Шведский стол из грехов и грязи

      Кровь.       Повсюду кровь.       Море крови.       Никогда не думала, что в одном человеке может быть так головокружительно много. Все казалось кошмаром, сценой из дешевой мелодрамы, розыгрышем, плохо отрепетированным спектаклем. Но вот я бежала по бесконечному коридору, выделанному под чертов особняк аристократов, и не могла найти выход. Где тот книжный шкаф, через который я попала сюда? И почему подземка академии выглядит лучше и дороже, чем интерьер моего дома?       Тревога путала мысли, не отделяя глупые от разумных.       Я все бежала.       Столько комнат, двери которых были открыты, но мне не было нужды заглядывать внутрь. Столько дорогих люстр, слепящих мне слезящиеся глаза. Столько оттенков черного и бордового в одном коридоре!       Я бежала так быстро и стремительно, что даже не понимала, куда бегу. Пелена ужаса застилала взгляд, выдергивая из осознанности происходящего, а первобытный инстинкт выживания принял управление моим телом.       Демиан Лаундер — больное чудовище. Никогда не видела, чтобы кто-либо избивал человека не с яростью или ненавистью, а с наслаждением и удовольствием, какие выражались в каждом его ударе. Я наблюдала ученика Флиттермауса со спины, но даже так в изгибе его плеч, в грациозности замаха, в мощности удара и прерывистом дыхании проскальзывала услада.       Человек, связанный и сидящий на стуле, кричал, стонал и невнятно умолял Демиана о пощаде. Он уже не мог произнести ни слова, лишь с трудом шевелил залитыми кровью губами в немой мольбе прекратить. Демиан слушал, но не слышал. Он бил его вновь, и вновь, и вновь. Костяшки пальцев стерлись, обнажив розоватое мясцо, но это только больше забавляло Лаундера.       Я стояла там и с распахнутым ртом смотрела в крохотную щель приоткрытой двери. Однако картина была столь ужасающей и яркой, что мне казалось, будто двери распахнуты настежь. Не помню, когда в последний раз мой пульс стучал в ушах, не помню, когда сердце барабанило в груди, точно бубен, не помню, когда я забывала, как дышать. Но стоило моим глазам наткнуться на подстеленные под стул целлофановые пленки, окрашенные в бордово-алый, и я поняла, что подобного я не испытывала ни разу до сей поры.       Человек с надеждой на помощь взглянул на меня относительно зрячим взглядом, потому как второй заплыл, превратившись в мерзкую шишку.       Заметил.       Мои ноги подкосились, а тело бросило в дрожь. Размяв кулак, Демиан Лаундер вновь замахнулся и ударил бедного, привязанного к стулу страдальца, но уже слабее. Человек обмяк, словно земляной червь.       Кровь. Как же много крови.       Разве может быть столько?       Человек бормотал нечто невразумительное, едва находил силы, чтобы сплюнуть отвратительные скопления, наполнившие рот, и не мог поднять голову. Демиан же просто лупил несчастного по лицу, пока на моих глазах оно не превратилось в месиво из крови, подтеков, ссадин и ран.       Не знаю, что случилось потом, потому что в момент, когда в поле моего зрения бросились выбитые зубы, на корнях которых болтались ошметки десны, и кусок языка, я побежала. Мне было все равно, что станет с этим человеком. Главное, чтобы то же самое не случилось со мной. А что-то зловещее мне подсказывало, что если Демиан Лаундер узнает о моем присутствии на его «закрытой вечеринке», то на том стуле окажусь я.       Картинка преследовала меня, не желая покидать воспоминания. И на ней самый престижный ученик Флиттермауса с упоением избивал какого-то человека до полусмерти.       Снова и снова.       Тошнота появилась неожиданно, а желудок скрутило в тугой узел, и я поняла, что меня точно вырвет, если выход в ближайшие пару минут так и не найдется.       На пути к безопасности я несколько раз столкнулась с людьми, которых раньше не замечала и в которых не сразу признала учителей академии. Мозг перерабатывал информацию с дьявольским запозданием. Но после увиденного мне было плевать, что тут забыли несколько преподавателей и чем они занимались так поздно. Я просто хотела выбраться, пока могла.       Лицо — вернее, кашевидное подобие — мелькало перед глазами, как пленка с одинаковыми кадрами. Его вылетевшие коронки, кусок языка, кровавые губы, как шмотки отбивной.       Я не сразу поняла, что в панике. Однако осознание не заставило себя долго ждать. Я задыхалась, как завзятый астматик, и хотела отдышаться. Больше не могла бежать, потому что носилась кругами! Боже, как мне хотелось остановиться.       Преподаватели выглядывали из открытых комнат и наблюдали за мной, как за взбесившейся кобылой. Они с осторожностью дожидались, когда я перестану метаться по коридору и успокоюсь. Преподаватели ничего не понимали. Особенно их интересовало, как я вообще оказалась в их секретном помещении под академией, да еще и в первом часу ночи.       Я остановилась напротив одной из нескольких комнат. Тяжело дыша, встретилась взглядом с хмурыми глазами профессора по финансам и экономике, которые в секунды устремились куда-то мне за спину. Прежде, чем я успела осознать, в чем дело, почувствовала, как обмякло тело и чьи-то грубые ладони обхватили его. Веки потяжелели.       Мне не удалось сбежать.

***

      Затылок разразился противной болью, а в затекшую шею резко прострелило. Поначалу мне даже не хотелось открывать глаза, потому что сознание еще не переработало произошедшее и не напомнило мне об этом. Странно, но на мгновение я подумала, что нахожусь в постели, восстаю ото сна и с минуты на минуту пойду собираться на учебу. Но я уже была этажом ниже академии.       Когда холодная сталь коснулась кожи лба, мои веки распахнулись сами. Я смотрела в холодные голубые глаза Демиана Лаундера, виднеющиеся из-под кудрей, забрызганных кровью.       Какая неосторожная нелепость.       В протянутой руке он держал пистолет, дуло которого упиралось мне в лоб. Его длинные, божественно музыкальные пальцы покоились на предохранителе и спусковом крючке. Я поймала себя на мимолетной мысли, что прямо сейчас описаюсь от страха, потому что находилась в той самой злосчастной комнате. Мне показалось, что даже сквозь подошвы кроссовок ощущается липкость гранатовой крови и скрип целлофановой пленки. Но удостовериться в этом мне мешал упирающийся в лоб пистолет.       Я с ужасом неизвестности своей судьбы смотрела в веющее скукой и недовольством лицо Демиана. Видимо, он был расстроен тем, что я неосознанно встряла в его личные дела. Ну, а кому понравилось бы, когда какая-то ученица класса A застукала сына директора академии за «развлечением для богачей». И если это была не прихоть богатенького выскочки, тогда я просто не понимала причины, по которой он избил того человека до полусмерти.       Однако сейчас Демиан вовсе не выглядел, как капризный и требовательный ребенок, скорее, как деловой предприниматель, сделку которого сорвала незнакомка.       Надо же, он действительно был точной копией своего отца.       — Я… ничего не видела, клянусь! Никому не скажу, даже не пикну! И вообще это даже не мое дело, как вы там развлекаетесь, и…       Словесный понос бывает достаточно трудно остановить, если уж он начался, но щелчку снятого с предохранителя пистолета это удалось. Я умолкла, почувствовав небрежный тычок дула. Сглотнула. Кажется, я начинала раздражать Демиана. Это устрашало еще больше. Капелька пота прокатилась со лба по щеке и впиталась в рубашку.       Хаотичный блуждающий взгляд перебежал с тележки, наполненной разнообразными хирургическими инструментами, на ящики, стоящие по стене друг на друге, а затем на мусорные пакеты, небрежно брошенные у выхода. Они были набиты чем-то или, скорее, кем-то до отказа. Мысль о том, что там мог быть тот несчастный человек, да еще и «разобранный по частям», заставила тело онеметь и в страхе застыть.       Пожалев о том, что позволила глазам рассмотреть помещение, я вновь вернулась к Демиану. На его губах уже играла хищная улыбка, обнажающая острые клыки. В полумраке комнаты он и правда был похож на «летучую лисицу».       Получил это прозвище заслужено.       Впервые в жизни меня в буквальном смысле трясло от страха.       — Назови мне хоть одну причину, по которой я не выстрелю, — скривившись, потребовал он, взъерошив кудри свободной рукой.       Заметив на пальцах кровь, Лаундер устало цыкнул и жеманно вытер ладонь о черные мужские брюки. Я уже лихорадочно перебирала в голове варианты, которые не разозлят его, а главное — не вынудят нажать на курок. На ум приходили лишь глупости, поэтому паника завладела и моим разумом.       Демиан выжидающе уперся в меня топазовыми глазами и сердито поджал губы. Страх того, что он с минуты на минуту выстрелит, овладел мной до невозможности. И дрожащим голосом, искренне не желая расставаться с жизнью, я выдала на одном дыхании:       — Мое имя с японского означает «ребенок персика», а ты завтракаешь персиками каждый день. Значит, ты любишь их!       Зажмурилась. Такая чушь не вырвалась из моих уст с тех пор, как мне стукнуло шестнадцать. Я в принципе стала меньше болтать. И с чего вообще решила, что этот факт настолько важен, что может спасти мне жизнь? Да плевать, только бы этот психопат не нажал на курок и не пристрелил меня. Только бы он сжалился над таким фриком, как я, только бы посчитал меня недостойной его пуль, только бы все обошлось.       Все, это точно конец. Сейчас он выстрелит. Сейчас прикончит меня! Сейчас…       Демиан засмеялся. Неподдельно, кротко и мягко, но пистолета от моего лба не отнял. Я осторожно открыла глаза и увидела, как его желваки заинтересованно играют на выразительном лице.       — Пич, значит, — будто бы пробуя слово на вкус, промолвил он. — Бонус за наблюдательность. Я правда питаю слабость к персиками, — на фоне бурлящих эмоций мне могло показаться, но Лаундер произнес это с явным намеком. — Этого недостаточно.       Его заинтересованность никуда не исчезла, а вот кроткая улыбка спала, и эта выразительная серьезность, появившаяся на лице, делала Демиана Лаундера высокороднее всех, кого я когда-либо знала.       Наверняка, ему было любопытно, как я выкручусь из ситуации не на жизнь, а на смерть и смогу ли вообще это сделать. Был ли он зол на меня и мое любопытство или же на себя и свою халатность? Мог ли убить, не раздумывая и не жалея? Возможно, он только кулаками махать умел, а пистолетом просто припугивал меня? Забавлялся?       Дыхание перехватывало при каждом вдохе, а по телу волнами проносилась тревога. И тут я решила сказать о том, чему научилась не так давно. То, что его впечатлит. Должно впечатлить! Разум наконец-то выудил из скопища бесполезной информации по-настоящему стоящую деталь. Что-то подсказывало мне, что это последний шанс остаться в живых.       — Я попадаю в цель с двадцати двух ярдов. Из пистолета.       Холод стали перестал давить на лоб.       Пока угроза моей жизни одобрительно ухмыльнулась, услышав весомый аргумент.