Одна из Сотни

      Шестеро выживших, отобранных для разведки, медленно, с опаской продвигались по узкой, почти полностью заросшей тропинке, ведущей в сторону нависающих вдали тёмных очертаний Горы Везер. Их силуэты — сгорбленные, напряжённые — резко контрастировали с буйной, неестественно яркой зеленью земного пейзажа вокруг. Солнце, настоящее солнце, припекало спины, а под ногами хрустели опавшие ветки и шуршала высокая, колючая трава, непривычная и странная на ощупь. Алекс шла где-то в середине этой маленькой колонны, но её мысли витали далеко-далеко от здешних лесов и скал.       С того самого момента, как Беллами дёрнул тот проклятый, скрипящий рычаг и двери шлюза распахнулись, мир словно перевернулся с ног на голову, сбросив с себя все привычные законы и гарантии. Каждый шаг по этой чуждой, податливой земле, каждый вдох воздуха, пахнущего не озоном, а гниющими листьями и цветами, напоминал ей об одном: как легко, почти по мановению волшебной палочки, она сама, того не желая и даже не подозревая, превратилась для всех этих людей в символ. Но не символ победы или силы, а символ хрупкой, обманчивой надежды, которую так легко развеять одним неверным движением.       Но как они могли на неё рассчитывать? Как могли возлагать свои жизни, свои чаяния на того, кто даже самому себе больше не доверял? Тяжесть их молчаливых ожиданий, их полных веры взглядов, была невыносимой ношей. Она чувствовала себя обманщицей, актрисой, разыгрывающей роль, которую уже однажды провалила с катастрофическими последствиями.       — Алекс?       Голос, тихий и неуверенный, вырвал её из водоворота тяжёлых, самокопательских раздумий. Обернувшись через плечо, она увидела спешащую к ней по тропинке Октавию. Младшая Блейк дышала учащённо, на её лбу блестели капельки пота — видимо, она намеренно ускорила шаг, чтобы догнать её и оторваться от остальной группы.       — Да? — голос Александры прозвучал резче, отрывистее, чем она планировала, выдавая её внутреннее напряжение.       — Я… я просто хотела сказать тебе спасибо… — Октавия нервно покусывала нижнюю губу, её пальцы, не находя покоя, теребили потрёпанный край простой куртки. — Просто… спасибо. Вот и всё.       Алекс нахмурилась, её брови сошлись в тёмной линии. Она остановилась, заставив и Октавию замереть.       — За что именно, Октавия? — спросила она, и в её тоне не было неблагодарности, только усталое желание докопаться до сути. Она устала от туманных комплиментов.       — За то… что сражалась за нас. Тогда… на Ковчеге. За то, что не побоялась сказать правду, — голос девушки дрогнул, в нём прозвучала неподдельная, глубокая признательность, смешанная с болью. — Для меня это… многое значит. Ты ведь знаешь мою историю… знаешь, через что прошла моя семья… — Октавия резко замолкла, словно испугавшись, что сказала слишком много, что раскрыла ту самую уязвимость, которую годами училась прятать.       Алекс почувствовала, как в груди у неё что-то холодное и тяжёлое сжалось, превратившись в ледяной ком. Да, она знала. Слишком хорошо знала. Шестнадцать лет жизни в постоянном страхе быть обнаруженной, в тесноте и духоте под металлическим полом механического отсека. Единственная отдушина — тайные выходы на вечеринки, закончившиеся для неё катастрофой и смертельным приговором для матери… И цена, которую заплатила вся семья Блейков. Беллами, гордый и способный, разжалованный до уборщика за попытку защитить сестру. Их мать, Аврора, выброшенная в открытый космос по приказу Джахи за «нарушение демографического протокола» — всего лишь за то, что хотела сохранить жизнь своей дочери. Алекс знала эту историю наизусть. Она была одним из тех дел, что подтолкнули её к созданию движения. И теперь дочь казнённой женщины стояла перед ней и говорила «спасибо» за ту самую борьбу, которая в итоге ни к чему не привела. Горькая ирония ситуации давила на Алекс с новой силой.       Они пробирались сквозь густые, почти непроходимые заросли уже около получаса. Воздух был влажным и густым, их дыхание стало тяжёлым и прерывистым, а одежда, не предназначенная для такого ландшафта, постоянно цеплялась за цепкие колючие ветки и лианы, задерживая продвижение. Внезапно Алекс, шедшая впереди, резко остановилась, её тело напряглось. Она подняла сжатую в кулак руку в безмолвном, но абсолютно понятном предупреждающем жесте. Остальные, уже научившиеся читать её сигналы, тут же замерли на месте, инстинктивно затаив дыхание и напрягшись, готовые к любой угрозе.       — В чём дело? — прошептал кто-то сзади.       — Тише. Идите сюда. Осторожно, — Алекс едва слышно бросила через плечо и жестом указала вперёд, в просвет между двумя огромными папоротниками.       Группа, двигаясь как одно целое, осторожно, стараясь не создавать ни звука, подошла ближе и раздвинула завесу из листьев.       Перед ними открылась удивительная, почти идиллическая картина: небольшая солнечная поляна, залитая утренним светом, пробивающимся сквозь высокие кроны. И посреди неё, величественный и спокойный, стоял белохвостый олень. Его шерсть, гладкая и ухоженная, переливалась тёплыми, золотисто-коричневыми оттенками под лучами солнца. Мощные, ветвистые рога, будто выточенные искусным резчиком из тёмного, полированного дерева, гордо венчали его голову. Животное, совершенно не подозревая о наблюдателях, грациозно опустило свою изящную голову и принялось пощипывать сочную траву, его движения были плавными и полными естественного достоинства.       — Ух ты… — выдохнул Джаспер, чудоковатый парень в больших, круглых очках — странном аксессуаре, который, как он утверждал, люди на Земле когда-то использовали для защиты глаз во время езды на примитивных транспортных средствах вроде «мотоциклов» или в кабинах «самолётов». Его шёпот был едва слышен из-за мягкого, успокаивающего шелеста листьев вокруг. Остальные лишь молча кивнули в знак согласия, не в силах оторвать заворожённых взглядов от этого царственного создания, которое казалось живым воплощением всех их учебников по биологии сразу.       Все стояли, зачарованные, наблюдая, как олень мирно пасётся. Внезапно тишину пронзил резкий, сухой треск, громкий, как выстрел в этой лесной тиши. Все затаили дыхание, а сердце у Миллс ушло в пятки. Это был Финн — он неловко наступил на лежавшую под листьями сухую ветку.       Звук нарушил идиллию. Олень вздрогнул всем телом, его уши настороженно поднялись, и он резко повернул голову в их сторону. Испуганный внезапным шумом, он теперь смотрел прямо на них, замершую группу людей. Его большие, влажные карие глаза были широко раскрыты, в них читалась настороженность и готовность к бегству. И тогда они все разом заметили нечто странное. Его морда, которая должна была быть единым целым, была… разделена. Чёрный, влажный нос был явно раздвоен, образуя редкую, причудливую Y-образную форму — очевидную генетическую аномалию.       Реакция оленя была мгновенной. Беззвучно, одним мощным прыжком, он отскочил в сторону, его белое подхвостье мелькнуло, как сигнальный флажок, и с шелестом листвы и треском уходящих веток он исчез в густой, тёмной чаще, будто растворившись в ней. Несколько секунд все стояли в ошеломлённом молчании, глядя на пустующую поляну.       — Как это… вообще возможно? — наконец произнёс Монти, лучший друг Джаспера, высокий и худощавый парень. Он был арестован и осуждён вместе с Джаспером за кражу экспериментальной «травы» из сада Ковчега, что добавило им обоим ореола безбашенных чудаков. — У него… два носа?       Алекс, всё ещё глядя в ту сторону, куда умчалось животное, задумчиво провела рукой по листьям ближайшего куста, как будто ощупывая сам воздух, пропитанный тайной.       — Радиация… — наконец сказала она, и её голос прозвучал тихо, но весомо. Она медленно покачала головой. — Сто лет высокого фона… Должно быть, она повлияла не только на ландшафт. Она изменила саму генетику местной фауны. Мутации.       Финн, всё ещё выглядевший виноватым за свой промах, хмуро добавил, его взгляд блуждал по окружающему лесу, который внезапно казался гораздо менее дружелюбным:       — Это значит, что нас здесь может ждать ещё много… сюрпризов. И далеко не все из них будут такими же безобидными и красивыми, как этот олень.       Группа переглянулась. Внезапное осознание накрыло их волной — этот мир, который они представляли себе по старым фильмам и книгам, был не просто восстановившейся версией прошлого. Он был другим. Изменённым. Чуждым. И непредсказуемым в своей новой, мутировавшей форме.

***

      Алекс шла впереди группы, намеренно держа дистанцию в несколько шагов, создавая невидимый, но ощутимый барьер между собой и остальными. Обрывки их разговоров, смеха и споров о том, куда же всё-таки идти, долетали до неё, сливаясь в далёкий, неразборчивый гул, словно шум прибоя. Но её мысли были отключены от этого фона, уносясь вглубь, в лабиринты собственных сомнений и тяжёлых воспоминаний.       — Почему ты так отстраняешься ото всех? — резкий, но намеренно тихий вопрос, произнесённый прямо у неё за спиной, вырвал Александру из тяжёлых раздумий. Это был голос Кларк, которая, видимо, специально ускорила шаг.       — Как именно я отстраняюсь? — буркнула Миллс в ответ, не оборачиваясь, но её шаг слегка замедлился, признавая присутствие собеседницы.       — Ты ведёшь себя так, будто… будто уже всё решила. Будто сдалась, даже не начав по-настоящему. А я-то думала… — голос Гриффин дрогнул, в нём прозвучало разочарование, смешанное с обидой.       Алекс резко остановилась, её ботинки врезались в мягкую землю. Она наконец повернулась, и её взгляд, острый и усталый, встретился с голубыми глазами девушки.       — А как, по-твоему, я должна себя вести, Кларк? — в её голосе прозвучала неприкрытая резкость. Но, увидев, как девушка слегка отпрянула, будто от неожиданного удара, Алекс закрыла глаза на секунду, глубоко вздохнула и провела ладонью по лицу, стирая невидимую усталость. — Прости. Это… это не из-за тебя. Просто… Я не справляюсь с этим. Вы все… вы все смотрите на меня и ждёте, что я буду вашим лидером. Что я поведу, как тогда. Но в прошлый раз, когда я попыталась быть лидером, это закончилось катастрофой. Люди погибли. Я — не тот человек, которому стоит доверять. Не та, на кого стоит равняться.       Кларк не отступила. Она сделала шаг ближе, сократив дистанцию, и её голос стал мягче, но в нём появилась неожиданная, стальная твёрдость.       — Дело не в том, кто лучше или хуже, Алекс. И не в прошлых ошибках. Дело в том, что именно ты — тот человек, который нужен нам сейчас. Здесь, на этой Земле. Ты единственная, кто сможет удержать эту разношёрстную, напуганную кучку людей вместе. Ты заставишь нас двигаться вперёд, даже когда будет страшно до тошноты. Ты умеешь принимать трудные, неприятные решения и, что самое главное, — брать за них ответственность. — Она сделала паузу, давая словам проникнуть вглубь. — Мой отец, перед… перед всем этим, рассказывал, как ты в шестнадцать лет в одиночку, без оружия, противостояла пятерым охранникам Джахи, чтобы защитить парня из нижних палуб. Моя мать… она иногда вспоминала, как ты организовала то восстание в секторе 7, почти из ничего. Для меня, с тех пор как я себя помню, ты всегда была… героиней. Примером.       — Не говори этого, — резко, почти болезненно перебила её Миллс, отводя взгляд. — Пожалуйста.       — Но это правда, — настаивала Кларк, её голос звучал тихо, но непоколебимо. — И не только для меня. Для многих из тех, кто здесь. — Она осторожно, почти нерешительно, протянула руку и коснулась предплечья Алекс. Прикосновение было лёгким, но ощутимым.       — Слушай… Ты не должна опускать руки только потому, что однажды упала. Падают все. Но встают и идут дальне — не все.       Уголки губ Алекс дрогнули, пытаясь сложиться во что-то, отдалённо напоминающее улыбку, но вышла лишь горькая гримаса.       — Ты слишком умная для своих лет, Кларк Гриффин. И слишком проницательная.       — Если бы мне год назад, сидя в классе на Ковчеге, сказали, что я буду идти по лесу рядом с Александрой Миллс и пытаться её в чём-то убеждать… — Кларк покачала головой, и на её лице мелькнула тень той же невероятности, что владела ими всеми. – Здесь, на Земле. Это звучало бы как бред сумасшедшего.       — Если бы мне сказали, что я вообще когда-нибудь увижу Землю, а не просто умру в своей камере… — голос Алекс внезапно сорвался, стал хриплым. Она резко отвернулась, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, пытаясь заглушить нахлынувшую волну эмоций.       Между ними наступила тяжёлая, но не неловкая минута молчания. Миллс стояла, глядя куда-то в чащу, её плечи были напряжены. Она закрыла глаза, пытаясь собрать в кучу разрозненные мысли, сформулировать то, что крутилось у неё в голове с момента высадки.       — Слушай… — наконец прошептала она, не открывая глаз. Голос её был тихим, уязвимым. — Я не хочу… я не хочу, чтобы вы ждали от меня чудес. Чтобы вы верили, что я знаю ответы. Я не… — её голос снова дрогнул, и она с силой выдохнула, — я не лидер, Кларк. Не лидер. Не в том смысле, в котором вы все хотите.       Её слова, полные усталой откровенности, повисли в воздухе и медленно растворились в лесных звуках. Кларк не стала ничего отвечать. Не стала спорить, утешать или уверять в обратном. Она просто осталась стоять рядом, сохраняя эту небольшую, но значимую дистанцию — давая Александре пространство для её боли и сомнений, но в то же время не отпуская её полностью, оставаясь якорем в настоящем. В этом молчаливом присутствии, в этом понимающем безмолвии, было гораздо больше поддержки и истинного сострадания, чем в любых, даже самых правильных словах.

***

      Группа замерла на самом краю глубокого обрыва, внезапно открывшегося перед ними после долгого пути сквозь чащу. Воздух здесь был холоднее и разреженнее. Перед ними открывался вид, от которого у всех сжималось сердце и перехватывало дыхание не от красоты, а от жестокой реальности. Вдалеке, за бескрайним морем холмов и долин, покрытых буйной, незнакомой зеленью, возвышалась Гора Везер. Её узнаваемые очертания, которые они изучали по картам на Ковчеге, теперь казались игрушечными на таком расстоянии. Она была слишком далеко. Несколько дней пути, если не больше. А у них не было нескольких дней.       — Только скажите, что это чёртова шутка… — прошептал Джаспер, его голос сорвался. Он снял свои большие, нелепые очки и нервно начал протирать линзы краем рубашки, будто надеясь, что когда он наденет их обратно, картина изменится.       — Эти конченые ублюдки… — сквозь стиснутые зубы, с такой яростью, что казалось, вот-вот полыхнёт, процедил Финн. Он ударил кулаком по стволу ближайшего дерева, и сухая кора осыпалась. — Они высадили нас черт знает где. Не у подножия, не рядом… а в какой-то дыре, за тридевять земель от цели!       Кларк и Алекс, стоявшие рядом, почти синхронно повернули головы друг к другу. Не нужно было слов. В их встретившихся взглядах — у Кларк: широко раскрытых от осознания масштаба провала, у Алекс: тёмных и усталых — читалось абсолютно одинаковое, леденящее понимание катастрофичности ситуации. Затем, словно повинуясь одному негласному сигналу, обе снова уставились на далёкую, почти призрачную вершину горы. Их профили, освещённые косыми лучами заходящего солнца, были вырезаны из камня — напряжённые, сосредоточенные и совершенно непроницаемые.       Тягостное молчание, нарушаемое лишь свистом ветра над обрывом, длилось несколько мучительных секунд, пока его не разорвал голос Финна, звучавший теперь не с яростью, а с глухой, безнадёжной практичностью:       — И что будем делать? Скажите хоть что-нибудь.       Когда он задал этот вопрос, все остальные — Джаспер, Монти, Октавия — как по команде, повернули головы и уставились на Алекс. Их взгляды были полны немого вопроса, страха и… ожидания. Ожидания решения.       Взгляд Миллс был прикован к далёкой горе, её глаза, казалось, измеряли каждую милю, каждый потенциальный опасный склон. Выражение её лица было отстранённым, задумчивым, почти отсутствующим. Было ясно, что она полностью погрузилась в свои мысли, взвешивая все варианты, все риски, все скудные ресурсы, пытаясь найти выход из, казалось бы, безвыходного положения.       Но затем, словно вынырнув из глубины тяжёлых раздумий, она медленно перевела взгляд с горы на собравшихся вокруг неё людей. Её глаза, встретившись с их ожидающими лицами, снова обрели фокус и ту самую стальную ясность.       — Возвращаемся в лагерь, — произнесла она чётко, без тени сомнения. — Собираем всех. Всё, что у нас есть из припасов, инструментов, оставшегося снаряжения. И формируем новую группу. Не разведку, а экспедицию.       Она бросила последний, долгий, оценивающий взгляд на далёкую Гору Везер, будто мысленно уже прокладывала маршрут. Потом развернулась спиной к обрыву и к символу их неудачи.       — Идём. У нас мало времени до темноты.

***

      Густая, почти осязаемая тишина леса, нарушаемая лишь шелестом листьев и редкими криками далёких птиц, внезапно была прорезана едва уловимым, но однозначно чуждым шорохом. Алекс, шедшая впереди, резко, как пружина, подняла сжатую в кулак руку, заставив всю группу замереть на полпути. Их тела застыли в неестественных позах.       — Вы это слышали? — её голос был низким шёпотом, едва долетавшим до ушей ближайших спутников.       — Что именно? — тут же, негромко отозвался Финн Коллинз, мгновенно насторожившись, его взгляд метнулся в сторону предполагаемого звука.       — Тихо… — прошипела Алекс, заставляя всех слушать.       Ещё один звук — на этот раз чёткий, сухой хруст сломанной ветки, слишком громкий, чтобы быть случайным. Звук шёл с их левого фланга. Октавия нервно прикусила губу, её глаза расширились:       — Что это было?       Затем — шаги. Тяжёлые, размеренные, не пытающиеся скрыть своё присутствие. Они приближались, сминая под собой валежник и траву. Алекс почувствовала, как по её спине, под грубой тканью куртки, пробежал ледяной холодок инстинктивного страха. Её рука инстинктивно потянулась к пистолету за поясом, но она не вытащила его — лишь ощутила под пальцами холодный, успокаивающий металл, готовый к действию.       — Кто бы это ни был… он идёт прямо на нас, — прошептала Кларк, побледнев, её глаза, полные нарастающего ужаса, были прикованы к месту, откуда доносились звуки.       Из густой чащи прямо перед ними донеслось низкое, гулкое рычание — глубокое, вибрационное, исходящее из самой глотки крупного зверя. Оно пронизывало воздух и отдавалось в костях.       — Это… это рык? — Джаспер, стоявший сзади, задрожал всем телом, как осиновый лист, его очки съехали на кончик носа.       — Не двигайтесь, — скомандовала Миллс сквозь стиснутые зубы, её голос был напряжённым, но контролируемым. — Ни звука.       — Но оно нас сожрёт заживо! — панически, почти беззвучно выдохнул Монти, его пальцы впились в рукав Финна.       Рык повторился — теперь в два раза ближе, громче, полнее угрозы. Алекс почувствовала, как её собственный пульс участился, застучав в висках тяжёлым, тревожным ритмом.       — Оно сожрёт вас гарантированно, если вы побежите, — холодно возразила она, не отрывая взгляда от чащи. — Стоять. Стоять на месте.       В этот момент из тёмной завесы кустов и лиан выпрыгнула чёрная, как ночь, тень. Это была массивная пантера, её мускулистое тело, казалось, состояло из одних стальных пружин и шёлковой шерсти, отливавшей синевой под редкими лучами солнца, пробивавшимися сквозь кроны. Жёлтые, как расплавленное золото, глаза сверкали в полумраке чистейшим хищным интеллектом и голодом. Зверь, завидев их, издал оглушительный, рвущий барабанные перепонки рёв, от которого у всех похолодела кровь и ноги стали ватными.       Алекс медленно, плавно, не делая резких движений, потянулась не к пистолету, а к небольшому, но острому перочинному ножу на поясе — единственному оружию, которое не спровоцирует мгновенную, смертельную атаку, но может дать шанс в ближнем бою.       Джаспер, стоявший ближе всех к зверю, не выдержал давления. С душераздирающим визгом он рванулся прочь, поддавшись животному страху. Пантера, мгновенно среагировав на движение, рванула за ним, её тело вытянулось в молниеносном прыжке.       Не раздумывая ни секунды, Алекс резко шагнула вперёд, отрываясь от группы, и изо всех сил хлопнула ладонями по грубой коре ближайшего дерева:       — Эй! Ублюдок! Сюда! Посмотри на меня!       Хищник, с поразительной для его размеров грацией, развернулся прямо в воздухе и, сменив цель, прыгнул в её сторону. Адреналин ударил девушку в виски, когда она бросилась наутек, уходя от группы вглубь леса. За её спиной — только тяжёлое, хриплое дыхание зверя и оглушительный треск ломающихся кустов.       Впереди, в полумраке, мелькнуло углубление — узкая, но, как показалось, достаточно глубокая промоина, вымытая когда-то водой. На последнем вздохе, почти не чувствуя ног, Алекс кувыркнулась в яму, перевернулась на спину и выставила перед собой нож, лезвие которого блеснуло тусклым светом.       Когда пантера, оттолкнувшись от земли, взмыла в воздух, нацелившись прямо на неё, время для Александры замедлилось. Она увидела раскрытую пасть, усеянную клыками, блестящими, как отполированные кинжалы, почувствовала волну горячего, зловонного дыхания хищника. В этот момент в её груди сжалось ледяное, сковывающее кольцо страха — первобытного, чистого, животного ужаса перед лицом смерти.       Нож в её руке внезапно показался смехотворно маленьким, игрушечным против этой разъярённой, двухсоткилограммовой стихии плоти, когтей и зубов. Но отступать было некуда. Яма была ловушкой для них обоих.       Когда зверь всей своей массой обрушился на неё, Алекс почувствовала, как острые, как бритвы, когти впиваются в плечо, разрывая ткань и кожу, как горячая, липкая слюна капает ей на лицо. Её руки дрожали от напряжения и боли, когда она изо всех сил вонзила нож в мягкую плоть под грудной клеткой, но пантера лишь зарычала ещё яростнее, её ярость, казалось, только возросла от боли.       Тёплая, липкая кровь хлынула ручьём, заливая её руки, лицо, одежду. Алекс зажмурилась от брызг, но продолжала бить снова и снова, чувствуя, как лезвие режет мышцы, со скрежетом задевает рёбра. Ей было страшно — не столько за свою жизнь в этот момент, сколько от самого акта убийства. От противных, хлюпающих звуков, от конвульсий этого ещё недавно великолепного, могучего тела, от осознания, что она отнимает у этого дикого, прекрасного существа его неотъемлемое право на жизнь, на свободу, на существование здесь, в его же лесу.       Когда пантера наконец обмякла, её тяжёлая голова упала ей на грудь, Алекс ещё несколько секунд лежала неподвижно, чувствуя, как её собственное сердце бешено колотится где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. Кровь, тёплая и солёно-металлическая, заливала лицо, попадала в рот. От смеси ужаса, боли и отвращения к самой себе у неё подкатила тошнота, горло свело спазмом. Но она сжала зубы до хруста и подавила эту слабость, этот позыв. Они не должны были видеть её страх. Не должны были видеть, как её трясёт от последствий. Она была их якорем. И якоря не имеют права дрожать.

***

      Тем временем Кларк уже мчалась сквозь чащу, её ноги подкашивались, а сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди. Она даже не осознавала, что кричит — просто открывала рот, и из него вырывался сдавленный, хриплый звук, полный чистого ужаса. Вся группа застыла перед открывшейся картиной: массивное, чёрное тело пантеры, неподвижно накрывшее собой хрупкую фигуру Александры. Из-под зверя не было видно ни движения, ни признаков жизни.       — Алекс?! — голос Октавии сорвался на высокий, пронзительный визг, разрывающий лесную тишину. Она сделала порывистое движение вперёд, но её ноги, казалось, приросли к земле.       — Боже… нет, пожалуйста, нет… — прошептала Кларк, и её слова были едва слышны, полные отчаяния. Слёзы уже наворачивались на глаза.       Вдруг — движение. Едва уловимое. Тело пантеры дёрнулось. Ещё раз, сильнее. Затем из-под груды меха и мышц раздался хриплый, полный боли и невероятного усилия стон. Алекс, из последних, собранных по крупицам сил, упёрлась руками и с грохотом толкнула массивное тело в сторону. Оно наконец сдвинулось, открыв её окровавленную, но живую фигуру.       Облегчённый, почти рыдающий вздох, вырвавшийся у всей группы, сменился новым, леденящим шоком. Перед ними стояла Алекс. Вся, с головы до ног, была залита тёмной, липкой кровью — её собственная текла из ран на плече, но большую часть составляла кровь зверя. Маленький нож она всё ещё сжимала в окровавленной до локтя руке, которая теперь была однородного алого цвета. Её лицо было забрызгано, волосы слиплись, но в глазах, вопреки всему, горел холодный, ясный огонь.       — Ты… ты в порядке? — Октавия, преодолев ступор, сделала шаг вперёд. Её руки дрожали, когда она осторожно, почти боясь прикоснуться, начала осматривать подругу, ища смертельные раны. — Где тебя..?       — Да. Всё в порядке, — голос Алекс прозвучал хрипло, но твёрдо. Она вытерла лоб тыльной стороной чистой ладони, оставив на коже широкую кровавую полосу. Затем её взгляд упал на тушу пантеры. — Вылазка… можно сказать, удалась. Этот красавец, — она кивнула в сторону мёртвого зверя, — станет нашим ужином. И не на один день.       Её ледяное, почти отстранённое спокойствие, с которым она говорила о только что убитом ею могучем хищнике, вызвало у группы взрыв смешанных чувств. Восхищение смешалось с неподдельным ужасом. Они смотрели на неё не как на спасшегося товарища, а как на существо из другой, более жестокой и решительной реальности.       — Ты… ты спасла меня, — голос Джаспера, тихий и прерывистый, прозвучал рядом. Он стоял, всё ещё бледный и трясущийся. И вдруг, не в силах сдержать порыв, он набросился на Александру с объятиями, сжимая её так сильно, что у неё на мгновение перехватило дыхание. После секундного замешательства, глядя на его согнутую спину, Алекс мягко, почти нежно, положила свою окровавленную, липкую руку ему на плечо и тепло, по-настоящему тепло, улыбнулась, прежде чем аккуратно отстраниться.       — Всё в порядке, Джаспер. Ничего страшного не случилось. Я просто… рада, что смогла помочь. Всё хорошо.       Джаспер отстранился, его глаза, полные слёз, были прикованы к её лицу.       — Спасибо. Ты… ты мой герой, — выдохнул он, и в его голосе звучала безоговорочная, детская вера.       Миллс ничего не ответила на это. Она лишь молча, коротко кивнула, приняв благодарность, но не вдаваясь в дискуссию о героизме. Её внимание было уже на другом. Финн и Монти, переглянувшись — в их взгляде читалось молчаливое соглашение, — без лишних слов подошли к туше. Они вдвоём, с усилием, подняли массивное тело. В их движениях и во взглядах, которые они бросали на Алекс, пока несли добычу, читалось нечто новое, глубокое — непоколебимое уважение к силе и решимости. Но вместе с ним — и лёгкая, неуловимая тень страха. Страха перед той, кто только что в одиночку, с одним ножом, победила то, что они все инстинктивно считали непобедимой силой природы. Они уважали её. Но теперь и побаивались.

***

      Всю обратную дорогу в лагерь Алекс отчаянно, почти яростно пыталась стереть с себя следы недавней схватки. Она терла руки о грубую кору деревьев, вытирала лицо тыльной стороной манжет, уже пропитанных кровью, но тёмные, бурые пятна, въевшиеся в кожу и ткань, казалось, стали частью её. Даже по мере приближения к лагерю, когда уже слышались отдалённые голоса и виднелся дымок костра, её руки, одежда и лицо всё ещё были покрыты ужасающими мазками и разводами, которые рассказывали без слов о произошедшем ужасе.       Однако, не дойдя до самой опушки, где располагался их временный лагерь, Алекс резко остановилась, будто наткнувшись на невидимую стену. Не говоря ни слова, она развернулась на 180 градусов и твёрдым шагом пошла обратно, вглубь леса, прочь от людей и света костра.       — Эй! Алекс, стой! Куда это ты? — Октавия, шедшая сзади, догнала её несколькими быстрыми шагами и схватила за локоть, заставляя замедлить ход. Её пальцы ощутили под тканью застывшую, липкую влажность.       — Мне нужно найти ручей или хоть какую-нибудь воду, — ответила Алекс, не глядя на неё, её голос был низким и уставшим. — Не могу… не могу вернуться к ним такой. Не в этом виде.       Октавия посмотрела на её окровавленный профиль, на напряжение в плечах, и её собственное выражение смягчилось от понимания.       — Хорошо. Тогда я пойду с тобой.       Миллс на мгновение закрыла глаза, как будто борясь с внутренним сопротивлением, но затем лишь коротко, без эмоций бросила через плечо:       — Делай, как знаешь. Я не заставляю.       И продолжила идти, а Октавия молча последовала за ней, оставляя между ними шаг дистанции, но не отпуская её из виду. Две фигуры растворились в сумеречном лесу, оставляя позади тропу и приближающийся свет лагеря.

***

      Пробираясь сквозь густые, непролазные заросли, с сердцами, всё ещё отчаянно колотящимися в грудных клетках после только что пережитого кошмара, они наконец уловили долгожданный звук — нежное, журчащее бормотание. Впереди, сквозь плотную завесу листвы и свисающих лиан, сверкнула узкая, извилистая лента воды. Небольшая, но стремительная речушка, её воды казались кристально чистыми и освежающе холодными. Без тени колебаний Алекс опустилась на колени прямо у самой кромки, едва не касаясь воды лицом, и тут же принялась с ожесточением скрести ногтями по грубой ткани своей куртки и штанов, смывая засохшие, бурые следы недавнего боя. Вода, леденящая, как укол, затекала в свежие порезы на её руках, заставляя её вздрагивать от боли и холода, но она не останавливалась. Методично, почти одержимо, она оттирала каждое пятно, каждую брызгу, пока кончики её пальцев не побелели и не онемели от ледяной температуры.       Октавия стояла в нескольких шагах, прислонившись к стволу дерева, и молча наблюдала. На её лице, обычно таком решительном, читалось явное беспокойство. Она знала, что Алекс сильна — сильнее, чем кто-либо из них, — но даже железной воле нужна передышка. Даже самому крепкому духу было бы нелегко оправиться после того, через что она только что прошла.       — Ты… ты умеешь плавать? — спросила Октавия негромко, пытаясь разрядить гнетущую атмосферу и отвлечь девушку от её маниакального очищения.       — На Ковчеге за всю свою жизнь я не видела ни одного бассейна, — Алекс усмехнулась, коротко и беззвучно, но в её голосе не было и тени настоящего веселья, только горькая констатация факта.       — Да… Глупый вопрос. Прости.       Блейк помолчала, а затем, приняв решение, протянула руку к пряжке своего ремня.       — Что ты делаешь? — Алекс нахмурилась, оторвав на мгновение взгляд от своих рук и увидев движение.       Октавия оглянулась на неё через плечо, и её щёки слегка вспыхнули румянцем смущения, но в глазах читалась решимость.       — Я просто… хочу поплавать. Окунуться. Очиститься по-настоящему, — её голос был мягким, почти неуверенным, как будто она не была до конца уверена, что Алекс одобрит эту идею.       — Октавия, подожди… — начала Миллс, но было уже поздно.       Блейк быстрыми движениями сбросила с себя потрёпанную куртку и штаны, оставшись в простом нижнем белье, и твёрдым шагом шагнула в воду. Она вздрогнула всем телом от пронзительной прохлады, но не остановилась. Сделав глубокий вдох, она нырнула, её тело скользнуло в глубину и исчезло из виду на несколько долгих, тревожных секунд. Затем она вынырнула, откинув назад мокрые, тёмные волосы, и широко улыбнулась, её лицо сияло.       — Залезай! Серьёзно, вода отличная!       Алекс замерла на берегу, не двигаясь. Её сердце колотилось с такой силой, что, казалось, его удары заглушают даже шум реки. Вода перед ней искрилась и переливалась в косых лучах заходящего солнца, а вокруг шелестели листья, будто подталкивая её, приглашая. И хотя древний, первобытный страх перед неизвестной стихией ещё держал её на месте, что-то глубоко внутри — то самое, что заставляло её бороться, — настойчиво тянуло вперёд.       Глубоко, с усилием вздохнув, она собралась с духом. Её пальцы потянулись к пуговицам. Медленно, кусочек за кусочком, она начала освобождаться от окровавленной, пропахшей потом и смертью одежды. Каждое движение было осознанным. Прохладный вечерний воздух, коснувшийся её обнажённой кожи, вызвал мурашки, но вместе с тем и странное, щемящее чувство жизни и хрупкой свободы. Наконец, она стояла у самой кромки воды в одной простой белой футболке и нижнем белье, а стук её сердца громко отдавался в ушах, смешиваясь с рокотом реки.       Сделав шаг вперёд, Алекс закрыла глаза. Холодные брызги, взметнувшиеся у её ног, обожгли кожу, и она замерла на мгновение, позволяя этому новому, почти шокирующему ощущению захлестнуть себя. Вода, вначале леденящая, постепенно становилась терпимой, а затем — почти тёплой.       Девушки с наслаждением купались, забыв на время об опасностях, которые могли таиться в этих незнакомых водах или в окружающем лесу. Алекс то ныряла, пытаясь смыть последние следы крови с волос, то выплывала, запрокидывая голову и глядя на розовеющее небо. Вода делала своё дело — смывала не только грязь, но и часть душевной тяжести.       Когда они наконец выбрались на берег, дрожащие от холода, но с неожиданно лёгкими сердцами, их одежда — уже выстиранная и тщательно отжатая — сушилась, развешенная на низких ветвях ближайшей ивы. Без лишних слов, понимая друг друга с полувзгляда, они направились к большому, гладкому от времени валуну, нагретому за день солнцем, и устроились на нём, подставляя кожу тёплым лучам заката.       — Это… это прекрасно, — тихо, почти благоговейно сказала Октавия, глядя на реку, которая теперь искрилась и переливалась всеми оттенками золота и алого. — Как будто мы сейчас одни во всём мире. Ни Ковчега, ни борьбы, ни страха…       Алекс кивнула, закрывая глаза и чувствуя, как тепло проникает в самые холодные уголки её души.       — Давно… давно я не чувствовала такого покоя. Такой тишины внутри.       Тишина, повисшая между ними, была не неловкой, а тёплой, живой, наполненной звуками природы. Шум воды, шепот ветра в листве, далёкие крики птиц — всё сливалось в одну убаюкивающую, целительную мелодию. Они не нуждались в словах. Просто существовали. Здесь и сейчас. Две уцелевшие души на берегу реки на забытой планете.       — Уже вечер, — наконец произнесла Октавия. — Они там, наверное, уже во всю наедаются нашей добычей.       Как будто в подтверждение её слов, у обеих девушек предательски, громко заурчали пустые желудки.       — Нужно возвращаться, пока они действительно всё не съели, — с лёгкой усмешкой сказала Алекс, открывая глаза.       — Думаю, нам оставят. Или… мы всегда можем поймать ещё одну пантеру, — шутливо добавила Октавия, и Алекс фыркнула — короткий, но самый настоящий смешок, который она издала, кажется, впервые за долгие месяцы.       — Можно кое о чём спросить? — голос Октавии прозвучал тихо, но в вечерней тишине у реки его было слышно отчётливо. Она сидела на валуне, обхватив колени, и смотрела на нож, который Алекс всё ещё сжимала в руке, как бы невзначай.       — Валяй, — кивнула Алекс, не открывая глаз, наслаждаясь последними лучами солнца на коже.       — Откуда у тебя этот нож? Он… не похож на самоделку. Не то что у остальных. Сталь, заточка… это уровень кузнеца Ковчега, а не то, что можно собрать из обломков.       — Подарок, — коротко ответила Алекс. — От друга. Того самого, кто дал и пистолет.       — И как ты умудрилась пронести всё это на борт? — Октавия покачала головой, и на её губах появилась тень улыбки. — Хотя знаешь что? Не отвечай. Я не удивлюсь, если узнаю, что у тебя был свой человек среди погрузочной команды.       Резкий, тревожный шелест листьев в густой чаще прямо за ними заставил их замолчать в одно мгновение. Обе девушки застыли, как статуи. Инстинкт выживания сработал раньше сознания — их руки сами потянулись к оружию: Алекс к ножу, Октавия к зажатому в кулаке острому камню, который она подобрала на берегу.       — Опять пантера? — прошептала Блейк, её голос был напряжённым, а взгляд метнулся в сторону шороха, пытаясь различить что-то в сгущающихся сумерках. — Или что-то… ещё?       Миллс медленно, почти незаметно, покачала головой, не сводя пристального, сканирующего взгляда с тёмной чащи.       — Нет. Это… не зверь. Шаги. Другие. Человеческие. Но… странные.       Не успела она договорить, как между стволами деревьев, примерно в двадцати шагах от них, возникла высокая, прямая фигура. В её руке горел факел, пламя которого трепетало и отбрасывало длинные, пляшущие тени на окружающие стволы, делая лес ещё более зловещим. Фигура была облачена в странный, почти первобытный наряд — лохмотья, сшитые, казалось, из кусков необработанной кожи, меха незнакомых животных и каких-то пёстрых тканей, болтались на теле, не скрывая, а подчёркивая худобу и угловатость силуэта. Но самым леденящим кровь элементом была маска. Грубо вырезанная из тёмного, почти чёрного дерева, она скрывала лицо. Её черты были вытянутыми, неестественными — длинный, крючковатый нос, узкие прорези для глаз, изогнутый в вечной усмешке или гримасе рот. Она не выражала ничего, кроме холодной, бездушной странности.       Он не двигался. Не приближался. Не издавал звуков. Просто стоял в отдалении, факел в одной руке, и смотрел. Сквозь узкие щели маски на них был направлен неподвижный, невидящий и всевидящий одновременно взгляд. Тишина вокруг сгустилась, будто сам лес затаил дыхание, наблюдая за этой немой встречей двух миров.

***

      Девушки бросились наутек, их сердца бешено колотились в унисон со стуком ног по лесной подстилке. Ветер свистел в ушах, срывая с губ прерывистое дыхание, а низкие ветки и цепкие лианы хлестали по лицам и рукам, оставляя царапины. Темнота, сгущавшаяся с каждой секундой, превращала лес в лабиринт теней.       Октавия, бежавшая следом, не заметила в полумраке толстый, скрученный корень, выпирающий из земли. Её нога с силой наткнулась на него, подкосилась, и она с глухим стоном рухнула на землю, растянувшись во весь рост.       — Ты в порядке? Можешь идти? — Алекс резко остановилась, развернулась и оказалась рядом за миг. Её взгляд метнулся не на Октавию, а назад, в черноту леса, где всё ещё мерцал и прыгал тот зловещий огонёк факела.       — Да, просто… подвернула… — Октавия попыталась оттолкнуться руками и встать, но резкая, жгучая боль, пронзившая лодыжку, заставила её сдавленно вскрикнуть и снова осесть. В тот же миг, как будто в ответ на звук, факел вдалеке резко дёрнулся и двинулся в их сторону. Шаги стали слышнее.       Алекс мгновенно приняла решение. Не теряя ни секунды, она опустилась рядом, подставив своё плечо под руку Блейк.       — Держись. Опирайся на меня.       Опираясь друг на друга — Алекс почти неся на себе часть веса девушки, — они медленно, мучительно продолжили путь к лагерю, каждый вздох и каждый хруст ветки под ногами заставляя их оборачиваться, ожидая, что из темноты в любой миг появится тот самый ужасающий силуэт.       Когда сквозь деревья наконец показались огни их лагеря — тёплые, жёлтые точки костров и фонарей. Первым к ним подбежал Беллами. Его лицо исказилось от беспокойства, а глаза метались между ними.       — Что случилось? Где вы были? Вы ранены?       — Она подвернула ногу. Кажется, вывих или растяжение, — ответила Алекс, всё ещё тяжело дыша от бега и напряжения. Она помогла Октавии опуститься на ближайшее бревно.       Не дожидаясь дальнейших объяснений, Беллами молча, но с поразительной осторожностью, подхватил сестру на руки. В этот момент к ним подошла Кларк, её взгляд был пристальным и аналитическим, сразу отметившим испуганные, вытянутые лица обеих девушек и их взъерошенный вид.       — Что-то случилось там, у реки? — спросила она напрямую, опускаясь на корточки перед ними.       — Мы… мы не одни в этом лесу, — выдохнула Миллс, её слова прозвучали тихо, но с леденящей душу уверенностью. — Там кто-то есть.       Повисла напряжённая, гулкая пауза. Беллами, Кларк и подошедший Финн уставились на неё, их лица застыли в ожидании худшего.       — Мы видели… кого-то, — продолжила Алекс, понизив голос до шёпота, будто боясь, что их услышат даже здесь, в безопасности лагеря. — В темноте, на опушке у реки, стояла фигура. Высокая. С факелом. Она просто… стояла и наблюдала. А перед этим мы слышали шаги — тяжёлые, неуклюжие. Совсем не похожие на поступь зверя.       — Вы уверены, что это был не просто… силуэт? Ствол дерева? В темноте всё кажется иным, — осторожно вставил Финн, но в его голосе не было скепсиса, только надежда на ошибку.       Октавия, всё ещё бледная от боли и пережитого страха, твёрдо кивнула, её глаза были широко раскрыты.       — Мы оба видели. Это был человек. Или… что-то, очень похожее на человека. Но его одежда… маска…       Алекс добавила, её взгляд, твёрдый и неумолимый, встретился с глазами Беллами:       — На Земле есть другие выжившие. Не мы одни. И они уже знают, где мы. Они следят.       В воздухе повисло тяжёлое, давящее молчание, нарушаемое лишь треском дров в центральном костре и тихим гулом голосов в лагере. И тогда, будто в зловещую точку, поставленную в конце её фразы, из темноты за оградой лагеря, оттуда, откуда они только что прибежали, снова донёсся отчётливый, недвусмысленный шорох и хруст веток. Кто-то или что-то явно двигалось в черноте, всего в нескольких десятках метров от их укрытия. Все головы резко повернулись в сторону звука, а руки инстинктивно потянулись к оружию.