Шведский стол из грехов и грязи

Скарлетт работала на ФБР. Демиан Лаундер убивал людей. Хва Нун был мертв. А я лежала на диване в гостиной с мокрой тряпкой на лбу и смотрела в потолок. Мне не хотелось даже двигаться. Просто не было сил на движения. Все эти вещи, возможно, и происходили в мире, но не в моем. Они не происходили со мной. При мне никогда не убивали человека; родственники не работали в Федеральном Бюро Расследований; друзья не умирали. Еще вчера я была обычной ученицей самой престижной академии, беспокоилась о рейтинге успеваемости и боролась с ярлыком, который на меня навесила золотая элита. А сегодня я не могу представить, как жить дальше. Скарлетт шумела на кухне кружками. Я боялась, что с минуты на минуту она войдет в гостиную, увидит, что я пришла в себя, и снова завяжет разговор. Говорить мне хотелось меньше всего. Мысли кружились в голове вихрем. Казалось, я все еще ощущала в руках вес мусорного пакета с человеческими останками. При одном воспоминании об этом меня начинало мутить. Ужасным страхом теперь было вернуться в Флиттермаус. Уже убили Хва Нуна… Но так ли это? Может, он и вправду просто покончил с собой, а тетя слишком зациклилась на убийствах? Я же видела гематомы… Если бы у летучих лисиц в планах было убить Хва Нуна, то вряд ли они стали бы избивать его на протяжении месяца. Тем более Мария буквально выбивала из меня информацию о наших отношениях утром, неужели они могли расправиться с ним так быстро и чисто. Но Демиан убил человека. Смерть мужчины от его рук была реальностью. Потерявшись в воспоминаниях, я не заметила, как звуки на кухне стихли. — Ну что, готова поговорить? — спросила Скарлетт, присаживаясь возле меня на корточки. Она стянула с моего лба нагревшуюся, слега высохшую тряпку и терпеливо ждала ответа. — Не-а, — простонала я, отвернувшись к спинке дивана. Почему мне нельзя было дать просто немного времени? Мой прежний мир рухнул в одно касание, а Скарлетт все хотела о чем-то поговорить. Как по мне, так мы уже достаточно обсудили, а узнали намного больше, чем следовало. — Момоко, мне нужно, чтобы ты взяла себя в руки… И вот тут во мне вспыхнуло нечто, таящееся до сих пор где-то глубоко внутри. Я резко развернулась и стрельнула в тетю глазами, полными слез. — А как? — не своим голосом спросила я, приподнимаясь на диване. — Как мне взять себя в руки после всего, что ты мне тут наговорила, а? Ты хоть понимаешь, как это звучит? И самое страшное не то, что все это правда, а то, что все это происходит со мной! Сама не заметила как перешла на крик. Скарлетт смотрела на меня не с пониманием, а с профессионализмом. Должно быть, она в своем ФБР и привыкла к трупам, убийствам, преступникам и смертям, но вот я нет! — Мне нужна твоя помощь, — спокойно добавила она, не собираясь отступать и оставлять меня в покое. — Какая такая помощь? На самом деле я уже догадалась, чего она ждала от меня, но упорно отталкивала от себя логическое заключение, к которому пришла. Не потому, что не хотела в это верить, а потому, что шок не позволял мыслям работать, как раньше. — Мы должны положить делам Флиттермауса конец. Одна я не справлюсь, и у меня не осталось никого, кто мог бы мне помочь. Кроме тебя, — говорила Скарлетт, ни на секунду не сводя с меня глаз. — Ты не случайно поступила в академию, как не случайно корпорация оказалась в руках Сёхэя. — Мой отец, он же не будет замешан в этой… торговле? — выдавила из себя я, не в силах упомянуть человеческое мясо. — Нет. Корпорация перестала работать «по-черному» как только производство остановилось, а Флиттермаус вернул себе долг из основных доходов. Теперь она носит вашу фамилию и работает легально, — объяснила тетя, тем самым успокоив меня хотя бы в чем-то. — О, Господи, — снова простонала я, опустившись на подушку. — Момоко, ты будешь моим шпионом. — Нет, не буду, — решительно отрезала я. Я не успела даже подумать над ответом, как рот выплюнул короткий отказ за меня. — Нет, будешь, — низким, грубым тоном сказала Скарлетт. — Академия продолжит избавляться от людей, используя учеников. Торговля продолжиться, связи будут только расти и крепнуть, а смерть моих мужа и ребенка так и останется не отмщенной… — Меня чуть не убили, Скарлетт, — тихо, почти шепотом прервала тираду тети я, опустив ладонь на глаза. — Лаундер приставил мне пистолет ко лбу. Если бы я не выкрутилась, он бы просто спустил курок. Я была бы мертва! Осознание собственной смерти пришло ко мне только в этот момент. Там, в подвале, я была словно в трансе, подчинялась приказам, а затем все время смотрела на дорогу. В голове было пусто, но теперь… Я была в безопасности, и картинки воспоминаний задерживались и стояли перед глазами слишком долго. Убийственная красота Демиана, сталь выражения его лица, направленный на меня пистолет и моя беспомощность. Скарлетт положила ладонь на мое колено. Я почувствовала тепло ее прикосновения, а затем жар катящихся по щекам слез. Я расплакалась. Мне хотелось закричать изо всех сил, чтобы выпустить весь спектр эмоций, что накопился во мне за день. Я не вернусь в академию, не вернусь к занятиям, не вернусь к монстрам. Плевать мне на корпорацию, плевать на деньги и статус. Плевать, что скажут люди и что сделает Демиан… «Он знает, где я живу, он обещал убить меня». Слезы брызнули сильнее, и я съежилась на диване, подтянув колени к животу. Мне было больно от одной только мысли, что как бы я ни хотела сбежать от Флиттермауса, мне придется пойти туда вновь. — Ты застала младшего Лаундера за работой. Он не отпустит тебя просто так, — заметила Скарлетт. — Не хочу тебя пугать, но, если ты не будешь сотрудничать с Флиттермаусом, он избавится от тебя, как от свидетеля. Однако мы можем положить этому конец. — То есть выбора у меня нет? — Боюсь, что так. Но ты всегда можешь рассчитывать на меня. Момоко, ты будешь под защитой ФБР, если согласишься помочь в моем расследовании, — благосклонно предложила тетя. Но никаких «если» быть не могло. Скорее, это прозвучало для меня: «Ты будешь помогать в расследовании». Да, ведь если теперь я буду приближенной Лаундера и откажусь от сотрудничества со Скарлетт, то стану сообщницей преступников. Хочу того или нет. «Черт, в какое же дерьмо я влипла. Вот гадство». — Хорошо, я согласна. Я сдалась, потому что сама не смогла бы вырваться или защититься. Мне предложили покровительство, и я не видела иных вариантов. — Что ты такого сказала, что Лаундер передумал убивать тебя? — спросила Скарлетт. — Звучит так, как будто ты рассчитывала на то, что меня убьют, а тут, вот неувязочка, вместо того, чтобы умереть, я попала в элитный отряд убийц! — сарказм сочился ядом из моих уст. — Не придумывай, — буркнула тетя, шутливо ущипнув меня за ляжку. Я прикрикнула и потерла зудящее место. — Я сказала, что могу попасть в цель с двадцати двух ярдов, — призналась я, уткнувшись лицом в подушку, а затем промычала в ткань: — Я знаю, что это невозможно. Скарлетт протяжно вздохнула, а затем задумалась. — Ну, теперь у тебя два пути. Либо ты будешь практиковаться по несколько часов в тире и пытаться превратить свою ложь в правду, либо покажешь Лаундеру парочку других полезных навыков, — заключила она. — Это каких например? Из полезных навыков во мне были: красивая ложь и умение попадать в самые ужасные ситуации. Во мне не было ничего особенного, ничего, что могло бы пригодиться Флиттермаусу. Зато была информация, которую знать мне было не положено. Часы пробили девять вечера. Примерно, через полчаса домой должна была вернуться мама. — Слушай, Момоко, Аяно мы ничего рассказывать не будем, как и твоему отцу. Если они узнают, то помешают всему, что мы задумали, — предупредила Скарлетт. — Некоторые вещи ужаснут тебя. Ты можешь увидеть и услышать то, что тебя сломает. Зрелища похуже тех, что ты видела пару часов назад. Ты будешь делать плохие вещи, потому что только так ты выживешь. Но ты хороший человек, Момоко. Что бы ни случилось, я знаю, ты не позволишь этой грязи уничтожить тебя, — уверенно произнесла тетя, подбадривающе погладив меня по ноге, а затем добавила: — Наконец-то на улице похолодало. И правда, была почти середина октября. — Тетя, ты можешь сделать так, чтобы тир открыли на всю ночь? — спросила я. — Дай-ка подумать… Она встала с дивана и подошла к креслу, на котором лежала ее сумка. Порывшись внутри несколько секунд, Скарлетт нашла телефон и набрала нужный номер. После нескольких упрашивающих фраз тети, некий Лукас согласился отдать ей ключи от тира на всю ночь. Я твердо решила, что буду стрелять с двадцати двух ярдов. И практиковаться лучше всего начать незамедлительно. Кто знает, может быть, Демиан устроил бы мне проверку уже на следующий день. И мне нужно быть во всеоружии. Я проснулась от громкого хлопка железной двери тира. Сначала не поняла, где нахожусь, а затем увидела в проходе незнакомого мужчину. — Вот это да. Давненько я не видел, чтобы кто-то засыпал с оружием в руках, — с забавой заметил он, пройдя внутрь. И правда. Подняв голову со столика для оружия, я обнаружила сжатый в правой руке пистолет. Хорошо, что у меня хватило ума поставить его на предохранитель. Положив оружие, я медленно протерла заспанные глаза. Мужчина оказался Лукасом, а по совместительству владельцем тира. Осмотрев мишени через специальный бинокль, он удивленно присвистнул. — Ты пыталась сделать так, чтобы доска загорелась или хотела прострелить одну большую дыру? — поинтересовался Лукас, бросив куртку на один из стульев. — Я хотела попасть в десятку с двадцати двух ярдов, — сонным голосом объяснила я, пытаясь найти телефон. — У-у, узнаю родственницу Скарлетт. И как? Получилось? — заинтересованно спросил он, пиная разбросанные по полу гильзы. — Вообще-то, почти, — уже бодрее ответила я, вспомнив, что пара последних пуль вонзились очень близко к центру. Телефон оказался в заднем кармане джинсов. Как только экран загорелся, я громко выругалась, потому что опаздывала на занятия на целый час. — Держите ключи. — Я сунула связку в ладонь Лукаса. — Сегодня вечером мне снова нужен будет тир! Я крикнула это, подбегая к выходу и параллельно вызывая такси. И пока дверь не успела за мной закрыться, я услышала брошенное мне в спину: — Тогда зачем ты вернула ключи?! — Привет, милая! За тобой заезжал какой-то мальчик сутра, — своеобразно поздоровалась мама, увидев меня в коридоре с кухни. — Я сказала, что ты не дома и поедешь в академию от тети. Это что, твой новый парень? Видела бы ты, как он огорчился… — Так, стоп, — прервала маму я, скинув обувь и забежав на кухню. — Господи, Момоко, ты же опаздываешь на занятия! — опомнилась мама, заметив время на часах. — Я уже бегу, только скажи мне, как выглядел тот парень? — взволнованно спросила я, уже слыша, как сердце стучит в ушах. — Слегка смуглая кожа, вьющиеся, непослушные волосы, нос с такой едва заметной горбинкой, — перечисляла мама. — Еще мне показалось, что у мальчика восточные черты и нечто отдаленно цыганское в его внешности… Довольно симпатичный. — О мой Бог, — сорвалось с губ, хотя я планировала произнести это мысленно. — Что такое? Он не твой парень? О, еще на нем определенно были дорогие брюки, — продолжала мама, взбивая яйца в миске, чтобы приготовить омлет. — Мне пора! Я пулей вылетела с кухни и залетела в свою комнату. Собрала волосы в высокий хвост и натянула форму. Закидала учебники и вызвала такси до Флиттермауса. Если Демиан Лаундер решит, что я сбежала, все мы окажемся по ту сторону жизни. Я успела к началу второго занятия и зашла в кабинет за секунду до звонка. Только спустя пятнадцать минут экономики, я осознала, насколько устала. Меня потянуло в сон с такой силой, что я буквально чуть ли не билась носом о парту. Инфляция рыночной экономики и свободная конкуренция с образованием монополий меня волновали меньше всего на свете. Даже гнев Демиана переместился на второй план и был не так жесток, как желание поспать. Наверное, нужно было поменьше стрелять и побольше отдыхать… — Фурукава! — заорал преподаватель, и я резко оторвалась от парты, уставившись на него огромными глазами. — Я задал вопрос. — Повторите, пожалуйста, — попросила я. — Мы разбираем приобретение акций и инвестирование на фондовой бирже, надеюсь, вы помните, — укоризненно напомнил преподаватель. — Как же нам с вами можно приобрести акции какой-либо компании? Крыланы искоса посматривали на меня, прекрасно понимая, что ответить я не смогу. — Я не знаю, — призналась я, желая поскорее закончить этот позор. — Очень плохо, — огорченно произнес он. — Не доводите до дополнительных занятий, Фурукава. Преподаватель произнес последнюю фразу с подтекстом, и мне вовсе не показалось. А затем я поняла почему. Он был вчера в подвале под академией. Это его я видела в одной из дверей, а он видел меня. Мне захотелось исчезнуть, потому что на меня смотрели глазами волка. До конца экономики я сидела как на иголках. Спать мне резко расхотелось. Никто из моих одноклассников даже не подозревал, что происходит в академии и чем на самом деле занимается наш преподаватель экономики и права. От этого было страшнее, потому что жертвой в кабинете была я одна. Право преподавалось в этом же кабинете, поэтому никуда выходить я не намеревалась. Переведя дух, достала нужный учебник и уставилась в телефон. Одноклассники начали собираться в кафетерий на обед, который я решила пропустить. — Кто тут из вас нувориш? — раздался громкий голос с британским акцентом откуда-то со стороны двери. Все крыланы, как один, тут же показали на меня, а я, оторвав взор от экрана телефона, увидела в дверях англичанина. Летучая лисица. — Идём, пора обедать. Нам нужно быть в кафетерии через шесть минут, чтобы закончить за десять минут до начала следующего занятия, — поторопил меня Макинтош, постучав пальцем по корпусу ролекса. Недавно он силой удерживал меня в уборной, а теперь зовет на обед. Хорошо, что я отделалась всего лишь разбитой губой. Одноклассники шокировано смотрели на меня, ожидая реакции. Только не это. Наверное, у них пропал дар речи. Крыланы просто замерли, кажется, позабыв о чувстве голода. Еще бы, ведь, готова поспорить, что до меня летучие лисицы не обращали внимания ни на одного первогодку. Иногда хреново быть особенной. Или тем, кто по чистой случайности увидел то, что не должен был. Молча собрав вещи, я вышла из кабинета вместе с Макинтошем. Несколько растерявшихся крыланов даже выглянули из-за двери, чтобы убедиться, что им не привиделось. Первогодка и выпускник элитной четверки шли плечом к плечу. Неудивительно, что никто не мог поверить, что нувориш привлек внимание летучих лисиц на второй месяц обучения. Шагая радом со мной, англичанин снял очки и протер стекла дорогим платком, который достал из кармана. Я шла и молчала, не решаясь заговорить, да и не горя желанием. На самом деле, я молилась, чтобы Макинтош тоже не открывал рот. Он словно читал мои мысли, поэтому мы спокойно шли в тишине. Не могу описать, что я чувствовала, идя рядом с ним. Неловкость? Страх? Желание сбежать? Или желание остаться ради любопытства и незримой силы, исходящей от него? Мы вошли в кафетерий одновременно. Сначала крыланы не заметили, что рядом с летучей лисицей идет нувориш, но как только мы встали в очередь за обедом, на контраст обратили внимание. — Чем ты обычно обедаешь? — спросил Макинтош, вынув бумажник. — Я возьму, а ты пойдешь за столик. — Эм, я… Персиковый сок и… — я задумалась, а затем, вдруг вспомнив, продолжила: — Инджольми. Макинтош едва заметно нахмурился, но возражать не стал. — Хорошо, иди. Я опустила взгляд и направилась к своему столику. Несколько одноклассников уже заняли свои места и подозрительно поглядывали на меня. Под прицелом их взглядов я едва не развернулась и не побежала к выходу. В голове уже крутились варианты ответов на их вопросы. Я почти дошла до столика, как чьи-то ладони обхватили мои плечи и в мгновение развернули меня на сто восемьдесят градусов. — Не сюда, — сказал Лаундер, указав на столик класса «N». С каждым разом все хуже и хуже. Только не летучие лисицы, только не элита Флиттермауса. Я шла на верную смерть, а палач держал мен за плечи и вел вперед. Плохо спонсированный фильм ужасов с жертвой, убийцей и, вероятно, сообщниками. Когда мы приблизились, Демиан занял место за столиком и похлопал рядом с собой. — Садись, — пригласил он. Алфёрова и парень с волосами цвета меда шокировано наблюдали за нами. Как и мои одноклассники. Как и все крыланы в кафетерии. За считанные секунды я стала занимательным экспонатом для всей академии, кроме трех человек, сидящих со мной за одним столиком. В компании летучих лисиц стояла мертвая тишина. Лаундер невозмутимо обедал, посвятив все свое драгоценное внимание еде, пока остальные укоризненно взирали на него, требуя объяснений. Но главарь стаи продолжал причмокивать. Сидеть рядом с Демианом, на удивление, было спокойно. Возможно, потому что он единственный за этим столиком не сверлил меня раздраженным взглядом. Знакомая ситуация повторилась, однако в этот раз я оказалась за столом академической элиты не случайно. На стол опустился поднос. Макинтош вернулся с обедом и, взглянув на часы, важно сообщил: — Мы успеваем закончить есть к запланированному времени. Кстати, инджольми больше здесь не готовят. Я взял тебе лапшу. Японцы, кажется, любят такое. Он поставил передо мной тарелку супа и персиковый сок. Я уставилась в лапшу золотого цвета. Она была приготовлена идеально. Инджольми больше не готовили, потому что единственный человек, который их ел, умер. Хва Нуна больше не было. — Ну?! — настойчиво сказала Алфёрова, недовольно сложив руки на груди. Демиан аккуратно протер масленые губы салфеткой и отбросил ее в сторону, подняв взгляд. — Что ну? — вопросом на вопрос ответил Лаундер. — Что она тут забыла? — Она теперь с нами. — А не пойти бы тебе с ней на… — Ты что, облажался? — перебил разъяренную Алферову Макинтош, смотря на приятеля с привычным выражением вечно умного лица. Мария, вскочившая из-за столика и шлепнувшая по поверхности, тут же злостно прорычала, недовольная тем, что ее перебили. Однако она задумчиво посмотрела сначала на англичанина, а затем на Демиана, поняв, что Макинтош имел в виду. — Она знает? — Она видела. — Тогда почему эта девчонка все еще жива? — присоединился Гонсалес, протирая пальцы салфеткой. — Мы не можем убивать так часто. К тому же Пич попадает в цель с двадцати двух ярдов из пистолета, — сказал Лаундер, продолжив обедать. — И ты проверил эту информацию? Демиан покачал головой. Мария фыркнула, а Гонсалес рассмеялся. Макинтош разочарованно покачал головой. У Демиана были мозги, и интеллектом с рождения он был не обделен, но в некоторых ситуациях сам себе противоречил. — И с каких это пор мы без проверки принимаем всяких… новеньких? — с пренебрежением бросила Алфёрова, снова приземлившись на стул. — С этих самых, — просто ответил Демиан, взглянув на меня, будто снова оценивая правдивость моих слов. Я знала, он сомневался в том, что поступил правильно. Я даже не понимала, почему Лаундер сделал исключение для меня, почему просто не пристрелил? Причиной тому была явно не жалость, ведь посмотрев в ледяные глаза сыночка директора, можно было утонуть в хладнокровии. Этот человек был не способен на милосердие или сострадание хотя бы потому, что расфасовал части тела мужчины по мусорным пакетам, а затем сжег все в лесу. Неужели летучие лисицы убивали так часто, что не могли позволить себе еще один труп? От этих мыслей меня передернуло. — Эта вечно напыщенная индюшка — Алфёрова, — представил единственную девушку в их компании Лаундер. — Она русская. Мария театрально поболтала пальцами в воздухе, взглядом показывая Демиану, как ненавидит его. Но я знала, что это наигранно. — Напомни, как тебя зовут. Ох уж эта фамильярность светской жизни. Забыл, когда в последний раз называл тебя по имени… — Ты прекрасно знаешь, как меня зовут, сволочь. Последнее слово она с улыбкой произнесла по-русски. — Мария, точно, — усмехнувшись сказал Лаундер. — Это Закери Гонсалес. Всегда напивается хуже всех, кайфует лучше всех, а играет отчаяннее всех. Грязи мальчик не боится. Веснусчатый блондин нарочито закивал, попивая гранатовый сок. — А еще у меня низкий гемоглобин, — добавил Закери, вытянув руку вперед и подогнув рукав. — Поэтому такая бледная кожа. Я наблюдала за идеально голубыми венами, тянущимися по его руке. Говорят, бледная кожа, светлые волосы и голубые вены всегда были признаками истинной аристократии. Если это правда, передо мной сидел молодой принц. — А это Бенедикт Макинтош. Всегда слишком правильный, слишком собранный и сосредоточенный. Отличник во всех сферах. Демиан указал на англичанина, который принес мне обед. Я смотрела на компанию друзей, нет, союзников, и меня пробирали мурашки. Но больше всего волновал один вопрос, который я быстро высказала: — Вы все убиваете? Четверо дружно заткнули меня взглядами. — Потише, — предупредил Лаундер. Я виновато опустила глаза на лапшу, когда Демиан продолжил: — Иерархия классов намного сложнее, чем ты думаешь, но ответь мне на вопрос: кто по-твоему такие убийцы, Пич? Лаундер отложил еду в сторону. Он вытянул с середины стола салфетку и осторожно протер пальцы, выжидающе поглядывая на меня. — Люди, которые убивают себе подобных, — ответила я. — Отчасти ты права, но они убивают ради удовольствия и насыщения. Убийцы убивают потому, что хотят. А мы всего лишь преступники, Пич. Нам приходится убивать, чтобы выжить. И жизнь, ради которой мы стараемся, отнюдь не ужасна. Напротив, она лишена нищеты, ограничений и страха, — посмеявшись, объяснил Демиан. По его лицу было видно, что он знает, о чем говорит. Все они знали. В словах Лаундера была своеобразная логика, словно и я, и он, были правы, но каждый по-своему. — Ты до сих пор не видишь? Ей здесь не место, Лаундер! Она даже не прошла по иерархии классов, — вмешалась Мария. — Система обучения Флиттермауса была разработана не просто ради забавы и идти против нее безрезультатно. От нувориша не будет пользы. — В твоих словах есть смысл, — согласился Гонсалес. — А я думаю, вы оба ошибаетесь, — запротестовал Демиан. — Я вижу в ней потенциал. — Посмотрела бы я на ее потенциал в классе «H», — презрительно фыркнула Алфёрова. Класс Хва Нуна. — А что происходит в классе «H»? — уловив момент, спросила я. — О-о, ты знаешь, нувориш. Ты видела синяки Кана и его состояние, — ехидно намекнула она. — Алфёрова! — осадил ее Макинтош. — А что? Если она теперь с нами, то должна знать. Этот класс называют промежуточным, потому что он разделяет твою жизнь на «до» и «после». Учеников там ломают и выбивают из них все человеческое. Пытки настолько изощренные, что в конечном итоге в тебе не будет ни жалости, ни понятия, что правильно, а что нет, ни сил, чтобы бороться. Остаются лишь ненависть и покорность, — рассказывала Мария, но напугать меня не пыталась. Из ее уст лилась всего лишь правда, которую она пережила на собственном опыте. — Это естественный отбор. Посмотри, сколько нас осталось! Она обвела рукой четырех человек. — Алфёрова! — резко хлопнув по столу, рявкнул Демиан. — В конце концов мы просто идеальные машины для убийств. Воцарилась тишина. Мария посмотрела на почти полную тарелку, а затем отодвинула ее, не собираясь доедать. Легким движением она откинула волосы за спину, и я успела заметить выпуклые шрамы от ожогов на ее шее прежде, чем она вышла из-за столика. — Увидимся в классе. Я проводила ее взглядом до выхода из кафетерия. Меня кинуло в холод. Почему-то в голове проскользнула мысль о том, что человек, которого расчленил Демиан, легко отделался, в отличие от учеников класса «H». Я видела лицо покойного мужчины, в подтеках и запачканное кровью, видела его руки, боль в глазах. Он желал лишь одного: чтобы все поскорее закончилось. Что, если то же самое происходило в промежуточном классе? Только в разы хуже. Пытки не применялись один раз. Это нескончаемый круг. Я повела плечами. Все же иногда убийство — проявление милосердия. — А кто проводит… пытки? — уже не своим голосом спросила я. — Преподаватели, — сказал Закери. — Но давайте не будем об этом. Не все так страшно, как… — Гонсалес, не надо. Все так, как сказала Алфёрова. Ни лучше, ни хуже. Хотя, возможно, хуже, — подтвердил Демиан. Я не притронулась ни к еде, ни к персиковому соку. Меня тошнило без причины или потому, что в голове проскальзывали картинки подвала, пыток и искалеченных людей. Подумать только, все крыланы в начальных классах ведут беззаботный образ богатой жизни, не зная, что их ждет. Я перевела взгляд на столик класса «H». За ним было тише обычного. Учебный год начался больше месяца назад, а девять оставшихся крыланов уже выглядели подавленными. — Я встретила Хва Нуна в первый учебный день, а у него уже были побои, — вспомнила я. — Как такое возможно? Когда начинается этот тяжелый «учебный процесс»? — С ежегодного собрания. Класс «H» сразу включают в курс дел Флиттермауса, — объяснил Макинтош. — Нам уже пора на философию. Лаундер предупредил, что подойдет позже, поэтому мы втроем отправились к нашим кабинетам. Остановившись у расписания, чтобы попрощаться, Гонсалес хитро улыбнулся и произнес: — Надеюсь, ты пройдешь экзамен. Скажу прямо, если завалишь, о твоей потере будет жалеть не только Лаундер. Он подмигнул мне, а я тяжело сглотнула. Даже если никто из летучих лисиц не намеревался меня запугать, тело уже бросало от страха то в жар, то в холод. — Какой экзамен? — спросила я. — Думаю, Лаундер напишет тебе сегодня, — заметил Бенедикт, косясь на часы. — А у него есть мой номер? — Ты удивишься. Нам пора. И две летучие лисицы оставили меня, проследовав в сторону лестницы. Очень не хотелось, чтобы о моей потере сожалели. Когда-то я мечтала о цирке — в него и попала. Я задрала голову вверх, медленно выдохнув. Взгляд тут же утонул в кроваво-алом потолке академии, и я тут же пожалела, что в данную секунду не могу утонуть в нем целиком.