Шведский стол из грехов и грязи

Даже в наушниках свист пуль был слышен четко. Будто стреляла не я, а мимо меня. Нажимая на курок, я чувствовала отдачу легкой дробью, что проходила по руке. И каждый раз, когда пуля вонзалась в мишень, я ощущала удовлетворение. С каждым попаданием с плеч словно слетал груз, а вдохи и выдохи становились легче. Умиротворённее. Я не пожалела ни единой секунды, проведенной в тире, как не пожалела и о том, что согласилась на предложение Скарлетт. Я выпустила бессчетное количество пуль и научилась попадать в десятку за несколько занятий, пока в академии наступила неделя отдыха и подготовки к экзаменам. Каждый раз, когда мои пальцы жали на курок, мне казалось, будто я уже когда-то держала оружие в руках, стреляла столь же точно, чувствовала тяжесть пистолета, его размер в ладони. Будто ему там было самое место. Постоянное дежавю. Некоторые хорошо рисовали, некоторые пели так, что дух захватывало, некоторые выделывали крутые трюки на скейтбордах или изыскано танцевали. Это было заложено в них с самого начала, это были таланты. А мой… Видимо, попадать в цель. Когда я научилась выпускать несколько пуль подряд прямо в яблочко, сразу поделилась достижениями со Скарлетт. Она была довольна моими результатами и всегда хвалила, сказав, что по окончании курса стрельбы подарит мне пистолет с официальным на него разрешением. Я никогда не задумывалась, где работала Скарлетт, но на отсутствие денег она не жаловалась. Наверное, была так занята, что не зря отказалась от корпорации покойного мужа. Первая прибыль отца была не особо большой, так как большинство сотрудничавших с семьей Росс заведений отказались от контрактов. Но как только корпорация по производству мясных изделий отошла к семье Фурукава и стала носить нашу фамилию, контракты возобновились. Видимо, семью Росс откровенно недолюбливали. И прибыль корпорации росла, как и наш статус в обществе. Наследники сразу распознали, чем владеет мой отец, когда наша фамилия стала более менее известна, но даже так я осталась для них нуворишем. Но это было потом, когда я вернулась спустя неделю. Удар был сильным. Дыхание перехватило в момент, когда спина соприкоснулась с настенной плиткой женской уборной, и я резко выдохнула. Тупая боль пронзила тело. Алферова заперла дверь уборной, пока англичанин прижимал меня к стене и давил на грудь. Эти двое поймали меня на втором перерыве. Я шла по коридору первого этажа с мыслью найти Хва Нуна и поговорить о его вчерашних словах. Стоило мне завернуть за угол, где не было учеников, как англичанин схватил меня в охапку и зажал рот рукой, затащив в туалет. А дальше я ощутила удар и увидела, как за нами вошла Мария. Я испугалась, не понимала, что происходит. Страх и боль смешались в чувство паники. Я думала наследники не используют грубую силу, но летучие лисицы нашли, чем удивить. — Макинтош, держи ее! — скомандовала Алферова, приблизившись к нам. Удерживать меня не было необходимости, потому что из-за тупой боли я даже не думала вырваться. Это были ученики элитной академии, а не головорезы из подворотни. Да и шок не сразу позволил мне двигаться. — Что связывает тебя и Хва Нуна, нувориш? — таким тоном, будто ненавидит меня всем сердцем, вопросила Мария. — Я же уже сказала, что он помогает мне с учебой. Я машинально ухватилась за руку Макинтоша, который давил мне на грудь. Поведение летучих лисиц было для меня необъяснимо. Почему они так привязались к тому, что я провожу с ним время? Будто бы это было запрещено. — Что он прошептал тебе на ухо? — задала следующий вопрос она. — Какая разница? — ответила я, уже бойко дернувшись, но тут же снова ощутила спиной холод стены. — Что происходит? Зачем вы меня держите? Голос наполнился страхом и тут же выдал мою ничтожность с потрохами. — Макинтош! — скомандовала Алфёрова, и тот, повиновавшись, придавил меня к стене так, что перехватило дыхание. — Лучше ответь, — предупредил крылан, свободной рукой поправив очки ближе к носу. Почему-то от летучих лисиц исходила реальная угроза. Я почувствовала это, когда Макинтош заговорил: бесстрастно, совершенно не заботясь о том, что Мария скажет делать со мной дальше. Предупреждение прозвучало из чистой формальности, а не потому, что он хотел, как лучше. С таким успехом он бы мог сказать: «Это твой последний шанс». — Хва Нун больше не общается со мной, — в оправдание произнесла я, глядя в глаза Макинтошу поверх очков. — Вопрос был поставлен не так. Алферова подошла ближе. — Почему вы хотите знать о Хва Нуне? Почему вас так интересует наше общение? По-моему вы общаетесь чаще, так просто спросите у него сами. — Надоело… Мария стремительно приблизилась ко мне. Макинтош, убрав руку, увернулся в то время, как мне прилетела пощечина. Алфёрова не жалела силы, поэтому щеку обожгло пламенем. Я чуть пошатнулась, но чьи-то ладони тут же обхватили плечи и помогли мне вернуться в вертикальное положение. Еще одна пощечина по другой щеке. Я не понимала, за что меня бьют и кто именно. Вроде Алфёрова, но удары были слишком не щадящие для хрупкой девушки. Либо она только с виду казалась такой. — А теперь говори, что Кан прошептал тебе на ухо, нувориш? — ухватив меня нарощенными ногтями за подбородок, снова спросила она. — Или хочешь получить еще? Лицо горело. Получать еще мне точно не хотелось, но и сказать, что Хва Нун настоятельно рекомендовал мне убираться из академии как можно скорее, я не могла. Знала, что они ожидали услышать это, как знала, что нельзя об этом упоминать. Если летучие лисицы хотели получить эту информацию, значит, она что-то да значила. А если выбивали из меня ее, значит, значила много. Но что мне было еще сказать? — Этот спектакль, разыгранный им вчера, был забавный, — подметил Макинтош, теперь стоявший по левую сторону от меня. — Но для чего на самом деле Кан устроил его? — Я не знаю, — пролепетала я, зная, что Мария ударит снова. И она ударила. И еще. И снова. И после пятой пощечины я поняла, что Алфёрова не остановится. — Он сказал мне отчислиться! Я сдалась, прикрывшись руками от очередного удара. Хару Изука издевался надо мной на протяжении нескольких лет, но никогда не позволял себе зайти так далеко. Ни разу за врем нашего совместного обучения он не поднял на меня руку. Поэтому я сделала то единственное, что заставило бы Алферову остановиться. — Хва Нун сказал мне забрать документы из Флиттермауса, — зачем-то добавила я, решив, что предыдущего ответа ей будет недостаточно. И Мария остановилась. Я знала, она была довольна полученной информацией, потому что мой ответ был правдив. Алфёрова заранее знала, что должен был прошептать мне союзник, просто, ей нужно было подтверждение собственным предположениям. — Что-нибудь еще? — спросила она, присев рядом на корточки. — Это все, — ответила я, сплюнув кровь на пол. Не думала, что девушка способна на удар такой силы, чтобы увидеть в плевке кровь. И уж никак не могла предположить, что в элитной академии для наследников меня вообще кто-либо мог избить. Мария отступила, и Макинтош, как по команде, отошел от меня следом за ней. — Спасибо за сотрудничество, — бросила перед уходом она, отперла дверь и покинула уборную. За ней молча вышел Макинтош. Пытаясь прокрутить в голове все, что только что произошло, я подошла к зеркалу, что висело над раковиной. Губа была разбита, а на щеке красовался свежий синяк. Открыв кран и набрав в рот воды, я сплюнула розоватую жидкость, а затем осторожно умылась. Понятия не имела, сколько времени прошло от начала занятия, да и теперь не собиралась идти на него. Не хватало, чтобы одноклассники увидели меня в таком виде. Смотря на разбитую губу в отражении зеркала, я четко осознала, что мне никто не поможет. Даже если я обратилась бы с жалобой к директору, меня выставили бы за дверь. Его сын среди летучих лисиц, поэтому компания из пяти человек была полностью неприкосновенна. Если бы они боялись преподавателей или исключения, то ни за что не позволили бы себе прикоснуться ко мне и пальцем. Во Флиттермаусе не было защиты, но существовало покровительство. И оно принадлежало летучим лисицам. Вот, что имел в виду Хва Нун, говоря о союзничестве. Только так среди кровожадных крыланов можно выжить. Хва Нун… Взяв себя в руки, я стерла выступившую из губы кровь и пулей вылетела из уборной. Лицо обжигало болью. Я знала, что найду корейца, чего бы мне это ни стоило. Злость вилась в груди ядовитыми змеями. Дойдя до доски с расписанием, навела палец на строку класса «H» и провела до кабинета, однако, найдя нужный, обнаружила, что двери наглухо заперты. «Что за чертовщина». Сердце билось так, будто готово было вылететь из груди, точно пуля из пистолета. Обида выжигала грудь изнутри. Злость усилилась в момент, как я несколько раз с силой подергала ручку кабинета и так и не смогла его открыть. Мне не хватало воздуха, когда я бесцельно бежала по коридорам Флиттермауса. Кажется, просто не знала, что еще могла сделать. Но знала, что изо всех сил сдерживала рвущиеся наружу слезы. Пробегая по первому этажу, я резко остановилась напротив лестницы. Силы отчего-то кончились и на секунду я решила, что прямо здесь и сейчас свернусь калачиком и зарыдаю, как услышала звон ключей. Где-то под лестницей щелкнул замок. Я тихо подалась вперед, увидев, как один из преподавателей скрылся в лестничном проеме. Не знала, что там было какое-либо помещение. По тревожному, твердящему одно и то же мне внутри голосу я понимала, что последовать за учителем — плохая идея. Именно поэтому я тихо подкралась к предполагаемой двери. Удивительно, насколько проход внутрь сливался с остальным покрытием. Отсутствовала даже ручка; просто едва заметные пространства, указывающие на то, что по ту сторону что-то есть. Протянув руку, я коснулась красного дерева и нерешительно надавила. Дверь не подалась, и я, прижавшись к ней плечом, приложила чуть больше силы. Так или иначе я была настроена открыть ее. От резкого поворота едва не рухнув на пол той стороны, я оказалась внутри тусклого помещения. Внимательно осмотрев подобие комнаты, похожее на квадратную коробку, обнаружила открытый люк, от которого вниз вела крутая, самодельная лестница. Как говорил Хва Нун, инстинктом самосохранения меня и правда обделили. Не было даже предположений, что это за подвал, на кой черт он Флиттермаусу и зачем в эту преисподнию спустился один из преподавателей. И чтобы все выяснить я ступила на первую ступеньку, начав спускаться. В конце концов, из всех возможных негативных исходов мне могли лишь сделать выговор и отчитать за то, что я появилась там, где не следовало. И любопытство мое было не остановить. Интуиция изо всех сил подсказывала мне, что, спустившись, я смогу найти ответы на все вопросы, которые ранее мучали меня. Это поможет мне разобраться в том, что на самом деле происходило в академии. И она меня не подвела. Внизу оказался коридор со множеством комнат. Мертвая тишина заставила меня напряженно сглотнуть. Я настороженно шла вперед. Стены были обиты бардово-черным бархатом и выглядели устрашающе. Я кралась по коридору и понятия не имела, что хочу или должна найти, пока не услышала крики. Зверские, полные ужаса, они доносились из комнаты справа от меня. Машинально занеся руку, я коснулась ручки и приоткрыла дверь. Кровь… Повсюду кровь…