало хорошее. Но брюнет, что греха таить, как обычно, выглядел безупречно, даже будучи в домашнем, а не в костюме с иголочки. К его внешним данным не возникало ни единой претензии. Темные вьющиеся волосы контрастировали с молочно-персиковой кожей, угловатые черты лица добавляли мужественности, а спортивное телосложение, заметное даже под слоем домашней свободной одежды, дополняло композицию. Но больше всего Чимина поражали глаза Чонгука: хитрые, проникновенные, черные, как смоль. Иногда казалось, что в них мелькает что-то до безумия одинокое, иногда они светились, как у ребенка. Его глаза говорили намного больше и намного правдивее, чем сам Чонгук. Пока брюнет молчал, Чимину даже казалось, что этот человек мог бы ему понравиться. Но все его размышления катились коту под хвост, стоило только Чону открыть рот. — О, Чимин, — услышав свое имя, шатен встряхнул головой, понимая, что только что в открытую пялился на Чона. — Зачем Вам пицца? — вздохнул Пак, заметив в прихожей стопку даже не открытых коробок. — Что за вопрос? — Вы ведь не едите ее, не нюхаете даже. — А ты приедешь ко мне просто так? — Что? Нет, конечно! — возмутился Чимин, но замялся спустя мгновение, заметив промелькнувшую горькую улыбку на тонких губах брюнета. Стало настолько неловко, что он решил добавить: — Это всего лишь работа. Я не любитель дорог. — Правда? Я, кстати, кино собираюсь смотреть, — быстро сменил тему Чонгук. — Не присоединишься? — Я и кино? Разве это не тот вид занятий, которые предлагают делать вместе друзьям? — У меня нет друзей, — как ни в чем не бывало, бросил Чонгук. — А… вот оно что… — черт, опять неловко. И как это у такого, как Чонгук, может не быть друзей? Нет, это вообще Чонгук? Казалось, что перед ним стоит другой человек. — Не входит в мои обязанности, — отрезал шатен, пытаясь держаться непреклонно, но червячок сомнений уже вгрызся в его черепную коробку. Чем дольше Чимин смотрел в смоляные глаза напротив, тем меньше в нем оставалось решимости и желания сопротивляться. Он не мог понять, играет брюнет или действительно сейчас такой, как есть. — Да ладно тебе, не пропадать же пицце. Меня Чонгук зовут, если что, — он мягко улыбнулся, так, как никогда до этого, — искренне. Шатену показалось, что вот он — тот парень, что понравился бы ему. Будь Чонгук таким постоянно, Чимин сразу бы влюбился. Олений взгляд буквально гипнотизировал его, не давая ни единого пути к отступлению. — У меня ведь смена, — неохотно напомнил Чимин. — Я оплачу.

***

В огромной квартире Чонгука парень чувствовал себя на удивление комфортно. Даже присутствие самого хозяина ни капли не смущало. Чимин никогда бы себе в этом не признался, но тот домашний Чонгук ему действительно понравился. Так звонко и искренне смеялся, краснел, сдерживая слезы, казался таким живим и настоящим. Складывалось впечатление, что господин Чон и Чонгук — это два разных человека, абсолютные противоположности. Высокомерный и холодный тип, перенасыщенный вседозволенностью и юный парень, в душе еще совсем ребенок — могут ли эти две личности уживаться в одном теле? И какая из них та самая, настоящая? Чимин, все еще не признавая этого ни в коем случае, даже винил себя немного за такое предвзятое отношение. Да и фильм оказался на удивление интересным, одним из тех, о которых его отец любил поговорить, но так и не успел показать. Паку даже начинала нравиться эта идея. Ему показалось, что Чонгук не такой, каким пытается быть, что он разгадал настоящего. Но, видимо, ему только показалось, ведь брюнет, стоило Чимину расслабиться, снова завел свою шарманку. Его руки то и дело оказывались в интересных местах: то на бедре, то на плече, то мельком вдоль позвоночника. Чимин обратил внимание не сразу, ведь брюнет действительно очень активно жестикулировал, и все получалось как-то невзначай, но когда Чон откровенно и абсолютно недвусмысленно полез шатену под поло (спасибо, хоть не сразу в ширинку), шатен с силой ударил его по руке и быстрым шагом вышел в прихожую. Ну, да, молодец. Поверил грустным глазам, пожалел. «Ему, наверное, так одиноко». Да что там, пожалел, повелся на уловку Чонгука, как малолетка. Добрый, милый, искренний… Еще бы. Да у него таких Пак Чиминов — штабелями валяются. Такой же, как все — только бы трахнуть и ищи ветра в поле. Хотя и сам молодец. Посмотрев на ситуацию со стороны, Чимин очень разозлился на себя самого, намного больше, чем на Чонгука. Будто кто-то в наше время просто так фильмы дома смотрит среди глубокой ночи. Сам развязал Чону руки, дал зеленый свет, буквально подтвердил его догадки про свою легкодоступность, нечего винить теперь кого-либо. Чонгук вышел за ним, потирая запястье. — Ну, что не так? — Что не так? — переспросил Чимин, нервно путаясь в шнурках. — Я ведь тебе тоже нравлюсь. — С чего ты взял? — Я красив, богат, я заинтересован в тебе, так что? Что, скажи мне, тебе еще надо? — Что мне надо? Мне от Вас ничего не надо, — наконец выпрямился Пак. Ему было обидно чуть ли не до слез. Ну, неужели у него на лбу написано, что он шлюха? Каждый раз, каждый божий раз одно и то же. Делая явный акцент на уважительном «Вы», он заново выстраивал прочную стену в надеждах больше никогда не вестись на такие уловки. Не первый раз ведь уже, а он, наивный, все никак не научится. — А вот что Вам надо от меня, Вы четко дали понять. Когда за Чимином закрылась дверь (он приложил максимальные усилия, чтобы не хлопнуть ею от души, как истеричка, жалея соседей), Чонгук измученно простонал: это совсем не то, чего он хотел. Возможно, впервые за все время он действительно хотел просто провести с Паком время, без издевок и провокаций, но даже на это он оказался не способен. Хотел сгладить углы после прошлого неудачного раза, а сделал только хуже. Нет, Чонгук уже заигрался, переборщил. Не работает с Чимином эта его игра в плохиша. В какой-то момент ведь Чонгуку почему-то показалось, что он тоже понравился шатену. Он сидел невыносимо близко, касался иногда то руки, то колена, бросал мимолетные взгляды. Запах его кожи сводил Чона с ума, и младший поддался сиюминутному порыву. Чонгук выдохнул. Никогда еще до этого ему никто не нравился. До сих пор еще ни разу ему не приходилось кого-то завоевывать — ему оставляли лишь право выбрать самое лучшее. Никогда до этого ему не было так сложно. Брюнет не знал, что делать, чувствовал себя таким глупым и потерянным. Он готов был начать все сначала. Пробовать снова и снова. Готов был терпеть поражения. После сегодняшнего дня в его памяти запечатлелась картинка Чимина в его квартире, расслабленного и улыбающегося. И Чонгук не остановится, пока снова не увидит старшего там.