Don't play at me

***

Чимин съехал в тот же вечер. Стало как-то чересчур пусто. Сначала младший не принимал ситуацию. Потом всячески пытался добиться встречи, поговорить, просто понять, что, черт возьми, происходит и почему. Один раз ему даже удалось, но, честно, лучше бы он снова слушал автоответчик. А потом, кажется, смирился. Чонгук старался проводить дома как можно меньше времени. Время шло, но, казалось, становилось только хуже. Ему казалось невыносимым находиться подолгу там, где все кричало об их с Чимином счастливых днях. Даже сейчас, после шестнадцатичасового самобичевания работой и доброй половины бутылки виски, он не мог уснуть. Только брюнет закрывал глаза, из глубин памяти всплывал то один, то другой эпизод. Воспоминания были настолько свежими и яркими, что их можно было бы принять за реальность. Почему-то в спальне слишком резко стало жарко и душно, Чонгук резко втянул воздух, и ароматы какао и цитрусов едва уловимо защекотали рецепторы. Или это ему кажется? Он склонился над Чимином, вдыхая родной запах, и повел вверх по плечу. Пак весь такой мягкий и теплый с утра. Легкий, почти неуловимый сладкий аромат наполнял легкие. Он помешан на аромате шатена, это его кинк, диагноз. Нет, он определенно поехавший. — Чонгук… — тянет Пак сонным, еще немного хриплым голосом, — ты опять за свое? — Ну что? — от младшего приятно пахло мятной пастой и гелем для душа. С волос стекали капельки воды — только из душа. — Дай я хотя бы тоже умоюсь, — Чимин хотел встать, но Чонгук не дал ему этого сделать, прижимая к кровати. — Ты же знаешь, как я кайфую от того, как ты пахнешь, — брюнет целует и улыбается. На подбородке виднеется родинка, которую старший так любит. — Ну, малыш, — Чимин улыбается в ответ. На его лицо падают солнечные лучи, и в глазах играют золотистые блики. — Обожаю, когда ты меня так называешь. Снова целует, прикусывает пухлую нижнюю губу, немного оттянув. Руки скользят вверх от талии по ребрам, на лице расползается довольная улыбка, но старший смеется и останавливает руками: — Неугомонный какой. На работу опоздаешь. — Ничего, подождут, — Чонгук смотрит в глаза напротив и искренне не понимает, какого черта старший ему отказывает с таким игривым взглядом. Сам же хочет тоже. Ну ладно. Поиграем. Чонгук все равно всегда выигрывает. — Я тоже на работу опоздаю. — Черт с ней, с работой. Тебя хочу. Сейчас. — Ну что ты будешь делать? — Чимин притягивает младшего за шею, с удовольствием принимая свое поражение в этой битве. Чонгук резко открыл глаза. Неужели уснул? Все еще ощущая легкое головокружение и дезориентацию от выпитого, он распахнул окно, впуская холодный воздух в помещение, и, немного постояв так, пошел в душ. Он уедет отсюда. Уедет в Японию и начнет жизнь с чистого листа. Теперь в его жизни снова будет место только работе.

***

Чимин знал, что телефон вот-вот зазвонит. Он звонил в одно и то же время. Каждый чертов раз. От ожидания этого момента хотелось выть. Три. Два. Один. Первый гудок, второй. Дисплей засветился во мраке комнаты. Казалось, это какая-то пытка, что длится вечно, но при этом Пак молил телефон не замолкать. Еще немного. Еще совсем чуть-чуть, и можно будет протянуть до завтра. Вдруг Чимин рывком бросился к телефону и принял входящий вызов за секунду до переадресации, даже не успев сообразить, что творит. Когда гудки прекратились, и до шатена дошло, он замер, не то что пошевельнуться, боясь даже вздохнуть. — Ты взял трубку, — сиплый голос на том конце провода электрическим зарядом прошиб тело. Такой уставший. — Да, — спустя долгую паузу, едва слышно ответил Чимин. — У тебя все в порядке? — после каждого вопроса тишина становилась все дольше. Шатен не знал, что говорить, он боялся говорить, он боялся слушать. — Почему ты спрашиваешь? — старший попытался напустить безразличия на голос, но тот предательски дрогнул. В глотку будто бы стекла насыпали. — Просто ответь, — Чонгук выдохнул. Он и правда очень устал. Чимину так хотелось узнать, как прошел его день, что же так утомило младшего и почему он все еще не спит. Почему всегда в такое время думает не о себе, а о нем. — Да, — сначала неуверенно говорит Пак, но повторяет уже тверже и убедительнее, прочистив горло. Ему нельзя расклеиваться, не сейчас. Он не имеет права на слабину. — Да, в порядке. — Я же знаю, что нет, — Чимин буквально почувствовал, как младший помассировал переносицу, немного скривившись. Он всегда так делал, когда думал, что его обманывают. — Мне приехать? — Нет, — получилось немного резко, но, может, оно и к лучшему. Наверное, стоит заставить его злиться, ненавидеть, презирать? Может, хоть так его голос не будет звучать так болезненно? — Я так хочу тебя увидеть, — у Чимина в голове громкое «я тоже», но он упорно молчит. Ах, если бы он мог сейчас просто исчезнуть, раствориться в воздухе, распасться на атомы, стать звездной пылью… да что угодно! Лишь бы не слышать всего этого. — Не приезжай. — Почему? — опять тишина. Кажется, она длится вечность. — Я не дома, — Чимин знал, что брюнет и так уже под его окнами, для этого много ума не надо. Но он и вправду был не дома, ведь его дом уже давно в другом месте. Это же всего лишь пространство для обитания, холодное и безжизненное, пропитанное его слезами и страданиями. — Тогда давай просто поговорим, — Чонгук поднял глаза на окна квартиры старшего, в которых было совсем темно, и хмыкнул. — Не могу говорить. Я… я не один, — Пак так сильно закусил губу, что во рту почувствовался металлический привкус. — Не смешно, — этот знакомый тон, Чонгук всегда так дулся, когда Пак пытался его провести. — Похоже, что я шучу? — спросил, потому что надо, хотя самому шатену все это напоминало малобюджетную трагикомедию, ведь он еле сдерживался, чтобы не засмеяться оттого как хочется плакать. — Не один? — Голос ледяной сразу, Чимину будто лезвием по сердцу проходятся, но он вспоминает слова отца Чонгука, и понимает, что так лучше. Для самого Чонгука. — Ты счастлив? — вопрос буквально выбивает почву из-под ног. Чимин не сможет соврать, он не сможет произнести это слово из двух букв, что сейчас весит для него тонн сто пятьдесят. Тишина затягивается. — Ясно. Развлекайся. — Я не… это… — у Чимина бесконтрольно начали вырываться оправдания, и он был рад, что их слышали только гудки из динамика телефона. Пак съехал по стенке на пол и уткнулся лицом в колени. Он ненавидел себя. Каждый час, каждую минуту, каждую секунду. Он не мог забыть Чонгука, не мог о нем не думать, не мог отпустить. Но в то же время не мог и вернуться, он не хотел признавать, что настолько эгоистичен. Первое время глаза было больно даже просто открывать, они постоянно пекли от слез. Чимин даже представить не мог, что в его организме есть столько жидкости. Не хотелось ни есть, ни пить, ни работать, ни спать, даже существовать. Все дни слились в однообразную серую массу. Он очень сильно похудел, сил не было даже на то, чтобы встать с кровати, и в какой-то момент Паку показалось, что он и вправду может так умереть. Не так он хотел провести Рождество. Не так хотел встретить Новый год. Он рисовал себе картинки того, как они, вырядившись в дурацкие новогодние парные свитера, вместе украшают дом, как покупают подарки, как готовят праздничный ужин. Представлял, как загадал бы, чтобы так было навсегда, под бой курантов, как уснул бы у младшего под боком. Воспоминания с Чонгуком заполнили все пространство, и казалось, что кроме них никаких больше воспоминаний нет и вовсе. Чимин вспоминал, как они вместе ходили за покупками по воскресеньям, чтобы приготовить что-то вместе, потому что Пак умел готовить, а Чон просто любил. Как они два часа провалялись в полумраке в горячей пенной ванной, чтобы отогреться после прогулки по парку, когда Чимин решил зайти за младшим после работы. Как Чонгук всегда целовал по утрам, и Чимин даже начал привыкать. Как они читали друг другу в голос стихотворения Артюра Рембо и «Гранатовый домик» Уайльда. «Любовь лучше мудрости, ценнее богатства и прекраснее, чем ноги у дочерей человеческих», — так сказал рыбак. С этим согласился и Чонгук. Брюнет еще сказал тогда, что он рыбак, а Пак — Дева морская. Тогда он посмеялся, а сейчас глаза вновь и вновь застилали слезы. Кто же мог знать, что так все обернется? Нет. Хоть Чимину было больно думать так, но он знал с самого начала, что у них нет ни одного шанса. Он боялся еще тогда подпустить к себе Чонгука, боялся влюбиться, боялся, что будет больно. Но тогда он и представить не мог, что больно будет настолько. Но потом, как всегда, его пришел спасать Сокджин. Заставил есть регулярно, гулять на свежем воздухе, да побольше, вернуться к работе. Чимин знал, что на самом деле тот хотел ему сказать. «Ты, дурак, сам виноват. Наплюй на все и дуй к Чону». Но на деле лишь сочувственно вздыхал и, скрепя сердце, пообещал ничего не говорить брюнету о Паке и его жизни. Чимин вспоминал один из дней особенно ярко. Его события послужили толчком к самостоятельным действиям. В тот день Джин был по-особенному радостным. — Ты весь сияешь, случилось чего? — Мы с Джуном летим в Данию, — не в силах сдержать улыбку, сообщил старший, опустив взгляд. — В отпуск? — Пак удивился немного, ведь никто из Кимов не был особо инициативным в принятии спонтанных решений, а тут такое. — Надолго? — Не совсем. На пару дней. Мы… — блондин замялся, а потом посмотрел другу в глаза, и его сияющий взгляд говорил сам за себя, — решили пожениться. — О, — сказать, что эта новость шокировала — ничего не сказать. Если бы у Чимина было что-то в руках, он бы непременно это что-то выпустил. — Вау, поздравляю! — Джун разузнал, что для нерезидентов Евросоюза легче всего вступить в официальный брак именно там, — пытаясь спастись от удушающих объятий друга, объяснял Сокджин. — А он хочет, чтобы все было серьезно. Бумажки ему все подавай. — А… кто будет твоей подружкой невесты?.. — Ха, не переживай. Мы только распишемся там. А по приезду устроим здесь, в Сеуле, небольшое торжество для самых близких. Ну и конечно же ты станешь моей подружкой невесты. А точнее, дружком жениха. — Ловлю на слове. Знаешь, Джин-и, я так рад за тебя, честно. Я уверен, что Намджун — это именно тот человек, что сделает тебя счастливым. — Он уже делает. Смотря на такого невероятно радостного Джина, было сложно не поверить. Чимин тоже был рад, но в то же время он почувствовал острый укол вины за то, что своими истериками и депрессиями отрывал старшего от любимого человека, заставляя нянчиться с собой, как с маленьким. Он не имел на это права. Если уж с его счастьем не сложилось, он не должен был отбирать его у других. Эта новость взбодрила его. Если раньше Чимин что-то делал только потому, что Джин попросил, то сейчас в нем будто что-то загорелось: он с головой ушел в работу, пошел на курсы французского, выходные проводил в школе изобразительных искусств и выезжал в маленькие села в пригороде, чтобы насладиться природой и очистить мысли. В глубине души Чимин понимал, что все это — лишь попытки забить голову, занять себя, чтобы не думать, но все было в порядке, пока это работало и, более того, приносило удовольствие. Не успел он опомниться, как на деревьях уже появлялись все новые и новые молодые листочки.

***

Бродя по улицам битый час, в попытках убить время, Чимин и сам не заметил, как оказался в столь отдаленном от его дома районе. Вообще, он собирался сходить за красками, но нужных ему в ближайших магазинах не оказалось, поэтому выделенное на рисование время было решено потратить на прогулку. Оглянувшись по сторонам, он наткнулся взглядом на знакомое панорамное окно кофейни. Это было то самое место, где произошло одно из первых их с Чонгуком «не свиданий». Тогда было сыро и холодно, и, чтобы согреться, они зашли выпить кофе. Тогда же Чонгук задал один из своих излюбленных странных вопросов. — Если рассматривать прогресс в наших отношениях и мы предположим, что начальной точкой было «оставьте меня в покое», а конечная «я тоже люблю тебя», тогда на каком уровне в процентном соотношении я нахожусь? — Чонгук выглядел настолько серьезно, спрашивая это, что Чимин не сдержался и рассмеялся. — Тебе не кажется, что любовь и расчеты не имеют ничего общего? — поймав на себе вопросительный взгляд, пояснил причину своего веселья Пак. — Абсолютно без понятия. Если бы я знал, как действовать так, чтобы ты влюбился в меня быстрее, давно бы уже все сделал, но, как видишь, мне ничего не остается, кроме как делать то, что я хорошо умею. А в цифрах я разбираюсь уж точно получше, чем в отношениях. — Тридцать, — после долгого молчания сказал Чимин. До ста процентов осталось всего тридцать, если не меньше. — Значит, еще семьдесят? — Чимин хотел стукнуть его, крикнув что-то типа «Вот болван!», но одернул себя, заливаясь краской. Не хватало еще так ужасно проболтаться. — Мне предстоит тяжелый путь. Ну ничего. Подожди еще немного, ты и заметить не успеешь, как все переменится. Это уж точно. Чимин и глазом не успел моргнуть, как по уши втрескался в человека, одна мысль о котором выводила его из себя. Хотя кого он обманывает? Еще в тот самый первый вечер Пак что-то почувствовал. Это называют судьбой? Иначе как объяснить весь этот абсурд, происходящий в его жизни? Чимин хотел было уже возвращаться домой, как его остановил звонок. — Что? — парень вмиг стал серьезным. — Где он сейчас?

***

Это был очередной удар судьбы. Чимин думал, что вот, наконец он сможет отпустить печаль и шагать дальше по жизни навстречу счастливому будущему, но видимо, ему не было суждено. Теплый, солнечный весенний день был омрачен звонком из больницы. Сообщали о том, что некий мужчина был доставлен в реанимацию по скорой помощи с подозрением на инфаркт миокарда. Чимин не помнил, как добирался, помнил только фразу о том, что тут только попрощаться можно, и невыносимо долгое ожидание. Дядя выжил. Несмотря на все утверждения врачей о безнадежности случая, он выкарабкался. Пак не мог сдержать слез, плакал так, как никогда до этого, он рыдал от счастья, ведь ему было так страшно остаться одному. Далее их ждали все новые и новые трудности: реабилитация, осложнения, кардинальная смена образа жизни… Все ушло на второй план: и поиск новой работы, и управление пиццерией — на первом месте стоял вопрос скорейшего выздоровления дяди. Чимин с ним за компанию ходил по несколько часов по паркам и скверам. Это оказалось намного увлекательнее, чем может показаться. Мало того, что Чимин наконец исправил свой режим сна и перезнакомился со всеми милыми старичками и старушками из округи, так еще и научился играть в шахматы. Пак научился готовить диетическую еду. Изначально дядя планировал делать это сам, но после пострадавшей несколько раз кухни на их скромном семейном совете было принято решение о том, что эту часть обязанностей лучше доверить Чимину, у него хоть руки с правильного места росли. Да и сам шатен пересмотрел свой рацион питания и решил поддержать дядю, зная, как сложно сдержаться, когда кто-то под боком хомячит сладенькое или жаренное. Летом Чимин отправился с дядей к морю, доктора говорили, что солнце, морской воздух, смена обстановки и позитивные эмоции хорошо скажутся на здоровье. Это было прекрасное время. Конечно, возникали некоторые финансовые трудности, ведь все сбережения уходили на реабилитацию и лекарства, а от пиццерии, оставленной без тщательного присмотра было не так много прибыли, но это все казалось на тот момент таким пустяком. А потом дядя встретил хорошую женщину. Курортный роман, совсем как в каком-то фильме, и он выглядел таким счастливым. Домой они возвращались уже вместе. Чимину было радостно за дядю, но в то же время сильнее ощущалось одиночество, ведь теперь дяде было с кем ходить в парки и варить каши. Он вернулся к себе в квартирку, снова занялся пиццерией, пытался жить, как раньше… А ведь уже почти осень.

***

Черный дорогой автомобиль летел по трассе в сторону въезда в столицу. Солнце медленно плыло за горизонт, окрашивая небо и верхушки деревьев в золотой цвет. Ненадолго отвлекшись на вид за окном, Чонгук потер переносицу и снова уткнулся в план нового проекта, который ему отправил отец. Он безумно не любил опаздывать — привычка, появившаяся у него за время жизни в Японии, — но именно это он сейчас и делал. Рейс задержался, и он прибыл на два часа позже, и сейчас все планы летели к черту. Чонгук понимал, что времени на поспать, поесть и переодеться не будет совсем, и это нервировало еще больше. Отец вызвал его в такой не подходящий момент! У него как раз столько интересных мероприятий на носу… Чонгук оценил Токио. Несмотря на то, что признать это было нелегко, этот переезд и вправду пошел ему на пользу. В работе — больше свободы и больше власти, в жизни — больше эмоций и новые знакомства. Еще тогда, в Сеуле, прямо перед отъездом, казалось, он мог сойти с ума. Хотя нет, не так. Чонгук уверен, что так и было бы, если бы он не нырнул с головой в новый мир. Этот период его жизни был намного ярче, чем работа в главном филиале. Там — скучные переговоры, бесконечная бумажная волокита, пресмыкающиеся старики и давка со стороны отца; здесь же — сплошной креатив, молодой коллектив, бесконечные мероприятия, современное искусство, богема, тусовки, а потом еще тусовки и снова, потом опять на работу, и так по кругу. Пару раз Чонгук даже пытался завязать отношения, но каждый раз будто чего-то не хватало, и он забивал все пробелы все большим количеством работы, занимал буквально каждый час в календаре, так, чтобы до отключки мозга. Он будто снова попробовал жизнь. И после этого всего возвращаться не хотелось от слова совсем. К счастью, его командировка продлится недолго: сейчас они обсудят новый проект в кругу компании, потом встреча со спонсорами, инвесторами, партнерами, затем подписание всех нужных бумажек, вишенкой на торте светский раут для празднования очередной удачной сделки и в тот же вечер обратно в Токио, чтобы на следующий день уже посетить выставку его новой знакомой, молодой подающей надежды художницы, с которой они заключат контракт через неделю. Отвлекшись на секунду, Чонгук поднял голову, и все тело вроде бы пробило током. Быть такого не могло, но профиль казался таким знакомым. Доли секунды Чону хватило, чтобы изучить лицо, фигуру, походку. В какой-то момент парень развернулся, и Чонгуку показалось, что их взгляды пересеклись, несмотря на тонированные окна его машины. Он больше не мог ни о чем думать, если он не убедится сейчас, будет жалеть потом. — Останови машину, — не отрывая взгляда от удаляющегося парня, сказал Чонгук. — Что? — шофер в недоумении посмотрел на парня через зеркало заднего вида. — Говорю, останови. Быстро. — Но Вы опоздаете, — неуверенно начал мужчина. — Да и господин Чон ждет… — Ты меня не слышал? Если не остановишься сейчас же, выйду на ходу. И Чонгук говорил серьезно. Ему казалось, сейчас он мог бы на это пойти. Он должен догнать Чимина того парня. Кто бы мог подумать, что такие случайности все еще случаются?

***

— Ну и чего ты добился своими побегами? Чонгук тяжело дышал, пытаясь восстановиться после длительного бега. Пусть он и заметил парня, так похожего на Чимина, пока смог выбраться, успел уловить лишь макушку уходящего. Он боялся, что в любой момент может потерять его из виду, но вот он здесь. Чон застал старшего врасплох. От одного его голоса Пак заметно вздрогнул. Он как раз собирался зайти в дом, но буквально окаменел, не осмеливаясь даже шелохнуться. — Ч-Чонгук? — этого ведь не может быть, правда? Это ведь совсем невозможно… — Посмотри на меня, — тихий, но такой знакомый голос прозвучал совсем близко. Чимин собрал все силы в кулак и развернулся к парню лицом, но так и не смог посмотреть тому в глаза. — Теперь я скучаю, даже когда вижу тебя, — Чонгук слегка улыбнулся, одними лишь кончиками губ, и обхватил двумя руками лицо старшего так, что их носы соприкоснулись. — Успокойся. — нервный вздох Пака коснулся его губ. Перепуганный взгляд на мгновение мазнул по его лицу, но старший быстро опустил глаза. — Не могу, — прошептал, почти не произнося вслух. Казалось, что сердце вот-вот вырвется из груди, либо остановится вовсе. — Хорошо. Не смотри. Посмотри перед собой, на ту бабочку, — Чонгук развернул шатена за плечи, прижимая к себе. Прямо на входной двери удачно подвернулось рекламное объявление. На нем была бабочка, морфо, с небесно-голубыми совсем хрупкими крылышками. — Знаешь, как они летают? — куда-то в затылок продолжал брюнет. — Они отдают свои крылья ветру. Между ними повисла тишина. Во фразе Чонгука для старшего четко слышалось: «Ты мне веришь?», но почему-то слов в ответ не находилось. Было очень странно внутри. Неужели в жизни так может случиться? То, как они встретились, то, как расстались, и вот опять… Так вообще бывает? Сердце колотилось, как бешеное, щеки горели огнем, мысли метались в черепной коробке в хаотичном порядке. Почему он вообще думал, что его чувства уже исчезли? Кого он пытался этим обмануть? Стоило Чонгуку вот так прижать его к себе… Нет. Стоило Чимину только услышать его голос, почувствовать запах, заметить тень… Да, этого было достаточно, чтобы вспомнить все. И от этого было страшно. От своего поступка, от слабости или от глупости, или же от всего сразу. Это Чимин был тем, кто все испортил, тем, кто отрекся и сбежал. Неужели после всего этого у него есть право вот так стоять в объятиях Чонгука? Неужели он совсем не злится? — Мне страшно. — Верь мне, — не вопрос, не приказ; просьба. Чонгук снова развернул парня к себе лицом. Чимин наконец-то посмотрел ему в глаза. Казалось, так прошло очень много времени. — Верю, — Чимин замялся, а потом немного удивленно заметил, не решаясь провести по темным волосам: — Ты подстригся. — Их некому было перебирать, — улыбнувшись, сказал младший. Но не только волосы. Чем дольше Чимин на него смотрел, тем больше изменений замечал. Чонгук повзрослел, лицо у него стало более худым, глаза уставшие… Видимо, он много работал. — У меня ничего не получилось, — тихо сказал Пак. Ему было стыдно, что пока младший так усердно работал, он сам ничегошеньки не добился. — Я неудачник. Думал, стану на ноги, начну зарабатывать золотые горы, стану тебе ровней, и тогда не буду помехой, а вышло вот как, — Чимин посмотрел ему прямо в глаза и улыбнулся. Возможно, впервые за все это время. — Я все тот же, а ты на тысячи километров впереди. И кто из нас еще убегает? — Какой же глупый, — Чонгук рассмеялся, прижимая парня к себе ближе. — Я скучал, — тонкие пальцы пробираются под пиджак, сминают белоснежную ткань рубашки. Знакомый запах проникает под кожу, отзывается в каждой клеточке тела. — Я так скучал, но… — Ничего не говори, — Чонгук так устал. Чертовски хотелось спать, есть, а еще больше — никогда больше не слышать это ужасное «но». — Есть миллион причин, по которым нам лучше не быть вместе, но знаешь, что? Я устал думать о них. Надоели все до одной. В Чонгуке всегда было это. Вселенское спокойствие. Каждый раз, когда старший психовал, поддавался эмоциям, паниковал, что угодно, Чон находил нужные слова, чтобы усмирить его. Рядом с брюнетом Пак чувствовал себя защищенным, нужным, любимым. Ему так не хватало этого. Крепкой груди, в которую можно уткнуться носом и больше ни о чем не думать. Родных объятий, что будто отточены были под шатена. У Чонгука была привычка — утыкаться носом в волосы Чимина, и сейчас так приятно было ощущать тяжесть чужой головы. До одури приятно. Казалось, будто всего этого времени, проведенного в разлуке, не было вовсе. Они обязательно что-то придумают, чтобы быть вместе. И если раньше Чимин питал ложные надежды о том, что перетерпит, перелюбит, переживет, то сейчас он понимал отчетливо: больше ни секунды без младшего не протянет, и не потому, что ему нужен Чон, вовсе нет. Если бы дело было только в самом Паке, он бы как-нибудь справился. Все потому, что Чонгуку нужен Чимин, и он это чувствует.

***