Шведский стол из грехов и грязи

      Ответственность за крупную корпорацию легла на плечи моего отца слишком неожиданно для всей нашей семьи. Сёхэй Фурукава никогда не держал в руках больших денег. Он и не хотел их держать. Твердая убежденность в том, что большие деньги приносят еще большее зло, следовала за ним по жизни и послужила главной причиной любви моей мамы. Простота отца покорила ее практически сразу. Аяно Фурукава поняла, что папа будет ее прекрасным принцем в тот момент, когда он, единственный из всех, поддержал ее в самый тяжелый период жизни. Период, когда родители мамы погибли в автокатастрофе.       На ферме этот год был самым плодородным. Урожая было больше, чем когда-либо, а питьевой воды — меньше. Мы радовались, обрабатывали поля и таяли от жары. Ни разу больше с того лета я не видела, чтобы персиковые деревья были полностью усыпаны спелыми плодами.       Однако, несмотря на все прелести волшебных летних дней, в этом году наблюдалась высокая численность насекомых и их аномальная активность. Мерзкие букашки были везде: то паука из волос поутру достанешь, то найдешь кучку спящих мотыльков у открытых окон, то наткнешься на забредших в дом цикад. Урожаю они, разумеется, тоже вредили, поэтому нам с мамой часто приходилось опрыскивать растения специальной отравой для насекомых.       Аяно Фурукава много кричала в телефонную трубку в одну из этих летних ночей. Самую жаркую и невыносимо душную за все времена года в Японии. Я не могла уснуть из-за дурманящего тяжелого воздуха. Думала о своих планах на жизнь и даже расписывала все события в голове по пунктикам. Представляла, как однажды вырвусь с фермы родителей и научусь тому, о чем мечтала с семи лет. Стану профессионалом в метании ножей.       Родилась эта навязчивая детская мечта после того, как родители потащили меня с собой на ужин к коллеге отца. Семья, которая радушно пригласила нас, жила в центре города и, как я на тот момент предполагала, относилась к нам с пренебрежением. Мне намекнул об этом их сын, когда мы смотрели аниме по телевизору в его комнате. Мальчик, не намного старше меня, сходил с ума по анимации и коллекционировал разного рода мангу. Я была слишком маленькой, чтобы задумываться над отношениями взрослых друг к другу, поэтому просто следила за происходящим на экране.       Сиэль Фантомхайв — главный герой — оказался в цирке и представился всем мальчиком, который умеет метать ножи. И больше всего меня зацепили не фантастические способности его демона-дворецкого, не повязка на правом глазу, скрывающая дьявольскую печать, не пугающие убийства, а то, с каким глухим стуком нож попадал в цель. Это вдохновило меня и подарило мечту.       И вот я грезила наяву, как выхожу на небольшую сцену циркового шатра с поднятыми вверх руками, в которых держу несколько метательных ножей. Публика в сладостном озорстве ликует и требует шоу, и я предоставляю его им. Улыбаюсь, сверкаю ярким, веселящим нарядом в свете софитов, направленных только на меня, и пускаю первый нож в момент, когда все ожидают этого меньше всего. Он впивается в крутящееся колесо рядом с щиколоткой ассистентки, которая напряжена и каждый раз вздрагивает, но зрители смотрят только на меня.       Второй нож вонзается в нескольких сантиметрах от ребер, следующий входит во вращающееся колесо в одном единственном дюйме от виска ассистентки с тем самым глухим стуком, ласкающим уши. И, может быть, для потехи и большего восторга он оставляет на ее коже крохотную кровоточащую царапинку…       Пронзительный звонок маминого мобильника выдернул меня из чертога фантазии. Вместо сияющей сцены циркового шатра и аплодирующих зрителей я увидела темный потолок нашей гостиной. Мне пришлось перетащить постель сюда, к родителям, потому что гостиная была самым прохладным местом в доме. А холод я любила больше, чем дьявольскую жару.       Мама испуганно нащупала трезвонящий телефон рядом с розеткой и, наклонившись, чтобы провод позволил ей дотянуться до динамика, тихо прошептала:       — Аяко?       Я слегка приподнялась на постели, чтобы взглянуть на маму, но выражение ее лица рассмотреть не смогла. Подсветки экрана было недостаточно.       — Зачем ты звонишь?! — повысила голос она.       Я уловила движение теней во мраке — папа мягко сжал мамино плечо. Почему-то этот жест показался мне скорее утешительным и поддерживающим, чем призывающим успокоиться и понизить тон.       Мне никогда не приходилось слышать ни об одной знакомой мамы с таким именем, к тому же она, по всей видимости, была из Японии. Поэтому я напрягла слух.       — Только не кричи, Аяно, — грустный голос по ту сторону линии был очень похож на мамин.       — Не кричать? Ты не вспоминала обо мне двадцать восемь лет. Ты не позвонила мне, когда наши родители… Ты даже не удосужилась приехать на кремацию, Аяко! — уже кричала мама, и я смутно видела, как папа гладит ее вдоль плеча.       — Скарлетт, — спокойно поправила женщина. — Скарлетт Росс.       Мама замерла и на минуту замолчала. Я тоже застыла, не понимая причин ее ступора. Что она услышала в имени и фамилии?       — Те самые Росс? — вновь шепотом спросила мама, резко начав подниматься.       Дальше я ничего не слышала, да и не могла услышать, потому что папа вдруг взволнованно буркнул в темноту:       — Момоко, выйди.       Мне пришлось подчиниться. Что было не так с фамилией той женщины, о которой мама мне никогда ничего не рассказывала? Даже не упоминала!       Как выяснилось, желания иногда сбываются. Правда, не в полной мере. Когда крики в гостиной стихли, мне разрешили вернуться. Как оказалось, Скарлетт — по-японски Аяко — была старшей сестрой моей мамы, обратившейся к нашей семье за помощью. Все, что мне сообщили родители, так это, что отец должен возглавить наикрупнейшую корпорацию по производству мясных изделий. Все потому, что муж моей объявившейся тети скоропостижно скончался и корпорация лишилась директора и основателя. Сама тетя управлять ей отказалась, поэтому мы были единственными родственниками, которые могли унаследовать бизнес.       Это был неплохой и беспроигрышный шанс на красивую жизнь, особенно если тетя Скарлетт сама приняла решение переписать корпорацию на моего отца. Желание исполнилось — я покидала ферму. Вернее, родители выставили ее на продажу на следующее утро. Бизнес пребывал в стагнации целый год, поэтому папа наскоро собрал самые важные для жизни вещи и вылетел в Калифорнию первым рейсом. Там его уже встречала Скарлетт.       Я совершенно растерялась. Отъезд отца, конечно, не значил, что и мы должны переехать, но суетливость мамы и выставленная на продажу ферма были красноречивее всего прочего. Мне не верилось, что они так просто могут оставить место, в котором провели всю молодость, которое созидали вместе, рука об руку, в котором появилась я! Как они могли продать наш дом? Да, однажды я хотела покинуть ферму, но никогда не могла даже помыслить о том, что ее оставят родители. Что я не смогу вернуться сюда потом.       Это была самая шумная ночь июля. В следующем месяце мне должно было исполниться восемнадцать.       Через неделю нашлись покупатели. Еще бы, ведь наша ферма была во многом лучше некоторых в округе, потому что мы вкладывали в ее благоустройство частички своих душ. Чего только стоил персиковый сад. В этом саду Сёхэй Фурукава сделал предложения Аяно Нишимии, собираясь разделить с этой женщиной свою фамилию, жизнь и сердце. В этот момент у папы родилась идея для имени будущей дочери.       «Дитя персика». Мóмоко.       Мама забрала документы из школы и уже отправила их на обработку в другую, находящуюся в Лос-Анджелесе — куда мы и должны были переехать. Я была рада возможности уйти из прежней школы, ведь популярностью там, мягко говоря, не пользовалась, но не готова была покидать страну. Меня замучили издевательства со стороны одного заносчивого одноклассника, глупые школьные правила, вынуждающие выпрямлять кудрявые волосы, что достались мне от матери, и переходящая все границы наглость учителей. Однако, несмотря на все мои недовольства, почему-то мне казалось, что в Америке все станет только хуже.       Радовало только то, что языковых барьеров не возникло бы ни у меня, ни у моей семьи. Сколько себя помню, отец прививал мне и маме любовь к языкам, но мы никогда не разделяли ее. Однако, несмотря на на все наши протесты, английский все же подтянуть пришлось, потому что:       «Стыдно не владеть международным языком, дамы, я разочарован в вас», — так, с шутливой серьезностью, говорил папа, когда мы отлынивали от занятий и практики.       Были времена.       После сообщения мамы о том, что школа, в которую она подала документы, считается одной из наипрестижнейших школ для наследников во всем мире, мне стало плохо. Я в буквальном смысле почувствовала, как подскочило сердце.       — Почему именно туда? Я могу попросту завалить вступительные! Ты видела их баллы? Они нереальные! — взволнованно тараторила я, наблюдая за бегающей по дому мамой, которая собирала вещи и была полностью погружена в собственные мысли.       — Аяко посоветовала мне пристроить тебя туда, — бросила она. — Теперь твой отец будет руководить многомиллионной корпорацией, а значит, ты единственная наследница и обязана учиться там. Твои оценки всегда были выше среднего, милая, так что не сомневайся в себе и у тебя обязательно все получится!       Она подбежала ко мне и наскоро чмокнула в смоляную челку. Легко говорить, это же не на нее навалилась такая непосильная задача! Я не разделяла маминого оптимизма. Мне остался всего лишь месяц, чтобы подготовиться к вступительным, которые, на минуточку, были составлены, казалось, специально для проверки лауреатов на Нобелевскую премию.       Я начала гуглить.       Академия «Флиттермаус» оказалась самым престижным учебным заведением Америки для детишек богатеньких родителей, предприятия которых были настолько огромны и значимы, что их закрытие способно было серьезно ударить по экономике. Мест в классах было всего десять, а в отзывах — куча комментариев по поводу системы обучения. Разумеется, все положительные. К слову, академия была на бесплатной основе и как бюджетный вариант отлично подходила нам, но информация о вступительных испытаниях не на шутку напрягла меня. Чтобы пройти их, я должна была быть как минимум кандидатом наук в то время, как даже не закончила старшую школу!       Что было удивительно — наследников набирали с восемнадцати, не младше, не старше. Неужели кто-то из золотой элиты мог быть настолько умным и образованным, чтобы поступить? Я всегда считала их расточительными, глупыми и похотливо-высокомерными, поэтому решила для себя, что бесплатное обучение все-таки покупается за деньги.       На меня свалилась непосильная задача, но выбора не было. Я в последний раз пришла в наш персиковый сад и, дотянувшись до одного из плодов, прилегла в тени дерева. Надкусанный персик показался мне кислым и невкусным. Почему-то от этого стало так грустно, что я, не раздумывая, отшвырнула испорченный плод. Он ударился в окно веранды и брызнул на стекло, точно выплеснутая банка краски.       Тогда я поняла, что даже самый сладкий плод со временем загнивает.       О цирке мне пришлось забыть навсегда. Мы с мамой собрали все необходимые вещи и в конце июля вылетели в Лос-Анджелес. Мебель было решено оставить, потому как, новая и дорогая, она прилагалась к купленному коттеджу. С фермой ему было не сравниться. На самом деле, я даже подумать не могла, что буду отмечать свой день рождения в коттедже, из окна которого видно бескрайнюю водную гладь Тихого океана. Но именно это я и делала. Задувала восемнадцать свечей и созерцала могущественные волны, что лизали скалы. Загадывая желание, напрямую связанное с поступлением в элитную академию для наследников, я молилась, чтобы оно исполнилось. Родители гордились бы мной.       Как я уже говорила, желания имеют привычку сбываться. У меня получилось сдать вступительные. Еще бы, ведь ради подготовки я не спала целыми сутками, зубря необходимые материалы и глотая растворимый кофе литрами. В конечном итоге всех моих стараний бессонные ночи окупились, и я оказалась десятой в списке поступивших в класс «А» — начальный класс, вбирающий в себя лишь восемнадцатилетних учеников. Мне в самом деле удалось пробиться в ряды сильнейших, и я была довольна собой. Впервые в жизни была горда за себя.       В начале сентября в Калифорнии было жарче, чем на ферме, где температура воздуха резко понизилась. Погода жестоко издевалась надо мной, потому что даже летний вариант формы Флиттермауса был слишком жарким для такой духоты. Минута, и вся ткань дорогущего шмотья пропитывалась потом.       Организационное собрание для поступивших в «А» класс десяти человек провели быстро, но разложили все по полочкам и объяснили устрой Флиттермауса четко и ясно, чего и следовало ожидать от престижной академии.       Я явственно ощущала себя белой вороной на фоне всех собравшихся в классе отпрысков богачей. Высокомерных, заносчивых, ставящих себя выше других. Такие особенные и непременно важные для хода мировой экономики, они воплощали собой нечто неприкасаемое и высокородное.       И столь явное различие наших социальных слоев прослеживалось даже в момент, когда мы сидели за партами и слушали директора. Все сидели правильно. Я — не так, как все. В вальяжной осанке учеников, в их взглядах, нахальных, громких вздохах и даже неловком поведении головы читалось превосходство. Оно было заложено в ДНК каждого, кто вырос в крупном мегаполисе и всю жизнь сидел на денежных мешках. Готова поспорить, что даже мочились они в золотые унитазы.       Мы отличались. Росли в разных социальных кругах, следовали совершенно противоположным традициям и обладали альтернативными взглядами на жизнь. Это было очевидно, как самый распространенный биологический факт.       И когда я увидела всех восемнадцатилетних поступивших учеников, одетых в накрахмаленную форму с эмблемой летучей мыши на груди, — гербом академии Флиттермаус — поняла, что будет нестерпимо сложно. Все ленивые, новоиспеченные «рукокрылые» по-хозяйски сидели за партами и следили за движущимися губами директора с таким собственническим выражением, что складывалось впечатление, будто не только вся академия, но даже сам глава Флиттермауса всецело принадлежал им.       Наблюдать за новыми одноклассниками казалось мне забавным занятием, пока я не поняла, что где-то в самых потаенных глубинах души до безумия жажду быть похожей на них.       И то, что поначалу представлялось всего лишь забавой, оказалось душащей завистью.