Библиотекарь из Блока А

Уже ровно месяц и один день как Азирафель не мог терпеть утро. Все потому, что ровно месяц и один день как он просыпался не под свой привычный будильник, который можно было отключить, всего лишь нажав на кнопочку, а под громкий стрекот тюремного звонка, больше напоминавшего аварийную сирену. Все потому, что после неохотных пробуждений его сонный взгляд упирался не в высокий светлый потолок его любимой квартирки на Лестер-сквер, а в ободранное, грязно-зеленое дно верхней койки его сокамерника. В Уормвуд-Скрабс мало кто начинал утро с улыбкой. Азирафель слез с койки, аккуратно заправил невзрачное серое клетчатое одеяло и подушку, с тоской вспоминая о своей любимой удобнейшей домашней кроватке. На верхней полке все еще тихо похрапывал Ньют, странным образом умудрившись раскинуться на своей узкой кровати звездой. Вот уж кому совершенно не мешало тюремное оповещение подъема. Азирафель не удержался и слегка пощекотал свисающую с края ступню, хихикнув. Ньют дернулся, подобрал коленки, неразборчиво пробормотав «Ани, еще три минуточки», и снова провалился в сон. Азирафель не стал его тревожить, как раз есть немного времени умыться, расчесаться и привести себя в порядок, не толкаясь у крохотной раковины и зеркала. Он переоделся, огладил чистую робу, резко пахнущую дешевым порошком, и только потом педантично зачеркнул вчерашнее число в маленьком календарике, служившим закладкой в книге. Пережить, со вздохом напомнил он сам себе. Весь этот кошмар нужно просто пережить. Как-то же он справился за целый месяц? Осталось всего одиннадцать таких же ужасных месяцев, и он сможет снова вдохнуть родной запах своей книжной лавки и купить цветов в магазинчике мадам Трейси. Из приятных мыслей его вывел проснувшийся Ньют, который буквально вывалился из своей койки, отчаянно зевая. — С еще одним поганым утром, мистер Фэлл. — Я слышал, сегодня на десерт будет грушевый пудинг, не такое оно и поганое? — улыбнулся Азирафель. Сам он считал, что ему невероятно повезло с сокамерником, Ньют был хорошим, неконфликтным парнем, волею судьбы попавшим сюда за неумышленную порчу казённого имущества какой-то крупной фирмы, занимающейся электроникой. По крайней мере, Ньют был намного приятнее его прошлого соседа — странного мексиканца с пугающей привычкой молча пялиться на него во время сна. — Все еще поганое, — отозвался Ньют, тщательно натирая зубы щеткой, — я люблю шоколадный. — Если и дальше будешь спать до победного, не останется даже грушевого. — Ты ужасный зануда, знаешь? — фыркнул Ньют, наскоро выпутываясь из ночной футболки и натягивая бежевую робу. Азирафель поднялся со своей постели, машинально разгладив складки на одеяле. — Я владелец книжного магазина, конечно я зануда, — улыбнулся Азирафель. Они с Ньютом вместе вышли из камеры, вливаясь в общий поток полусонных заключенных, бредущих на завтрак. Азирафель мельком посмотрел в решетчатое окошко, сквозь которое было видно только плотно затянутое тучами небо. Жаль, кажется, будет ливень, а значит, можно забыть о прогулке на свежем воздухе. С другой стороны — он сможет больше времени провести в библиотеке, подальше от пугающего тюремного мужичья с их отвратительными предложениями определенного характера, кошмарных манер, разговоров, от которых становится тошно. Он и так изо всех сил старался свыкнуться с местными привычками и порядками, приучая себя к бесконечному белому шуму из иностранных языков и мата, в конце концов, он проведет тут целый год, стойко переносил множество нападок в первые дни (хотя тайком и ревел по ночам в подушку), понемногу ужился с резкостями и оскорблениями… Но разве к такому привыкнешь? Прокручивая эту мысль в голове, Азирафель медленно шел по коридору, краем уха слушая довольного Ньюта, которого должна была сегодня навестить жена, как сзади его кто-то грубо толкнул. — Пошевеливайся давай! Если выперся сюда из своей читальни, то хоть не загораживай проход! Твои жирные щеки из соседнего блока видно, — разрисованный грубыми нечеткими татуировками бугай, от которого несло потом, издал что-то похожее на смех, оттолкнул растерявшегося Азирафеля в стену, быстро проходя мимо. Азирафель с обидой посмотрел в сторону хамоватого бугая, невольно потянулся к лицу, коснувшись щеки. Билл Лезвие вторую неделю уже здесь, и вторую неделю его издевки превращают жизнь Азирафеля в маленький филиал Ада на земле. Азирафель понимал, что Билл ждет от него ответной реакции, и поэтому старался не подавать вида, хоть от смущения и стыда иногда и горели уши. — Да чего он к тебе привязался, — пробормотал Ньют, подбадривающе сжав Азирафеля за плечо. — Урод. — У него прозвище «Лезвие». Не думаю, что хочу знать, чего он от меня хочет, — поморгал Азирафель, потирая ноющее от столкновения со стеной предплечье. — Влюбился, может? — вздохнул Ньют и тут же смешливо фыркнул, увидев перепуганное выражение лица Азирафеля. — Если бы у тебя были косички, он бы за них дергал. Или лупил бы тебя портфелем, тут уж как повезет. — Прозвище «Лезвие», — с нажимом повторил Азирафель, который, кажется, от перспективы быть объектом симпатии ужаснулся еще больше, чем от варианта стать когда-нибудь ночью жертвой этого самого лезвия. Ньют пожал плечами и похлопал его по руке, возобновляя движение. Когда они проходили мимо охранника, тот состроил ехидную физиономию и с поддельным сочувствием покачал головой. — Не сладко тебе здесь, пухляш? — Азирафель молча поджал губы, покосился на рыжего вертухая, мельком взглянув на противное лицо, не отягощенное интеллектом. Настроение, немного приподнятое с утра, стремительно уходило в отметку минус — противостояние психологическому, а тем более физическому буллингу не было его сильной стороной еще со школы. В столовой на завтрак был подгорелый тыквенный пирог и какой-то непонятный напиток, отдаленно напоминающий чай, но хотя бы с грушевым пудингом не обманули. Он вяло поковырялся ложкой в подгоревшем тесте, невольно вспоминая все свои самые любимые кондитерские, которые ему не светят еще очень долго, но заставил себя поскорее прикончить опостылевший пирог, а потом, попрощавшись с Ньютом до обеда, поспешил удалиться с глаз долой в свою любимую тихую гавань — библиотеку. В тюремную библиотеку за прилежное и тихое поведение его перевели, когда прошлого библиотекаря случайно зарезали в ночной драке в прачечной. Выходя из столовой, Азирафель заметил, как Лезвие смотрит на него, и этот взгляд явно не предвещал ничего хорошего. «Нужно будет за обедом держаться от него подальше», — подумал Азирафель. Пока что Билл ограничивался только прилюдными оскорблениями, и в тюрьме он оказался, кажется, за торговлю героином, а не членовредительство, но мало ли что взбредет ему в голову? Их «Блок А» был в Уормвуд-Скрабс самым безобидным, если можно так выразиться, драки случались, но летальных исходов практически не было, кроме несчастного библиотекаря, разумеется, со вздохом отметил про себя Азирафель, подходя к двери и послушно поднимая руки для досмотра. Пожилой надзиратель молча зыркнул, никак не реагируя на вежливое приветствие, и открыл дверь. Кажется, это был единственный человек во всем здании, которому не было дела ни до Азирафеля, ни до всех остальных, он досиживал последние полтора года на должности в ожидании пенсии, меланхолично пялился в решетчатое окно и тайком потягивал виски из припрятанной фляги. Азирафель зажег свет в небольшой комнате с несколькими рядами полок с книгами. Он с улыбкой огляделся и от удовольствия наморщил нос — это было единственное место, где он чувствовал себя в своей тарелке. Прошлый библиотекарь довольно халатно относился к своим обязанностям, и первым делом Азирафель расставил книги в алфавитном порядке и завел каталог. «Хоть какая-то, а гордость!» — думал он иногда, это, конечно, не его любимая книжная лавка, но Азирафель настраивался на правильный лад и учился получать радость от любой мелочи. В ожидании первых на сегодня посетителей он уселся за стол и углубился в чтение романа, оставшегося тут со вчерашнего дня, позволив себе отдохнуть — каталог педантично был приведен в идеальный порядок еще несколько дней назад, Азирафель потратил на него кучу времени. Мисс Элизабет как раз гневно отказывала мистеру Дарси в своем расположении, когда о столешницу рабочего места резко постучали костяшками пальцев. Азирафель, едва не вскрикнув, от испуга чуть не упал со стула, схватился за сердце, уставившись на огневолосого незнакомца, который раздраженно навис прямо над ним и, кажется, терял терпение с каждой секундой. — Прошу прощения, что отвлекаю, но мое время не резиновое. Или мне подождать до второго пришествия, пока ты соизволишь обратить на меня свое драгоценное внимание, Белоснежка? — количеством яда в низком голосе можно было плавить стальные листы. Азирафель спохватился, быстро захлопнул книгу и торопливо поднялся со стула, чувствуя, как привычно горят уши. — О! Прошу меня извинить. Я так углубился в эту волшебную книгу, что не услышал, как вы вошли, — он кашлянул в кулачок. — Чем могу помочь? — Можешь помолчать, — раздраженно бросил посетитель, странно щурясь и словно стараясь отгородиться от дневного света, заливающего библиотеку. Он небрежно кинул на стол несколько книг, — вот, оформи старые, и собери эти по списку, — он протянул Азирафелю листок, — живее, мне некогда. Азирафель моргнул, силой воли заставив себя не разглядывать необычного читателя уже слишком неприлично долго. Начать с того, что он был одет в странную форму, Азирафель вообще не был уверен, видел ли он в их блоке хоть у кого-то абсолютно черную робу — толстовка, брюки, вместо стандартных легких тюремных слипонов — черные высокие ботинки. Охрана? Кто-то из администрации тюрьмы? Незнакомец был похож на кого угодно, но только не на заключенного. Азирафель, молча ходивший между полок и собиравший заказ по списку, все же не удержался и снова бросил на посетителя любопытный взгляд. Тот утомленно облокотился о высокую столешницу, прикрыв глаза и раздраженно массируя лоб и виски длинными пальцами с парой красивых массивных колец. — Готово, — негромко возвестил Азирафель, невольно стараясь говорить тише, и поставил перед мужчиной пять требуемых романов. Пока он сверялся со списком, Азирафель принялся осматривать принесенные книги. Судя по всему, их брали еще при прежнем библиотекаре, но вот вернули в ужаснейшем состоянии. — Это… что? — из одной вываливался сигаретный пепел, на вторую явно пролили кофе, а на книге самого Вальтера Скотта отчетливо виднелись отпечатки жирных пальцев. У Азирафеля гневно вспыхнули щеки. Он двумя пальчиками взялся за книгу, облитую кофе… Возмутительно! Азирафель строгим взглядом уставился на рыжего нахала, который равнодушно дернул плечом и собрал свои книги, явно собираясь уходить. — Молодой человек! Я прошу прощения, но это неприемлемо! Мужчина остановился, медленно обернулся, и по тому, как его губы сжались в тонкую полоску, Азирафель примерно понял, насколько он сейчас раздражен. Наверное, не стоило бы злить человека, который и так не в духе, но… книги! — Что? — обманчиво спокойно поинтересовался визитер, кажется, с трудом стараясь не щуриться от света. Перед тем, как он в очередной раз прикрыл веки, чтобы потереть рукой, Азирафель успел заметить болезненно воспаленную от лопнувших сосудиков светло-карюю радужку. — Я хочу сказать, что такое неуважение к книгам неприемлемо! Да как такое возможно! Облить кофе несчастного Эдгара Аллана По? Он не заслужил такой участи! Мужчина молча моргнул, темные брови изумленно поползли вверх, но он только хмыкнул, окинув кипящего негодованием Азирафеля странным оценивающим взглядом, и тут же поморщился, снова хмурясь. — Потише. Какая разница, макулатура тут казенная. А истерику устраиваешь, словно свои собственные книги отдаешь. — Я библиотекарь! Я отвечаю за каждую книгу! — строго выпалил Азирафель. — И я вас предупреждаю, если вернете эти книги в таком же состоянии… можете сюда больше не заходить ближайшие одиннадцать месяцев! А ровно столько я здесь пробуду. — То есть, ты будешь трахать мне мозги целый год? — Одиннадцать месяцев, — поправил Азирафель и тут же покраснел под красноречивым взглядом карих глаз, — и ничего я не буду… делать. Просто постарайтесь хотя бы не тушить сигареты об обложку. — Какие-нибудь еще ценные указания, о любитель женских любовных романов? — Джейн Остин — классика, — мгновенно смутился Азирафель, щеки неумолимо вспыхнули краской, и он машинально вцепился в мягкие брюки, привычно опустив голову. — Плевать, — цокнул собеседник, и Азирафель вдруг смягчился, уже в который раз заметив болезненно нахмуренные брови. — Вам плохо? — поколебавшись, все же спросил он. — У вас… болят глаза? Голова? Мужчина выжидающе выгнул бровь, буравя оробевшего Азирафеля отнюдь не добрым взглядом. Они помолчали, и Азирафель, торопливо посмотрев на охранника, который безучастно уткнулся в газету, быстро достал из нагрудного карманчика блистер аспирина, подтолкнув собеседнику под пальцы. — Всего лишь аспирин, — заверил Азирафель, сочувственно улыбнувшись и щуря голубые глаза. Мужчина взял блистер средним и указательным пальцами, внимательно осмотрел новую, ни разу не вскрытую упаковку, вопросительно приподнял бровь. — Ты в курсе, что безвозмездно брать в тюрьме таблетки от незнакомцев сродни самоубийству? — Я не хотел ничего плохого, — обиженно нахмурился Азирафель, — вам нехорошо, а у меня под рукой аспирин. Если не нужно… — Спасибо, — оборвал собеседник, снова одаривая улыбнувшегося Азирафеля странным взглядом. Блистер отправился в карман брюк. — Ты всегда такая наседка? Азирафель закатил глаза, но губы снова предательски разъехались в улыбке. Он достал свой каталог, порылся в абонементах и только потом вспомнил, что еще не знаком с визитером. — Мне… Мне нужно ваше имя, для картотеки, я должен знать, кто что взял, на случай… — Кроули. — Просто «Кроули»? — растерялся Азирафель. — Но мне нужно… — Просто Кроули, — повторил мужчина, приподнимая уголок тонких губ, — если это все — мне пора. У тебя тут просто тюрьма в тюрьме, а надзиратель — невыносимый брюзга. И я сейчас не про того старикана с газетой. Бывай. — Всего доброго, — тихо отозвался Азирафель, улыбаясь вслед новому знакомому. Дверь негромко хлопнула, и вновь наступившая тишина в первый раз за все время работы показалась Азирафелю странно унылой. Он снова сел за стол, аккуратно разгладил только что заведенный новый абонемент на просто «Кроули» и подумал, что, даже не зная имени, уж точно его не позабудет. У просто «Кроули» огненно-рыжие короткие волосы, красивая язвительная улыбка и уставшие карие глаза. В это время охранник за дверью с видом полного безразличия слушал весь этот диалог, а после ухмыльнулся (впервые за пять лет) и подумал: «А этот белобрысый недотрога, возможно, не такой уж и мягкотелый».

***

Идиотская сирена, возвещавшая обед, ворвалась в рваную дрему Кроули с удивительно садистской безжалостностью. Коротко простонав, он натянул на голову свою подушку, чувствуя, как в груди медленно рождается желание убивать, растущее в геометрической прогрессии с возрастанием шума, который беспощадно ввинчивался в его уставшую голову, пульсирующую глухой болью. А все из-за тупого камикадзе-новичка, который не совладал с желанием выебнуться перед своими товарищами и стащил его очки, оставленные на ночь на тумбочке. Потом, правда, они вернулись к Кроули — разбитые вдребезги, со сломанными дужками и погнутой оправой. Такой же разбитой впоследствии оказалась и физиономия юного лысого недотепы, вздумавшего играть с ним в детские игры по установлению авторитета, в котором сам Кроули нуждался в последнюю очередь. Он и пальцами не успел щелкнуть, как его ребята разобрались во всем сами и взяли на себя роль воспитателей оторопевших новичков. Гораздо хуже было то, что разбитая пара очков была единственной в доступности, все запасные остались в его машине, ожидающей своего хозяина на подземной парковке делового центра Лондона, и в его квартире в Челси, и достать их получится только к вечеру. От света глаза болели на грани терпимости, от того, что Кроули их постоянно тер — покраснели и воспалились еще больше. Потом боль перекинулась и на голову, превращаясь в мигрень и делая сегодняшний день Кроули просто невыносимым. Пока он жмурился, бесполезно пытаясь прибегнуть к самовнушению, что у него ничего не болит, матрац прогнулся под чужим весом. — Просто засунь свою гордость в задницу и отправляйся в больничное крыло, — голос Люцифера, обычно вкрадчивый и ласкающий, сейчас больше походил на скрежет камня по стеклу, — Хастур, конечно, мудак, но специально вредить не будет, он все-таки жить хочет. На тебя без слез не взглянешь. — К черту его, — глухо пробормотал Кроули, все-таки приподнимаясь с постели. — Хастур в жизни не упустит возможности устроить мне террор нервной системы. Лигур привезет мне все вечером, уже договорился. — Если ты до вечера не откинешься. Не смей дохнуть на моей койке, мне здесь жить еще полтора года. Вставай, демон красноглазый. Составишь мне компанию на обед. Кроули закатил глаза, но все же заставил себя встать. Из-за плохого самочувствия есть ему совсем не хотелось, смотреть на рожи других заключенных — тоже, разве что выпить горячего кофе и мельком прислушаться к местным сплетням, чтобы не упустить чего-нибудь важного. Камеры и коридоры были практически пусты, а в самой столовой стоял невообразимый сейчас для Кроули гул из голосов, чавканья и стука приборов о пластиковые подносы и тарелки. Но зато их «личный» с Люцифером стол был свободен и уже накрыт совсем другими блюдами, нежели кормили остальных. Стоявший рядом высокий надзиратель только молча приветственно кивнул на их появление и отошел к стене, переводя внимание на других. — Как будто снова сижу в «Аква Шард», — ностальгически вздохнул Люцифер, довольно оглядывая запеченное с овощами мясо и не медля принимаясь за еду. Кроули сложил руки на груди, отодвинув свой луковый суп, и взял чашку крепчайшего кофе, слегка успокаиваясь от дурманящего запаха. Если закрыть глаза и отключиться от шума, вполне можно представить себя за столиком любимого Люцифером «Аква Шард» или «Ритц». Люцифер всегда ел неторопливо и, главное, молча, не мешая и не раздражая и так гудящую от всеобщего шума голову, и Кроули позволил себе расслабленно растечься по столу, ткнувшись в локоть. Крепкий напиток слегка успокоил его натянутые нервы, и Кроули почти смирился с этим отвратительным днем. — Считай, что ты и так там каждый день обедаешь, — буркнул Кроули и снова потер глаза, ойкнув, когда Люцифер ударил его по пальцам, — разбитые очки приносят несчастья. Черт, на меня сегодня даже библиотекарь наорал! — Библиотекарь? — задумчиво нахмурился Люцифер, окидывая взглядом толпу. — Это кличка? Новая банда? — Банда, да, — хмыкнул Кроули, невольно улыбнувшись от представшей перед глазами картинки, — банда библиотекарей, вооруженных томиками Бернарда Шоу. Обычный тюремный библиотекарь. — Эй, свинка! — раздалось где-то сзади. — Собрался поесть? Ха! Правильно, а то, не дай бог, похудеешь! Эй, повар, отдай ему порцию, такой толстозадый должен жрать за пятерых! Кроули поморщился от грянувшего хохота и улюлюканья, изо всех сил подавляя в себе вновь проснувшуюся агрессию — ну вот почему нельзя, блядь, просто спокойно поесть и уйти прессовать всяких недоумков где-нибудь еще?! — Тебя отчитал библиотекарь? — изумился Люцифер, не сдерживая веселья. — Черт возьми, я бы хотел на это посмотреть. Он жив? — Ты бы его видел — само правосудие. У него в руках был роман Джейн Остин, я побоялся лезть на рожон, — усмехнулся Кроули, с неожиданным добродушием вспомнив нежное лицо с наивными голубыми глазами и гневно поджатым пухлым ротиком. — Эй, блаженный! Я к тебе обращаюсь, пузо свое поверни сюда! — кому-то в очереди явно не хватало внимания, Кроули раздраженно стиснул зубы. — Как он выглядел? — спросил Люцифер, переключив свое внимание на что-то за спиной друга. Наверняка наслаждается разыгравшейся сценкой. Кроули пожал плечами, неопределённо помахав рукой. — Светлые волосы, невысокий. Убийственно вежливый. Курносый. — Хм? Похожий на маленький ванильный пончик? — Твоя зацикленность на еде немного пугает, — пробормотал Кроули, но против воли улыбнулся, — да, наверное… что бы это не значило. — Хочешь двойную порцию? По глазам вижу, что хочешь! Так заработай! Давай! Становись на свои пухленькие коленки! Давай, педрила жирная! Заработай двойную порцию! — Да что там, блядь, происходит?! — не выдержал наконец Кроули. Голову от этих криков снова прострелило тупой болью, Кроули с досадой впился пальцами в взлохмаченную челку. — Пусть эта сука замолчит! — О, это Билли Лезвие, — охотно отозвался Люцифер, покачиваясь на своем стуле, ему всегда нравились тюремные разборки, в особенности те, которые организовывал он сам и в которых, разумеется, не участвовал, — кажется, собирается пиздить твою библиотечную булочку. Кроули резко поднял голову, обернувшись. Заварушка, начавшаяся, кажется, еще в очереди, сейчас была в самом разгаре: Лезвие грубо пихал утреннего библиотекаря в живот, приговаривая мерзости, а потом и вовсе с силой ударил его под колени, заставляя упасть перед собой. Раздался грохот упавшей посуды, и все, что испуганный библиотекарь держал в руках на подносе, пытаясь хоть как-то отгородиться, оказалось на штанах Билла. Тот взбешенно взревел, а Кроули почувствовал, как у него задергался глаз. Белобрысый недотепа испуганно принялся извиняться, вжимая голову в плечи, но это не спасло его от сильного удара прямо в лицо. На пол брызнула кровь, библиотекарь всхлипнул, беспомощно закрывая лицо руками и оседая на плитку. Кроули сжал подрагивающие пальцы и медленно поднялся со своего места — охрана, поспешившая было к победно гоготавшему Биллу, остановилась, послушно повинуясь незаметному жесту. Люцифер тоже поднялся, заинтересованно щуря глаза, но предпочел остаться на месте, шепнув что-то стоящему рядом охраннику. Кроули неторопливо закатал рукава своей черной водолазки, не отрывая холодного взгляда от Лезвия, которому не посчастливилось сорвать последний замок с его шаткого самообладания. Он мимоходом заметил, как слегка бледнеют и расступаются перед ним заключенные, а за его спиной, наоборот, растет стена из приближенных, стихают гиканья и смех по мере его неспешного приближения, пока столовая не погружается в тревожную тишину, нарушаемую только судорожными всхлипами пострадавшего библиотекаря, которого успокаивал какой-то парень в смешных очках, перемазавшись в чужой крови. Билл, как-то резко оставшийся без поддержки своих приятелей, рассосавшихся по углам, обернулся, недоуменно уставился на спокойного Кроули. — А ты кто такой? Отважный рыцарь? Решил спасти своего петушка? Или стоит на вторые подбородки? — осклабился заключенный, не замечая, как обомлела толпа, а самые смелые зашикали, пытаясь спасти приятеля от лишних слов. Кроули поморщился, раздумывая, как быстрее закончить представление: просто свернуть уроду шею или отдать на развлечение своим ребятам, подкормив охрану? — Язык проглотил? Или тебе не сказали, кто я? — Сказали, — улыбнулся Кроули, слыша где-то сзади сдавленный смех Люцифера — тот развлекался на славу, остальные незаметно постарались потянуться к выходу, — вонючая немытая шестерка, тупой пес, которого Рафаэль посадил вместо себя? Что, Лезвие, трудно быть ограниченным идиотом? Глаза громилы налились кровью, он было замахнулся своим огромным кулаком, но Кроули ловко увернулся и нанес резкий удар в челюсть. Здоровяк поплыл, врезался в стену и упал как мешок лежалой картошки, ошалело моргая. Кроули лениво подошел ближе, с силой опуская тяжелую подошву своего ботинка на чужое лицо — что-то противно хрустнуло. — Так вот, Билли-бой, позволь поделиться. У меня сегодня был крайне неудачный день, и ты только что сделал его еще хуже, — Билл замычал под ним, и Кроули сжалился — переместил свой ботинок с покалеченного лица на горло, несколько секунд удовлетворенно наблюдая за жалобными хрипами и постепенно синеющим лицом. — Что, прости? Я не расслышал. Ты сказал, что больше так не будешь? — Билл отчаянно попытался кивнуть, умоляюще скребя пальцами по ботинку, и только новый приступ головной боли заставил Кроули отвлечься и ослабить хватку. Он брезгливо убрал ногу с чужой шеи и молча кивнул охране, позволяя подхватить полубессознательную тушу, которую с трудом поволокли в медпункт. Кроули с раздражением оглядел тихую толпу, пока его взгляд не остановился на побитом книголюбе — тот все еще закрывал окровавленное лицо пухлой ладошкой, болезненно надломив брови. Голубые глаза, еще утром пронизанные солнечным светом и бестолковой улыбкой, сейчас были полны непролитых слез. Кроули вздохнул, а грудь внезапно обожгла мысль о запросто отданных таблетках — лекарства в тюремной аптеке были на вес золота, а этот чудак даже ничего не попросил взамен. Ну что за дурачок. Что ж, Кроули не привык оставаться должником. — Свободны, — коротко бросил он, оканчивая бесплатное шоу, и когда мимо него опасливо двинулись незнакомый очкарик с библиотекарем, указал на него пальцем. — Ты — нет. Иди сюда. — Нет, стойте! — побелел очкастый, отважно закрывая собой застывшего друга. — Азирафель ничего не сделал! Мы… мистер Кроули, мы не хотели проблем! Кроули молча приподнял бровь и без лишних слов одним движением отодвинул дылду в сторону, коротко взглянул на зажмурившегося Азирафеля. Серьезно? Какие библейские фанатики назвали ребенка Азирафелем? — Убери руку, — отрывисто бросил Кроули, аккуратно приподнимая двумя пальцами опущенный подбородок. Тот отрицательно замотал головой, словно маленький ребенок, прячущий разбитые коленки. Кроули цокнул. — Покажи, сказал. Не бойся. Азирафель моргнул — светлые длинные ресницы стрелочками слиплись от слез — рвано сглотнул и все-таки медленно убрал с лица дрожащие пальцы, позволяя осмотреть травму. Все было не так уж и плохо: самое главное, что нос и зубы были целы, разбиты оказались только губы — дешевый сувенирный перстень, что носил Лезвие, сыграл роль кастета и здорово рассек верхнюю. — Веди его в лазарет, — Кроули посмотрел на напряженного очкарика и кивнул подошедшему охраннику, — Колин проводит. Скажешь, что от меня. Все, бегом. — Спасибо, — едва слышно выдохнул Азирафель и, кажется, постарался улыбнуться. — Проследи, чтобы Хастур их накормил и дал с собой обезболивающее, — тихо придержал Кроули охранника. Тот кивнул, незаметно пряча в карман пятьдесят фунтов, и удалился вместе с ожидающими поодаль очкариком и Азирафелем. Ну что за имя, в самом деле. Крылья и нимб идут в комплекте?