Шведский стол из грехов и грязи

      Некоторые просыпаются утром от солнечных лучей, падающих на глаза; от сирены трещащего будильника; от поцелуя любимого человека. Я же подскочила на постели, ощутив холод и влагу. Силуэт Хва Нуна маячил в метре от кровати, а мне в лицо лилась… вода!       — Наконец-то, проснулась, спящее недоразумение! — сквозь зубы процедил он, принявшись трясти бутылкой усерднее.       Я зачем-то тщетно пыталась закрыться от воды руками, но, поняв, что кореец не прекратит, откинула одеяло и вскочила с постели. Вода стекала с волос, лица и кончиков пальцев. Одежда прилипла к телу, и я с негодованием посмотрела на крылана.       — Какого хрена?       — Вот именно, Фурукава, — убийственно ледяным тоном парировал он, отбросив пустую бутылку в сторону. — Какого. Хрена? Я тебе что сказал сделать? Постоять пять минут, пока я не вернусь. Не приближаться к летучим лисицам!       Передо мной точно стоял не старшеклассник, а моя мать. Я все еще не могла прийти в себя, но колкую боль в висках и затылке почувствовала сразу. В глазах слегка потемнело от резкого подъема, а затем задвоилось. В голове шумело, и благодаря Хва Нуну я была похожа на мокрого ежа.       — Ты же сам подошел к ним и оставил меня рядом с этим чертовым столиком, — громче, чем шепотом, у меня сказать не получилось.       — Я — не ты, Фурукава, тебе следовало развернуться и отойти подальше от этой компашки, как мы договаривались изначально! А что сделала ты? Села рядом с Алферовой! — Он был зол и обеспокоен.       Я не нашлась с ответом.       — Инстинктом самосохранения тебя, видимо, с рождения обделили, — рыкнул он. — Что они от тебя хотели? Что ты успела наговорить? — Эта девушка, Мария, кажется. Она просто спросила, как давно мы знакомы и почему ты общаешься со мной, — заплетающимся языком проговорила я. Да, чувство, что меня вот-вот вырвет, сдавило горло. Было бы лучше забежать в туалет и прочистить желудок, но я аккуратно прилегла на все еще мокрые простыни и укуталась одеялом. Прижав ладонь ко лбу, я четко осознала, что не встану с постели, даже если начнется третья мировая война. — И? Что ты ответила? — Он возвышался надо мной как дамоклов меч, и от этого было еще хуже. Я закрыла глаза. — Что мы познакомились в начале обучения и ты помогаешь мне с заданиями, — промямлила я. — Это все? — Все. Мне было абсолютно все равно, почему Хва Нуна интересовали подробности разговора с летучими лисицами. Я просто пыталась не умереть здесь и сейчас. Как же сухо было в горле. Хва Нун шумно выдохнул и прошелся ладонью по мокрым волосам. Видимо, он успел сходить в душ, пока я отсыпалась. Какой ужас, почему я чувствовала себя так мерзко? Кажется, отвращение к самой себе в моральном плане могло с легкостью переплюнуть физическое недомогание. Зачем я вообще пробовала то, что они мне предлагали? — Зачем ты вообще курила эту дрянь и пила все, что наливала Алферова? — озвучил мои мысли крылан, кажется, слегка успокоившись. — Я не думала, что в кальяне может что-то быть. И говорила правду. — В наших кальянах всегда что-то есть, — многозначительно сказал Хва Нун, жаль, немного опоздал с важной информацией. — Я же предупреждал. — Нужно было прямо сказать: будет дурь и до пса крепкого алкоголя! А не пичкать меня завуалированными запретами! — рыкнула я. — Не ори на меня, — ледяным голосом отрезал он. Почему-то весь в рубцах и побоях Хва Нун смотрелся довольно грозно, когда говорил со мной безапелляционно. Меня не покидала мысль, что в любой момент он мог ударить меня, потому что что-то эдакое было в его глазах. Отсутствие жалости. — Ты же понимаешь, что теперь все вчерашние снимки разлетятся по академии? Конечно, до отца Лаундера или преподавателей они не дойдут, но каждый крылан сохранит их до лучших времен, — серьезно предупредил кореец. Точно, меня же еще и сфотографировали. Ну, сталкиваться с издевательствами со стороны учеников для меня не впервой. Однажды Хару Изука (бывший одноклассник) запечатлел на камеру, как я переодеваюсь на урок физкультуры. На следующий день снимки красовались на каждом углу коридоров и кабинетов, а на меня показывали пальцев, будто бы я позировала для него специально. Хару отстранили от занятий на неделю, но он чувствовал себя героем. Ненавижу его! И это были обычные дети. Мне было страшно представить, на что способна элита наследников, безжалостных ко всему, кроме самих себя. Но думать об этом сейчас не было сил. Я промычала что-то в ответ, но не помню, что именно. Хва Нун издал усталый стон. Клянусь, если бы у него в руках была хотя бы подушка, он бы либо запустил ее в меня, либо придушил на месте. — Будет тебе уроком. Поднимайся! Через час мы должны быть в Флиттермаусе. Твое счастье, что от отеля ехать пять минут. Так мы до сих пор были в этом злополучном отеле. Утро начиналось все веселее и веселее. Хва Нун засуетился по комнате, а затем кинул мне на живот вчерашнее платье и колготки. И только теперь я осознала, что лежу в одном его свитере. — Вон там вода и пара таблеток. Выпей и двигай душ, даю тебе пятнадцать минут. Он кивнул на прикроватный столик, на котором действительно стоял стеклянный стакан с водой, а рядом с ним лежали две желтых таблетки. Сил на возмущения по поводу переодевания, несогласованного со мной, не было. Да что там, их не было даже на то, чтобы подняться с кровати. Я совсем забыла, что вечеринка была не на выходных. Ну, кто устраивает тусовки на неделе? Таблетки помогли не сразу, а только после контрастного душа. Я все же прочистила желудок, пока Хва Нун сидел в кресле, смотря в телефон. Почистив зубы, я медленно выплыла из ванной комнаты, одетая в платье и колготки. Каких же трудов мне стоило одеться. Хва Нун тут же оторвался от мобильника и за секунду до того, как махровый свитер оказался бы на его лице, поймал его. Я снова устало присела на постель, поняв, что в академию мне ехать точно нельзя. Моей постоянной комнатой либо стала бы уборная, либо могила, но точно не кабинет для занятий. Да и персональной формы Флиттермауса у меня не было. А приходить в свободном стиле было позволено лишь летучим лисицам. Нащупав телефон под одеялом, я разблокировала экран и посмотрела пропущенные вызовы. Десять от мамы, шесть от папы и… Скарлетт. Она пыталась связаться со мной двадцать восемь раз. Сумасшедший дом. — Нам не влетит от дирекции, если появимся в повседневном? — спросила я, стараясь не думать о том, какой скандал ждет меня дома. — Не думаю, — просто ответил Хва Нун, натягивая свитер. Схватив ключи от машины со столика, кореец кивнул мне, показывая на выход. И я, натянув ботинки, покорно последовала за ним, гадая, как пережить первую половину дня и что сказать маме за пять минут в дороге. Когда мы вошли в академию, Хва Нун сразу свернул в сторону правого крыла, коротко бросив: «Увидимся». А я снова осталась одна посреди громадной пещеры с крыланами в тонком черном платье и наполовину угашенная. Пять занятий будут идти бесконечно. Я взглянула на подленник Моне и, борясь с тошнотой, стала подниматься наверх. Крыланы встретили меня с хладнокровием. Хотя я не видела своих одноклассников на вечеринке, но все же некоторые из них улыбнулись или коротко хихикнули. Я ожидала насмешек, унижений, издевательств, попыток самоутвердиться за счет моего позора — всего, но только не безразличия. Я и забыла, что столпам мировой экономики важны собственная репутация и свои жизни. Не было им дела до других, ведь каждый, сидящий за партой, считал себя лучшим, значимым, неприкосновенно бесценным. Каждый преподаватель решил сделать мне замечание по поводу неподобающего внешнего вида, настоятельно потребовав впредь посещать Флиттермаус в официальной форме. Я кивала, соглашаясь. А что еще мне оставалось? Одноклассники лишь хмыкали, но молчали. Видимо, моя персона на занятиях их мало волновала. Что ж, это к лучшему. В кафетерии я не осмелилась появиться. Мне не хотелось есть, но больше всего не было желания столкнуться со всей академией в одном месте. Там бы я точно стала прямой мишенью, поэтому после звонка, сразу направилась к западному крылу и забралась на подоконник. Таблетки все же оказались полезнее, чем я ожидала. Меня начинало отпускать. Дрожь в руках заметно сократилась, а головокружение почти исчезло. Прислонившись к окну спиной, я надела наушники и, закрыв глаза, благодарила Хва Нуна за помощь. Интересно, был ли он сейчас в кафетерии? Или так же, как и я предпочел уединение? Происходило нечто странное, совсем не схожее с моей прежней жизнью и, наверное, если бы мне сказали, что это сон, я бы поверила. До сих пор, проведя несколько часов в академии, я прокручивала в голове прошедший вечер и не могла поверить, что опозорилась. Вот черт! Чья-то ладонь коснулась моего плеча, и я открыла глаза. Хва Нун наклонился ко мне, прижав палец к губам с намеком не раскрывать рта. Я стянула наушники и вопросительно выгнула бровь, на что он указал мне куда-то в окно. Обернувшись, я заметила у корпуса, прямо рядом с нами и лужайкой Демиана и Марию. Они шли к автомату с напитками и что-то говорили. Пластиковое окно было приоткрыто, так что расслышать разговор нам удалось только когда они остановились. — Наши родители хотят пожениться, сылхал? — И что только мой отец нашел в твоей матери, — пробубнил Демиан, бегая глазами по бутылочкам алкоголя в автомате. — Она же русская. Лаундер закинул десятидолларувую купюру и нажал на кнопку с номером желаемого напитка. Бутылочка застряла на полпути к лоту выдачи, и Демиан глубоко вздохнул, будто снова потерпел неудачу. — Ты спишь с русской! — процедила Мария, со всей силы зарядив ногой по автомату. Маленькая бутылочка «Мартини» глухо шлепнулась вниз. — Сплю, — просто подтвердил Демиан, нагнувшись за напитком. — Но не женюсь же на ней. Рывком отвернув крышку, он сделал пару маленьких глотков и насмешливо ухмыльнулся. — Я бы на твоем месте с «Мартини» не светилась, — с неприязнью посоветовала Мария, отпрянув от стены. — А то подумают, что ты гей. — Отлично же, ты никогда не мечтала о сводной сестренке? Получив подзатыльник, Лаундер засмеялся. Не думала, что он умеет смеяться. Какое странное чувство внутри… За секунду до того, как парочка удалилась, я заметила, что тоже невольно улыбнулась. И Хва Нун, кажется, тоже это заметил. — Я думала, они встречаются, — едва слышно сказала я, когда парочка скрылась из виду. — Они трахаются время от времени, но до серьезных отношений или любви им точно далеко, — объяснил Хва Нун, прикрыв окно и запрыгнув на подоконник рядом со мной. — Сомневаюсь, что такие, как они, вообще могут любить. Флиттермаус уже отнял это у них, — как-то задумчиво сказал он. — Что ты имеешь в виду? — Учебу, Фурукава, всего лишь учебу. Воцарилось молчание. Я не знала, каким образом продолжить беседу, поэтому не нашла ничего лучше, кроме как спросить: — А давно на территории академии стоит автомат с алкоголем? Хва Нун пожал плечами. — Наверное, со времен ее основания. Не спрашивай меня, законно ли это, потому что я отвечу тебе: нет, не законно. Но там, где власть преобладает, закон уступает. — Он запрокинул голову и глубоко вздохнул. — Завтра новость о помолвке двух влиятельных семей распространится по всем кругам элиты экономики. — Они женятся ради денег? — Конечно же. — А чем владеют их семьи? — спросила я. — У матери Алферовой сети аптек по всей Америке, а отцу Лаундера принадлежит эта академия. — Но какой доход от Флиттермауса? Мы на бесплатном обучении и даже номера в отеле оплачиваются академией… Откуда большие деньги? — непонимающе смотрела на Хва Нуна я. Раздался отвратительный треск звонка, и кореец достал мобильник, посмотрев, который час, а затем печально произнес: — Пора на дополнительные занятия. Он спрыгнул с подоконника и, помедлив, добавил: — Увидимся после занятий? Я удивленно захлопала глазами, позабыв про свой вопрос, но кивнула, а затем увидела, как его губы растянулись в улыбке. Провожая его взглядом, я до сих пор полагала, что сплю. Калифорнийская жара шла на спад. С каждым новым днем становилось холоднее, и почему-то меня это радовало. Наступала настоящая осень. Сидя на ступеньках Флиттермауса, я ждала Хва Нуна, понятия не имея, когда заканчиваются его дополнительные занятия. Смутно помнила, но, вероятно, Демиан упоминал о нем в момент, когда я висела на корейце. Интересно, тошнило ли меня тогда? В наушниках играл Juice WRLD: «И я не могу изменить тебя, так что я должен тебя заменить». А Хва Нуна все не было и не было. Все ученики уже разъехались по домам: большинство с личными водителями и некоторые на своих машинах. Даже класс «H». Я решила осмотреть академию, чтобы найти кабинет, в котором занимался союзник, но, к моему удивлению, все они оказались пусты. Занятия закончились для всех и дополнительных не проводилось. И все преподаватели как назло куда-то подевались. Издевательство. Если Хва Нун хотел пошутить надо мной, то у него ни черта не получилось. Я до последнего надеялась, что он выйдет из-за угла и громко скажет: «Разыграл!» Но Флиттермаус будто вымер. С мыслью, что при следующей встрече обязательно возьму у Хва Нуна номер телефона, я вызвала такси и поехала домой. — Никакие оправдания тебе не помогут, Момоко! Надо же было додуматься остаться на ночь у друга! Союзника. Мама кричала по-японски. Это был явный знак того, что она в ярости. После переезда мы старались использовать в речи только английский, дабы привыкнуть к языку и приспособиться к диалекту Лос-Анджелеса, поэтому внезапный высокий родной тон застал меня врасплох. Она была в бешенстве. — Ты даже не удосужилась позвонить нам! Хотя бы сказать, что с тобой все в порядке! В жизни больше не послушаю Аяко, — злобно процедила мама. — А если бы с тобой что-нибудь случилось? Мы всю ночь не спали, места себе не находили… — Мы переехали сюда, чтобы ты училась, Момоко, чтобы у тебя было лучшее будущее, — включился в разговор папа, тоже перейдя на японский. — А ты занимаешься ерундой! Мне стало стыдно. Хоть я и не планировала напиваться и уж тем более накуриваться, моя вина здесь все-таки была. Я допустила произошедшее, а значит, была виновата. — Мы с мамой выросли на ферме, но ты можешь быть достойным наследием нашей семьи. У нас появился шанс начать новую жизнь. Мы понимаем, что тебе нелегко, Момоко. Новые ребята, непривычная обстановка, тяжелая учеба и большая нагрузка, но это не значит, что нужно пускаться во все тяжкие и ночевать вне дома. — Этого больше не повториться, — пролепетала я, на самом деле горя только одним желанием: завалиться в постель и хорошенько проспаться. — Это был первый и последний раз. Мам, пап, извините меня. Мама сложила руки на кухонном столе, а отец просто кивнул, добавив: — Мы друг друга услышали. Я поднялась из-за стола и добралась до комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Раздеваться уже не было сил, поэтому, скинув ботинки, я зарылась в одеяло и закрыла глаза. Между сном и реальностью я успела уловить смутную мысль о том, каким же долгим был этот день. Хва Нун не появился в академии ни на следующий день, ни через день. Я осталась с Флиттермаусом один на один и на протяжении нескольких дней не решалась обедать в кафетерии. Крыланы не доставали меня на занятиях, но это совсем не значило, что оставят без внимания и за обедом. Союзник объявился лишь после выходных. Я прошла мимо него в коридоре второго этажа и не сразу узнала… от слова совсем. Лицо заметно исхудало, и щеки впали, да и сам он отощал; махровый свитер висел на теле, словно тряпка. Правая рука Хва Нуна была в гипсе, а, двигаясь вперед, он прихрамывал, корчась от боли. Глаза скрылись под темными мешками, будто кореец не спал и не ел все те дни, пока отсутствовал на занятиях. Я хотела подбежать к нему и остановить, чтобы узнать, что произошло, но растерялась. Он, кажется, даже не заметил меня. Взгляд рассеянный, смотрящий только вперед, словно кореец больше ничего не видел и шел на ощупь. Я неосознанно сжала лямку портфеля и, закусив губу, почувствовала металлический привкус крови во рту. Изначально мои предположения относительно его увечий строились на агрессии со стороны крыланов. Однако теперь я сомневалась в этом. Денежная элита использует для нанесения ударов слова, а не кулаки. Это ниже их достоинства: марать руки, чтобы самоутвердиться. Репутация превыше всего! Крыланы не опустились бы до рукоприкладства во имя удовольствия. Что, если насилие происходило не в стенах академии, а за ее пределами? В семье Хва Нуна. Почему-то я не рассматривала этот вариант раньше. Наверное, потому что считала корейца приезжим и проживающим в отеле, а не с родителями. Мне нужно было поговорить с ним, но звонок, сообщающий о начале занятий, нарушил планы как минимум на ближайший час. Но после биологии я не смогла найти корейца. Он снова как сквозь землю провалился. Мне было неприятно признавать это, но я заволновалась. Нужно было просто оставить Хва Нуна в покое. Если он сам отказывался контактировать, то к чему навязываться? Но отчего-то меня терзало желание помочь ему. Я наивно полагала, что смогу вытащить его из того дерьма, в которое он ввязался. Дурочка. С того самого дня Хва нун не появлялся в кафетерии, редко посещал Флиттермаус и почти не попадался мне на глаза. Но за столиком класса «H» пустовало не одно место. В какой-то момент я обратила внимание на то, что практически одновременно с корейцем исчезли и две его одноклассницы. Наверное, они могли бы просто заболеть, но в моей больной голове их отсутствие казалось подозрительным. Я начала обедать среди остальных учеников вновь, когда про события в отеле все забыли и говорить о произошедшем стало неактуально. То есть буквально через три дня после тусовки Демиана. В конце сентября Хва Нун вернулся другим человеком, а в середине октября снова включился в привычный ритм обучения. Только вот мне он так и не сказал ни слова. Он словно избегал меня, не называя причины. Я не могла понять, в какой момент союзник отвернулся от меня. Почему не здоровался и проходил мимо? Все было нормально, пока Хва Нун не вернулся в академию едва живым… или просто я хотела так думать. И да, к середине октября прошло достаточно времени, чтобы я смирилась с тем, что осталась совсем одна. Я не трогала крыланов, а они не трогали меня — гармония. Ничего странного больше не происходило. Я погрузилась в учебу и делала успехи. Больше не отставала по предметам на несколько тем и поднимала руку для ответа вместе со всеми одноклассниками. Хоть на секунду, но я не чувствовала себя чужой среди крыланов. Все выходные я проводила с семьей и Скарлетт, которая стала появляться в нашем доме реже. Папа чаще стал задерживаться на работе и проводил в корпорации почти все свободное время, а мама все же устроилась на работу. Все шло своим чередом и временами мне даже становилось скучно. Все было обыденно до определенного момента. Точно помню, это был понедельник. Я шла с подносом еды по кафетерию к своему столику и смотрела новости в ленте социальных сетей. Меня привлек какой-то пост, посвященный Флиттермаусу, но я не остановилась, чтобы прочитать его по-человечески. Толчок. Поднос в мгновение вылетел из моих рук. Весь обед оказался на полу. Йогурт растекся по плитке, гранатовый сок брызнул на рядом сидящих крыланов класса «C», тарелки разбились вдребезги, а поднос отскочил в сторону. Форма осталась чистой, но во мне закипала злость. Подняв глаза, я увидела толкнувшего меня плечом ученика, и разозлилась еще больше. Хва Нун смотрел на меня, как на низшее существо, а затем коротко бросил: — Смотри куда идешь. Я сжала телефон в руке и, совсем не контролируя себя, схватила его за руку, резко развернув к себе, пока он не ушел. — Что происходит? — резко спросила я. — О чем ты? — ответил он с непоколебимым безразличием. — Почему ты избегаешь меня? Что случилось? Сначала ты просто начал меня игнорировать, а сейчас решил плечом толкать в кафетерии? Что с тобой стало, Кан? Где ты пропадал и почему вернулся весь избитый? — Как много вопросов, — спокойно сказал он и осторожно высвободил свою руку из моей. — Фурукава, я думал ты достаточно сообразительна, чтобы понять, что ты мне больше не интересна. Его взгляд вонзился в меня, но совершенно ничего не выражал. Только лишь усталость и некое подобие безразличия. Будто передо мной уже не было прежнего союзника. Все тот же махровый свитер, на котором висел пиджак с эмблемой Флиттермауса, но осунувшееся лицо, жестокие слова и уверенные движения говорили об обратном. Точно выдрессированный пес. — Не верю, — в ответ сказала я. — Что-то происходит, и я это вижу. Это твоя семья, так ведь? Тебя избивают? Хва Нун глубоко вздохнул, закатив глаза. — Фурукава, ради Христа, отвяжись от меня. Живи своей жизнью, учись, займи первое место в рейтинге и выпустись с отличием, — устало проговорил он. — А лучше отчислись. Тебе здесь не место. Это был удар ниже пояса. Мне захотелось влепить Хва Нуну пощечину за то, что теперь так поступал со мной. Ведь он стал единственным человеком, который принял нувориша в круг элиты, а сейчас говорил, что мне здесь не место. — Я понимаю, что у тебя много проблем, Кан. Понимаю, что вполне возможно могу быть одной из них, но ты можешь поделиться со мной всеми переживаниями! Не обязательно держать все внутри себя, я могу помочь. Хотела взять его за руку и сжать ладонь в своих, но Хва Нун быстро сложил руки на груди. — Мне не нужна помощь, — резче, чем когда-либо, сказал он. — Особенно от тебя. Фурукава, ты себе помоги сначала. Летучие лисицы не сводили с нас глаз. Следили за словами, за действиями, за моей реакцией. Мне было больше нечего сказать. Человека, который сам хочет утонуть, не спасешь. Развернувшись, я собиралась уйти, но Хва Нун неожиданно вцепился в мою кисть и резко притянул к себе. Его губы оказались на уровне моего уха, а затем он прошептал: — Момоко, сваливай отсюда как можно скорее. Забирай документы и просто беги. Он резко отпихнул мою руку и, намеренно оттолкнув от себя, вышел из кафетерия. Я едва не открыла рот. Просто замерла на месте, переваривая то, что только что произошло. Это новый способ поиздеваться? Напугать меня? Почему все так запутанно… Я окинула взглядом кафетерий. Все внимание принадлежало исключительно мне. Крыланы прожигали взглядами, и я нервно сглотнула, заправив прядь волос за ухо. Не могла видеть их лица, не знала, что делать. На самом деле я готова была просто взять и рассмеяться, потому что нервы не выдерживали. За разыгравшимся спектаклем наблюдали все классы, но ни один крылан не сказал ни слова. Я стояла посреди кафетерия в полнейшей тишине. Ноги сами понесли меня к выходу из кафетерия. На секунду мне и самой захотелось уйти из Флиттермауса и больше никогда не переступать порог учебного корпуса. Не видеть заносчивых сыновей и дочерей миллиардеров. Но я не могла. Родители ни за что не позволили бы мне отказаться от обучения здесь. Только из уважения к ним мне следовало продолжать идти дальше, что бы ни случилось. Я — наследие, единственный ребенок, которым они должны гордиться. Оставалось еще два занятия, но мне хотелось домой. Я не могла выбросить слова Хва Нуна из головы. Они прокручивались в памяти снова и снова. Все, что он наговорил мне, но в особенности то, что прошептал. Хва Нун впервые в жизни назвал меня по имени. Наверное, это что-то означало, что-то бесконечно важное. Точно раненый, запуганный ребенок, потерявший себя, кореец разыгрывал драму на публику. Что я вообще о нем знала? Ответ очевиден. Я понятия не имела, кто он такой и что происходит с его жизнью. Что, если он был психически болен? Раздвоение личности? Биполярное расстройство? Эмоциональная нестабильность? Оттого и его поведение сводилось к непостоянному и чрезмерно импульсивному. Я почувствовала, как начинают дрожать руки и поняла, что не осилю еще два занятия. Мои мысли были слишком далеки от экономики или права, поэтому, протерев лицо ладонями, я поехала домой. Завернув за угол, я услышала, как хлопнула дверь кафетерия, а затем приторный голосок, который уже был мне знаком: — Куда она делась? — А я знаю? Говорила, нужно было сразу идти. — Да, чтобы все подумали, что мы таскаемся за нуворишем! Голоса принадлежали Алферовой и тому хитролицему блондину, в этом я не сомневалась, как не сомневалась и в том, что они искали меня. Разговаривать с летучими лисицами в пустом коридоре было себе дороже, поэтому я рванула к выходу. Меня потряхивало от непонимания происходящего. Сидя в такси, я не могла думать ни о чем, кроме слов Хва Нуна и летучих лисицах, которые искали меня сразу после ссоры в кафетерии. В этот день дома меня встретила Скарлетт. Она не появлялась неделю, но соскучиться я не успела. — Как дела в академии? Стандартный вопрос тети, на который у меня был стандартный ответ: — Все хорошо. — Рано ты сегодня, — заметила она, сидя за столом в гостиной и заполняя какие-то документы. — Занятия отменили. Я уже хотела пойти в комнату, как Скарлетт жестом потребовала подойти к ней. — Я слышала ты мечтала научиться метать ножи? — спросила она, не отрываясь от бумаг. — Да, — не понимая, на что она намекает, ответила я, сев рядом на диван. — У меня есть предложение получше. — Она наконец взглянула на меня и лукаво улыбнулась. — Хочешь научиться стрелять? — Стрелять? — переспросила я, хотя прекрасно ее расслышала. — Я могу записать тебя на бесплатную практику в тир. Понимаю, это, конечно, не ножи, но в цель там тоже попадать нужно, — посмеялась она. — Нужно будет посещать занятия три раза в неделю. Мне кажется, даже если бы я отказалась, Скарлетт все равно заставила бы меня туда пойти. Но мне показалось это интересным. Я подумала, если научусь хорошо стрелять, то буду чувствовать постоянную защищенность хотя бы на уровне сознания. Что-то вроде навыка, которым можно было бы гордиться и применить в случае опасности. И я согласилась. Тетя довольно кивнула и дала мне понять, что я ей больше неинтересна. В момент моего согласия я, сама того не зная, спасла себе жизнь на несколько месяцев вперед.