Неужели ты ничего не видишь?

      Рубиновое зарево над головой было таким невозможным, что Армин усомнился в том, что мир не перевернулся с ног на голову и над ним не возвышалось глубокое кровавое озеро. В нём, вместо рыб и остальных водяных обитателей, водились бы трупы солдат и бесчисленные ошмётки конечностей, небрежно вырванные вместе с костью. Юноша резво покачал головой, отгоняя склизкие фантазии. Ему надо было оставаться на земле, а не летать в облаках.       Ветер яростно подхватывал зелёные плащи, грозясь вырвать куски ткани и унести за стены, и задувал холодными потоками в солдатские лица. Людей было много, кадет навряд ли смог их сосчитать. Он стоял в сердце построения, между рядами вытянутых по струнке разведчиков, и чувствовал боевой дух. Знал, что они - одно целое. У всех - разные мотивы, представления о жизни и вера, но свобода, что их связывала, что напоминала вышивкой крыльев на куртках и плащах, что сидела в голове и горела на кончиках пальцев, была нитью. Она сплетала сердца солдат между собой, обращая целые легионы в один большой муравейник, с одним мозгом и целью.       Арлерт чувствовал свою свободу, когда стоял на стене и смотрел вдаль, где уже садилось солнце, туда, где обычному человеку не выжить. Он не отступит и будет храбрым, чтобы в конце-концов увидеть победу человечества и выйти за стены без оружия и страхов.       Напутствующий голос командора, что набатом гудел в висках, стих, и батальоны разведчиков двинулись с места. Светловолосый терялся в массе рассыпавшегося строя, смотрел по сторонам, иногда становился на носочки, чтобы хоть что-то увидеть через чересчур высоких для него людей. Наконец он прозрел - они в поле.       Всё вокруг скрутилось в клубок, толпы солдат поредели, а воздух пропитался смертью. Кадет уже давился ей, сам насквозь пропах смрадом пота и гнили. На его руках и форме шипела кровь аберантов, испарялась и заставляла морщиться.       Земля затряслась и мимо Армина пронеслась кричащая лошадь, роняя своего наездника в высокую траву. Гигантская ступня, измазанная человеческими останками, появилась будто из неоткуда, остановилась прямо над человеком. Кадет успел только испугано пискнуть, когда титан придавил разведчика, разбрызгивая его кровь на метры.       Светловолосый встретился глазами с монстром и сцепил пальцы на рукоятях меча. Этот взгляд, бесчеловечный и безумный, заставлял что-то внутри ныть и гореть. Аберант, в нём было семь метров, хищно облизнулся при виде новой цели, и у юноши задёргался глаз. Мерзкое отродье. Арлерт прекрасно понимал Эрена и его желание истребить всех титанов.       Всё происходило быстро, как в перемотке. Солдаты падали со своих лошадей, их давили титаны, а земля уходила из-под ног. Монстр, только что раздавивший разведчика, подпрыгнул и, всего на мгновение заслоняя Армину свет красного зарева, приземлился в паре метров. Молодой стратег не был смельчаком или безумцем, хорошо знал о неэффективности использования УПМ на открытой местности. Но выбора у него не было. - Армин! - Жан появился, как нельзя, вовремя. На ходу схватив товарища за плечо, он затащил его на лошадь и помчался дальше от семиметрового. Светловолосый крепко ухватился за его спину. - Ты вовремя. Спасибо, - тактик продолжал смотреть вслед преследующему их аберанту, вжимаясь в седло. К его облегчению, монстр сменил направление.       Если бы животное не гнало с такой скоростью, что от ветра закладывало уши, Арлерта, скорее всего, стошнило. На ветреном просторе стоял слишком невозможный, слепящий смрад горящей плоти, гнили и пота. По спине пошли мурашки, откуда-то справа прохрипел душераздирающий крик. - Саша! - Жан повернул лошадь в сторону, где двое титанов, - а Арлерту показалось, что их десятки, - окружили Браус и ещё нескольких разведчиков. За доли секунды, что животное разогналось как бешеное, кадет успел проанализировать ситуацию. Они ничем не смогут помочь, не успеют. - Поворачивай! - выпалил он товарищу прямо над ухом и потянул за локоть, - Их слишком много, Жан, объезжай! - Там Саша! - зло гаркнул Кирштайн и толкнул Армина плечом, выхватывая из его рук поводья. Стратег отцепился от чужого плаща и, не удержавшись на большой скорости, рухнул на землю, ударяясь головой о камень.       В ушах зазвенело, а перед глазами повисла пелена. Юноша не понимал, кто сидит перед ним. Он протянул руку и ухватился за обрамлённую тканью руку, в мыслях надеясь, что этот человек будет куда предусмотрительней Жана. Но, сморгнув туман, Арлерт ужаснулся и истерично завопил, отшатываясь назад от окровавленного мертвеца. Спрингер смотрел посеревшими глазами вниз, на свои ноги, точнее на то место, где они должны были быть - видимо, титан оторвал их в воздухе. На выбритом черепе растекалась огромная грязная дыра.       К горлу подкатил ком. Отвернувшись от изуродованного трупа товарища, молодой тактик не удержал рвотных позывов. Живот брал больной спазм, его изнутри разрывало так, что немело тело и закладывало уши. Желудок вязался в тугой ком, извещая, что уже пуст, но порывы не прекращались.       Армин не нашёл сил поднять голову, согнулся над землёй, так низко, что трава попадала в рот. Слёзы стекали по подбородку и тяжело падали на испачканные руки. Кадет, словно в вакууме, не мог разобрать приглушённых криков со стороны, пока отчётливый яростный голос не заревел во всю глотку: "Жан! Жан, нет!".       Игнорируя головокружение и ноющий гул в висках, стратег всё же взглянул вверх. Тело Кирштайна, отделённое от головы, куском мяса шлёпнулось в грязь, в паре шагов от светловолосого. Титан, зажимавший в зубах голову разведчика, стиснул челюсть, и Арлерт чуть не задохнулся - кровь выплеснулась на него секундным водопадом. Саша, которую делили ещё два аберанта, наткнулась взглядом на юношу. Последний плохо видел, но точно знал - она ждёт помощи. - Прости, - давясь слезами, всхлипнул он. Кадет боялся смотреть в глаза подруге, как и на свои ноги - думал, что вовсе их лишился, потому что ощущение почвы под подошвой пропало. Браус завопила хриплое "Армин", кричала его имя, билась в панике, пока расстояние между ней и пастью семиметрового сокращалось. Тактик отвернулся и подруга замолчала.       Земля снова затряслась. Арлерт ощутил себя ветром, невесомым и лёгким, и в голове его пронеслось отчаянное: "Я мёртв". Но он был жив и осознал это, когда ворот плаща начал душить. Под собой кадет обнаружил лишь десятки метров для падения, поле, плотно усеянное трупами. Краснея и задыхаясь, он пытался отцепить ногтями кусок злополучной ткани и использовать УПМ, но руки дрожали, а само тело бил озноб. Тогда пальцы сжали рукояти лезвий.       Армин испугано замер, встретившись с титаном глазами. - Э-рен, - захлёбываясь воздухом, прохрипел он и убрал руки от мечей. Вместо того схватился за плащ, пытаясь отодвинуть ткань и не душиться, - Пус-ти.       Йегерь не слышал, задвигал рукой, пододвигая худого мальчишку ближе. Арлерт вытаращил глаза, отказываясь принимать реальность. За секунды, что он приблизился к титаньей пасти, он успел почувствовать величайший страх, жуткое зловоние и отчаяние. Эрен пугал. - Нет, - одними губами произнёс разведчик, всё ещё не веря в происходящее, - Эрен, стой.       Когда Йегерь остановил его тело у широкого оскала, у стратега ещё оставалась надежда. Когда острые зубы, в щелях которых терялись окровавленные человеческие ошмётки, раскрылись, Армин запаниковал, всё ещё спихивая это на красочные проделки разума. Когда он уже оказался внутри, вымазанный в слюне и крови, а пасть захлопнулась, оставляя его в темноте, он прошептал: - Мы же друзья...       Когда Армин моргает, отгоняя пелену с глаз, на его спину ложится ладонь. Он испугано дёргается и оборачивается, встречаясь с нахмуренным взглядом капитана. В серых глазах мужчины он находит что-то материальное и непостижимое, вместе с чем приходит и осознание реальности. Он живой, в тепле командирского кабинета, без мечей и окровавленной формы. - Я заварю чай, - Леви не меняет обычно холодного тона, но только то, как он сжимает плечо кадета, заставляет последнего усомниться в его равнодушии.       Арлерт отгоняет свои бредовые подозрения и переводит глаза на письменный стол, за которым умудрился уснуть. Недоделанная документация, несмотря на скрупулёзность юноши, разбросана в беспорядке. Он принимается сортировать бумаги.       Стратегу трудно вглядеться в текст - перед глазами, как назойливые мухи, мельтешат отрывки из кошмара, заливая всё кровью. Титан давит наездника своей огромной ступнёй, Жан выталкивает светловолосого из седла, Саша, до хрипа в голосе, вопит его имя. Внутри живота тянет, болезненно отдаёт виной, будто бы боевые товарищи в самом деле погибли из-за слабости Армина. Он беспомощен, жалок. Тревожность копится на кончиках пальцев, вырывается вместе с дрожью. Ему страшно, когда Эрен захлопывает смердящую пасть и оставляет голубоглазого мальчишку перевариваться вместе с остальными телами. Сон был слишком реальным... - Арлерт, - Аккерман зовёт уже второй раз, возвращая рядового в реальность. Он нервно кладёт дымящуюся чашку на стол и вырывает бумаги из заметно дрожащих рук. Светловолосый смотрит на него как-то тревожно, но, замявшись, отворачивается обратно к поверхности стола. У него совсем нет сил, - Пей и вали в казармы. На сегодня всё.       Армин открывает рот, чтобы извиниться за то, что уснул во время работы, но вместо слов выходит только хриплый кашель. Он надрывает горло, утыкаясь в кулак, а, когда успокаивает позыв, растерянно замечает, что капитан всё также стоит справа от него. Юноше становится неловко из-за нарушенной тишины. Она стала неотъемлемой частью капитанского кабинета.       Светловолосый теряется, когда старший по званию поднимает руку. Он напрягает мышцы и жмурится, ожидая удара, но чужая ладонь, смахивая налипшие волосы, дотрагивается до лба. Кадет распахивает глаза на командира. Это было неожиданно.       Мужчина недовольно хмурится и цокает, опуская руку от горячего лица стратега. Мальчишка весь красный - то ли от смущения, то ли из-за температуры. - У тебя три дня, чтобы вылечиться. Увижу за работой или на тренировках, не посмотрю на устав и изобью до полусмерти. Понял?       Арлерт утыкается взглядом в пол, замечая идеально отполированные кончики капитанских ботинок. Он сжимает пальцами острые колени. Мало того, что на передовую не всегда берут, так ещё и простыть отважился. Какая от него польза, если он не может написать даже элементарный отчёт о поставке? - Моё физическое состояние никак не повлияет на качество работы, сэр.       Кадет закусывает губу, слышит, как Леви неприветливо фыркает, упираясь о стол. - Я не за качество работы волнуюсь.       Когда до тактика доходит смысл сказанного, он судорожно выдыхает и поднимает на мужчину широко раскрытые глаза. Но капитан не спешит объясняться, он выпрямляется и сменяет тему: - Чай стынет.       И Армин слушается, аккуратно берёт в ладони чашку, в то время как брюнет направляется с бумагами к другому столу. Пальцы слегка немеют, их приятно жжёт фарфор. Юноша успокаивается. Вдыхая приятный аромат горячего напитка, он в который раз поражается изощрённости капитана в выборе чая.       "А за что вы волнуетесь?" - стратег не озвучивает этого вопроса, исподлобья разглядывает сидящего к нему спиной мужчину. Леви делает его работу, так непривычно. Сам заваривает чай, а не просит сделать это Армина. Смотрит так, как порой Микаса смотрит на Эрена. Может, у юноши просто разыгралось воображение, но оно ему нравится. Он улыбается уголками рта и прикрывает это чашкой - будто бы старший по званию может увидеть. Светловолосый делает глоток, чай приятно греет горло и томно плещется вниз по пищеводу. Также, как Арлерт скатывался в желудок титана, туда, к остальным телам. В красное зарево, в глубокое кровавое озеро. - Как часто это бывает? - Аккерман словно чувствует что-то неладное, не в первый раз за последние полчаса вырывает мальчишку из полётов воображения, и юноша в мыслях благодарит его. Мужчина, не оборачиваясь, на всякий случай добавляет: - Кошмары.       Армин делает ещё глоток чая и какое-то время не может ответить. Он не знает, что такое "часто", потому что и одного такого кошмара слишком много для него.       Кадет помнит, как раньше, просыпаясь ночью в поту и слезах, утыкался в плечо Йегеря и тихо скулил. Тогда было страшно. Нет, ему и сейчас до безумия жутко покидать стены, но он так устал прятаться за спинами друзей и начальства, что пришлось привыкнуть жить бок о бок со своими страхами. - Временами, - тихо отзывается светловолосый. А сам думает: "Слишком часто".       Леви больше ни о чём не спрашивает, занимается документацией. Стратег оглядывает его спину. Она вздымается при каждом вдохе и опускается при выдохе, мускулы напрягаются, от чего рубашка плотно прилегает к телу, очерчивая силуэт. Арлерт кусает обе щёки изнутри и отворачивается. Не так он должен смотреть на своего командира, совсем не так.       Ноющая боль в мышцах напоминает кадету об утренней тренировке. Микаса уложила его на лопатки меньше, чем за секунду. В последнее время синяки и ссадины стали для Армина чем-то в порядке вещей - дополнительные тренировки с подругой оказались чересчур ожесточёнными. Рукопашный бой явно не его конёк. Но, куда уж лучше падать, пытаясь, чем оставаться в тени и бездействовать. Ему надоело быть слабым, до тошноты раздражает своя беспомощность.       Светловолосый допивает чай и бесшумно, - чтобы капитан не услышал и не выгнал его раньше времени, - кладёт чашку на стол. Спать не хочется, а в кабинете Леви всегда так спокойно, что уходить нет никакого желания. Свеча на столе догорает и юноша остаётся в тени. И наблюдает.       "Надеюсь, у меня понятный почерк", - думает кадет, зная, что его почерк чуть ли не самый разборчивый в мире. Просто даже в таких мелочах не хочется мешать командиру, который прямо сейчас, между прочим, разбирается с его частью бумаг.       Спокойно и тихо. Только стрелки часов ритмично тикают и почти бесшумно шелестит бумага. - Мне тоже снятся кошмары, - голос мужчины не такой громкий, как обычно, он практически сливается со стенами. Юноша сначала думает, что ослышался. Осознав, клонит голову набок, с вопросом утыкаясь в человека. Навряд ли старший по званию, тем более Леви, просто так позволит каждому рядовому узнать о себе что-то настолько личное.       Капитан откладывает документацию и усаживается вполоборота, встречаясь глазами с юношей. Лампа на письменном столе отбрасывает тени на его лицо. Если раньше это испугало бы Армина, сейчас завораживает. - Почему вы мне это говорите? - всё же озвучивает свой вопрос солдат. Хотя он не уверен, что хочет знать ответ - томление его вполне устраивает. Или же это обыкновенная трусость?       Аккерман поднимается и в пару шагов оказывается рядом. Он кидает взгляд на опустошённую чашку и беззвучно хмыкает, делая в голове какие-то выводы. - Иди к себе.       Брюнет уклоняется, не грубо, больше устало, и молодой тактик в мыслях ругает себя за то, что послушно отдал ему свою часть бумаг. Капитану бы поспать, а не заниматься документацией. Кадет не станет больше доставать его. Только, для начала, кое-что узнает. - Всё же ответьте. И я уйду, - Армин смелеет, не отступает от своего и даже клонится вперёд, готовый внимательно слушать. - Не тебе мне приказы раздавать, щенок, - шипит Леви, нависая над юношей. Тот сразу же теряет свою уверенность и вжимается в стул. С чего такая смелость? Он всего лишь желторотый рядовой. И об этом забывать не стоит. - Прошу меня простить. - Принято, - мужчина выпрямляется и уже более спокойно выдаёт: - Арлерт, выдохни.       Светловолосый только сейчас замечает, что задержал дыхание, и ему становится ещё больше неловко.       Мужчина всё также стоит рядом. Не гонит, как ожидалось, но и не просит остаться. Смотрит так внимательно, словно в душу заглядывает. Стратег не знает, что ему нужно сделать. Кажется, Аккерман чего-то ждёт, но ведь мальчишка не телепат, не знает, что у того в голове. - Потому что у всех есть любимчики.       Армин вскидывает брови вверх и пытается найти в глазах мужчины хоть какой-то намёк на блеф. Но не находит и, нахмурившись, отрицает: - Не у всех. У главнокомандующего, к примеру, нет таких. - Ты его любимчик, - оба разведчика понимают, что разговор уходит не туда. И, если кадета это обнадёживает, то капитана злит. Последний хмурится и как-то измученно вздыхает, - Мы сейчас не об Эрвине. Неужели ты ничего не видишь?       Арлерт видит, он всё прекрасно видит, но обычно спихивает это на игру воображения. Долгие моменты глаза в глаза, "случайные" касания, столкновения в коридоре. Всё это было его фантазией до сегодняшней ночи. А теперь, поставленный перед фактом, кадет обнимает себя руками и как-то виновато смотрит на собеседника. Он не знает, что сказать. Да и надо ли? Капитан слабо качает головой и, отворачиваясь, тихо отзывается: - Свободен.       Юноша бесшумно поднимается, с опущенной головой проскакивает мимо мужчины и спешит к двери. Когда он выйдет в коридор, то почувствует облегчение. Облегчение от несостоявшегося разговора, доказательство своей трусости и ещё одну причину для неуверенности. Тонкие пальцы сжимают ручку двери. - Арлерт, - светловолосый, дёрнувшись, оборачивается. Аккерман стягивает со стула забытую рядовым куртку и подходит, расправляет её и накидывает мальчишке на плечи, - Совсем невнимательный. - Спасибо.       Голос юноши чуть дрожит. Капитан слишком близко, не убирает сцепленных пальцев от ворота, и Армин может услышать неровное дыхание и почувствовать его на коже - от всего этого по телу проходит ток. Леви заслоняет собой свет от догорающей на его столе лампы, и выражение на его лице - непонятно. Кадету остаётся только догадываться, каким взглядом на него смотрит старший по званию, вплотную стоя рядом.       Брюнет опускает воротник куртки и бережливо, почти невесомо, касается ладонью солдатской щеки. Кожа его рук сухая, грубая, но гладит приятно. Стратег забывает, как дышать. - Можно? - низким полушёпотом спрашивает мужчина, почти касаясь носом линии скул. - Что? - растеряно отзывается светловолосый, мечтая провалится сквозь землю. Его явно не о погоде спросили. - Поцеловать тебя, Арлерт.       Капитан не спокоен - юноша слышит нервозность и судорожность в каждом его вдохе-выдохе. Когда кадет тихо-тихо тянет воздух, чтобы не задохнуться, то улавливает аромат мыла и горючего, и он не кажется противным или удушающим - наоборот, Армин ловит себя на мысли, что с удовольствием уткнулся бы носом в шею мужчины и вдыхал его запах.       На языке вертятся разные ответы, но молодой разведчик их не озвучивает, не решается. Только стискивает зубы и отводит взгляд, напрягая извилины. В конце-концов он выдаёт самый бестолковый бред: - Если это приказ... - затыкается, когда Аккерман сжимает кулак до хруста костяшек. Слишком громко для маленькой тенистой комнаты, где двое говорят полушёпотом. - Если Эрвин прикажет встать на колени и удовлетворить его, ты выполнишь этот приказ?       Светловолосый разбирает в голосе тяжёлое подозрение и про себя ставит галочку, некое напоминание на счёт главнокомандующего: "Не говорить о командоре лично с капитаном". Вопрос оскорбляет, но показывает Арлерту его наивную неразумность. Если бы ему приказывали, то не говорили бы "можно", а сказали "сделай". - Не молчи, а то я приму это за согласие. - Я бы не выполнил этот приказ, - уверенно, с оттенком обиды говорит стратег и сам удивляется громкости своих слов. Что за вопросы? Почему бы не написать справочник с ответами на все случаи жизни, чтобы он не попадал в такие нелепые ситуации? - Знаю. Поэтому и не приказываю, - брюнет нежно проводит большим пальцем по нижней губе Армина, и тому становится приятно-щекотно. Вместе с тем голос в голове прекращает паниковать и позволяет телу реагировать - юноша лихорадочно вздыхает, - Если ты ничего не скажешь...       Леви не договаривает, продолжение слишком ясно. Секунды, что он ждёт ответа, кажутся вечными, а кадет пускает всё на самотёк и продолжает отмалчиваться - уже не из-за волнения, а чтобы показать своё согласие. Он не против, если это будет капитан. Даже не так, он хочет этого, именно с ним. Только всё ещё боится.       Капитан складывает ладони по обе стороны лица, всё ещё медля. Светловолосый чувствует, как горит кожа от прикосновений, как внутри всё замирает, а ноги грозятся не удержать. Только тихое и ритмичное хождение настенных часов не позволяет терять ощущение реальности. Аккерман сокращает расстояние между ними, застывает в миллиметре от губ и жжёт их своим дыханием. Он даёт Армину выбор, шанс отстраниться и не принять происходящего. Но юноша стоит. И мужчина поддаётся вперёд, мягко дотрагиваясь к губам.       Звёзды, танцующие вокруг, и фейерверки в ушах? Нет, Арлерт не слышит ничего, кроме прерывистого дыхания, своего и командира. Они делят один воздух. Он чувствует, как его тело напрягается, спина натягивается струной, а ногти с силой впиваются во внутреннюю сторону ладоней. Но, помимо всего этого, юноша трепещет, робко и неуверенно отвечает на поцелуй и дрожит, когда капитан ощутимо сжимает пальцами его талию. Где-то внизу живота разливается сладкая истома. - Только не заставляй себя, - говорит мужчина, почти не отстраняясь. Арлерт нерешительно переплетает пальцы их рук и выдыхает: - Я не заставляю.       Брюнет крепче сжимает его ладонь и снова целует. Чувственно, глубоко и так нереально, что даже тикающие часы в конце-концов замолкают.       Когда Аккерман прерывает поцелуй, то припадает лбом к кадетскому плечу. Последний не может удержаться и дотрагивается к его волосам, бережно и с наслаждением зарывает в них пальцы и улыбается. - Что ж, - командир говорит в область шеи, от чего у мальчишки голова идёт кругом, - Выспись, как следует. Тебе понадобятся силы. - Да, капитан, - отзывается светловолосый, продолжая стоять на месте и довольствоваться мягкостью чужих волос. - Леви.       Произнести его имя вслух для Армина равносильно прилюдному чтению книг о внешнем мире. Только второе ему никогда не разрешат сделать, а первое... - Леви, - он улыбается.       Лампа на столе догорает и в кабинете становится совсем ничего не видно. Стрелки циферблата возвращают свою способность тикать. Но разведчиков ничего из этого не волнует. Они ещё тесней прижимаются друг к другу и наслаждаются молчанием.