Одна из Сотни

      Когда первые лучи рассветного солнца пробились сквозь просветы в кронах и коснулись влажной от росы земли, по лагерю выживших стремительно разнеслась ошеломляющая новость: на Земле обнаружены другие люди. Однако радость от этого известия мгновенно померкла, уступив место новому, внутреннему конфликту. Пока небольшая разведгруппа отсутствовала, среди подростков начались волнения: кто-то пустил слух, что пришло время снимать ненавистные браслеты слежения, чтобы лишить Ковчег возможности контролировать их или, того хуже, вернуть обратно в клетки.       — Если мы их снимем, они не смогут нас выследить! — надрывно кричал кто-то из толпы, размахивая руками. — Это наш единственный шанс на настоящую свободу!       — Они хотят вернуться и снова нами командовать! Указывать, что делать!       Голоса сливались в общий гул недовольства, но даже этот спор мгновенно отошёл на второй план, когда в лагере стало известно о существовании чужаков — тех самых фигур в масках, что наблюдали за Алекс и Октавией у реки.       — А если их там много? — Монти нервно шагал по лагерю взад-вперёд, его лицо было бледным, а кулаки сами собой сжимались и разжимались в такт тревожным мыслям. — Что мы будем делать, если они решат напасть? Если у них есть оружие? Если они уже окружили нас?       Алекс молча сидела на поваленном бревне чуть поодаль от общего сборища, погружённая в свои мысли. Её взгляд был устремлён куда-то в глубину леса, а пальцы машинально ощупывали рукоять ножа, спрятанного под курткой. Она не участвовала в перепалке — она ждала. Анализировала.       Внезапно тишину утра разорвал резкий, злой крик со стороны лагеря.       — Что там опять происходит? — кто-то испуганно вскрикнул.       Оказалось, Джон Мёрфи, воспользовавшись всеобщей суматохой, снова устроил бунт. На этот раз его объектом стал Уэллс Джаха — сын ненавистного канцлера, который для многих оставался символом угнетения.       — Мёрфи, хватит! Прекрати немедленно! — Кларк, расталкивая толпу, бросилась между ними, пытаясь разнять дерущихся, но Джон, чьё лицо было искажено яростью и чувством безнаказанности, лишь злорадно усмехнулся и снова замахнулся на Уэллса.       — Я сказал, прекрати, придурок! — Финн, подскочивший сбоку, резко схватил Мёрфи за шиворот и с силой оттащил его от Уэллса, прижав спиной к шершавому стволу дерева. Его голос был ледяным, а в глазах не было ни капли страха перед скандальным подростком.       — Ох, смотрите, какие мы благородные… защитнички нашлись, — прошипел Мёрфи, сверля Финна злым взглядом, но в его голосе уже не было прежней уверенности.       Коллинз не ответил. Он лишь холодно, с убийственным спокойствием, посмотрел на него, всем своим видом давая понять, что следующий разговор будет коротким и без слов.       — Проваливай, Мёрфи. Пока цел. Иди, остынь.       Джон, поняв, что нарвался на того, кого ему не запугать, наконец заткнулся, вывернулся из захвата и, бросив напоследок уничтожающий взгляд на всех, кто был рядом, молча развернулся и ушёл в другую сторону лагеря, растворившись среди палаток.       Алекс же за всё это время не проронила ни слова. Она стояла в тени большого дерева, скрестив руки на груди, и хладнокровно наблюдала за разборкой со стороны. Её лицо оставалось бесстрастным. Но когда внимание всей толпы переключилось на уходящего Мёрфи и возбуждённые споры о браслетах, её взгляд скользнул в сторону леса — туда, где между стволов мелькнула какая-то тень. Или ей показалось?       Не говоря ни слова ни Кларк, ни Октавии, она тихо отступила назад, за дерево. Быстрым, привычным движением проверила заряд в пистолете за поясом и, убедившись, что её никто не видит, бесшумно исчезла среди переплетённых ветвей и высокой травы, растворившись в зелёном полумраке леса, оставив лагерь с его мелкими дрязгами за спиной.

***

      Алекс медленно, осторожно ступая, раздвинула руками густые, влажные заросли папоротника, пробираясь дальше от лагеря. Лес здесь становился глуше, тени — гуще. И вдруг её нога наткнулась на что-то твёрдое, наполовину скрытое в прелых листьях. Наклонившись, она разглядела маленькую деревянную фигурку — грубо, но с душой вырезанную лошадку, покрытую потрескавшейся, облупившейся белой краской.       Пальцы её автоматически сжали находку. Фигурка была странно тёплой на ощупь, будто только что выпала из чьих-то ладоней. Поднявшись, Алекс напряжённо осмотрела местность, вслушиваясь в каждый шорох, каждое подозрительное движение листьев на ветру. Пистолет в её руке, холодный и тяжёлый, оставался наготове, палец лежал на спусковой скобе.       И тут — резкий громкий хруст сухой ветки прямо за её спиной, в двух-трёх метрах.       Миллс молниеносно развернулась на звук, сердце ухнуло куда-то вниз, кровь тяжёлым толчком ударила в виски, но на лице отразилась не паника, а ледяная, сконцентрированная настороженность опытного бойца. Глаза сканировали каждую тень.       — Кто здесь? — её голос прозвучал твёрдо, без дрожи, но и без вызова, лишь с требованием. — Выходите. Я не причиню вам вреда.       Алекс понимала, что тот, кто скрывается в чаще, возможно, не понимает ни слова из того, что она говорит. Но она должна была попытаться. Она медленно опустила руку с пистолетом, уводя ствол в сторону, демонстрируя мирные намерения, но не убирая оружие совсем.       — Выходите, давайте просто поговорим. Мы не враги.       Тем временем в лагере Октавия, заметившая внезапное исчезновение Алекс, уже пробиралась по её едва заметным следам, превозмогая острую боль в подвернутой лодыжке, заставляя себя двигаться быстрее. Внезапно из-за широкого ствола дерева мелькнула быстрая тень — и прежде чем Блейк успела среагировать или вскрикнуть, чья-то нечеловечески сильная, железная хватка впилась ей в талию, зажимая рот другой ладонью, утаскивая в темноту.       Алекс тем временем всё ещё стояла на поляне, ожидая. И ожидание оправдалось. За её спиной раздался очередной отчётливый треск сучьев — на этот раз слишком близкий, чтобы его игнорировать или списать на зверя. Она резко, как на пружине, развернулась.       Из густой чащи, ломая ветки, выступил высокий, жилистый мужчина. Его одежда представляла собой грязные, истрёпанные, много раз латанные лохмотья, едва прикрывающие тело. Из-под нахлобученного капюшона сверкнул дикий, настороженный взгляд. В руке его тускло блеснуло лезвие самодельного ножа.       Не успела она поднять оружие для предупредительного выстрела, как незнакомец с глухим, звериным рыком бросился на неё.       Тела сплелись в жестокой, отчаянной схватке. Алекс, чувствуя, как адреналин огненной лавой разливается по жилам, многократно усиливая реакции, сознательно сдерживала свою смертоносную силу. Убить этого человека сейчас — значит развязать полномасштабную войну с теми, кто, возможно, скрывался в тени этих деревьев, наблюдая за ними. Вместо этого она выбрала тактику подавления и обезвреживания. Резким, отточенным движением, используя его же инерцию, она подсекла его ноги, повалила на мшистую землю и жёстким ударом выбила нож из его пальцев.       Теперь её собственный клинок холодно дрожал у горла поверженного нападавшего. Алекс, тяжело, прерывисто дыша, окинула его быстрым, оценивающим взглядом.       Весь его облик — грязь под ногтями, въевшаяся в складки кожи, неестественная худоба, диковатый блеск глаз — говорил о долгих, мучительных годах выживания в полной изоляции от всего, что они называли цивилизацией. Грубая, самодельная маска из коры и кожи, скрывающая нижнюю часть лица, делала его облик ещё более чуждым и пугающим.       — Кто ты? — резко, с хрипотцой от напряжения, спросила она, но в ответ получила лишь тяжёлое, сиплое дыхание и полное молчание. Он не понимал.       — Опусти меч.       Холодный, властный женский голос прозвучал слева, откуда-то из-за густого орешника. Алекс мгновенно, не выпуская поверженного, повернула голову и замерла, поражённая открывшейся картиной.       На опушку, бесшумно ступая по мягкому мху, вышла высокая, статная чернокожая женщина. Она была одета в такие же грубые лохмотья, что и её соплеменник, но держалась с осанкой главной. Чувствовалась порода, сила воли и власть. За её спиной, словно тени, выстроился десяток таких же оборванцев, вооружённых копьями, луками и клинками. Их лица, скрытые масками или просто суровые, не выражали ничего, кроме холодной решимости.       — Я не хочу никому вредить, — быстро, чётко произнесла Алекс, медленно поднимаясь с колен, но не выпуская меч и не убирая его в ножны. — Просто скажите, кто вы и чего хотите. Мы можем поговорить.       Женщина-лидер окинула её долгим, пронизывающим взглядом чёрных глаз, словно сканируя, оценивая, взвешивая. Затем, коротко и резко, бросила несколько гортанных слов на своём языке, обращаясь к своим воинам.       — Взять её.       Алекс не успела даже моргнуть. В следующий миг она почувствовала, как чьи-то цепкие, сильные руки схватили её сзади, выкручивая руки и вырывая оружие. На голову грубо натянули вонючий мешок, мгновенно лишив зрения и дезориентировав. Её поволокли, почти потащили, вглубь леса, прочь от того места, где остался её лагерь.       Миллс не сопротивлялась. Отчасти потому, что всем нутром хотела понять, с кем имеет дело, кто эти люди, отчасти потому, что холодный расчёт подсказывал: против десятка вооружённых бойцов, в незнакомом лесу, без оружия и с мешком на голове, у неё нет ни единого шанса. Оставалось только ждать и наблюдать — когда придёт время.

***

      Её вели долго. Александра потеряла счёт времени, бредя в душной, колючей темноте под мешком. Сквозь грубую ткань пробивались лишь смутные пятна света, а вокруг звучала гортанная, чужая речь — резкая, непривычная, не похожая ни на один язык, который ей доводилось слышать. Голоса звучали то тише, то громче, перекликаясь между собой.       Шаги хрустели по сухой листве, веткам, затем сменились глухим стуком по твёрдой, утрамбованной земле. Внезапно процессия остановилась. Алекс замерла, ожидая, напрягая слух. Вокруг слышалось лишь тяжёлое дыхание её пленителей и потрескивание факелов. Тишина затягивалась.       Прошло, казалось, несколько минут томительного ожидания, прежде чем её снова грубо взяли под локти и поволокли куда-то вперёд. Под ногами неожиданно захрустело что-то иное — не листва и не земля, а мягкое, податливое, похожее на сухую траву или солому, устилающую пол.       Наконец, мешок сдёрнули.       Свет, хоть и тусклый, резанул по привыкшим к темноте глазам. Алекс зажмурилась на мгновение, часто заморгала, прогоняя рябь, и принялась оглядываться.       Она находилась в просторном, полумрачном помещении, напоминающем большой общинный дом или святилище. Стены были сложены из грубо отёсанных брёвен и серого камня, кое-где завешанные шкурами животных с длинной, лохматой шерстью. В центре горел очаг, и дым от него уходил в отверстие в крыше, но часть его всё равно стелилась под потолком, придавая воздуху горьковатый запах костра и сушёных трав. Вокруг стояли какие-то примитивные, но добротные предметы: глиняные горшки, деревянные ступки, связки сушёных растений, пучки перьев.       Её взгляд метнулся вперёд. Прямо напротив неё, на возвышении, укрытом ворохом мехов, сидела девушка. На первый взгляд ей можно было дать не больше девятнадцати. Но её лицо, ещё юное и тонкое, было покрыто причудливыми боевыми отметинами — сложными узорами из охры, угля и какой-то белой глины, нанесёнными на скулы и лоб. Чёрная, идеально симметричная метка на лбу, похожая на клеймо или печать, приковывала взгляд своей строгой завершённостью. Одежда девушки, в отличие от лохмотьев остальных, была строже.       Девушка не двигалась. Она просто смотрела на Алекс из-под длинных ресниц внимательным, тяжёлым взглядом, в котором читались и любопытство, и оценивающая настороженность.       Для Александры всё здесь было чуждым до мурашек, до холодка под ложечкой. Всю свою сознательную жизнь она провела в гулких коридорах Ковчега, где землю заменял ребристый металл, воздух пах озоном и рециркуляцией, а свет был ровным и мёртвым. А теперь перед ней стояли эти люди, пахнущие дымом, лесом и звериными шкурами, с телами, покрытыми не татуировками, а настоящими шрамами и ритуальными символами, вырезанными на коже. Их лица, раскрашенные так, будто они готовились к древнему, забытому ритуалу, казались ей ожившими экспонатами музея доапокалиптической истории. Их одежда — сшитая грубыми нитками из шкур и вытертой ткани — издавала сухой шелест при каждом, даже самом лёгком движении.       Алекс вдруг с острой ясностью осознала: это не просто другие люди. Это люди, чей мир никогда не знал металлических стен Ковчега. Они были частью Земли — той самой, настоящей, дикой, которую она так жаждала увидеть. Но сейчас, стоя в этом прокуренном, примитивном жилище, под прицелом десятка пар глаз, она чувствовала себя не гостьей, а пленницей. Пришельцем на собственной планете. Чужим среди своих.       — Как тебя зовут? — голос девушки с чёрной меткой на лбу прозвучал неожиданно, и Алекс вздрогнула от неожиданности, услышав знакомые английские слова, но произнесённые с необычным, гортанным акцентом, который делал их чужими и одновременно странно близкими.       — Меня зовут Алекс. Алекс Миллс. — Она выдержала паузу, разглядывая собеседницу. — А вас?       — Кто вы такие? — ее голос прозвучал низко, с вызовом.       Алекс не отступила. Она встретила ее взгляд и ответила, чётко выговаривая каждое слово:       — Мы думали, что девяносто семь лет назад здесь погибло всё живое. Думали, что радиация стёрла всё с лица земли. Людям удалось спастись на Ковчеге — мы жили в космосе. А как… как вам удалось выжить?       В груди у неё что-то сжалось, холодное и тревожное. Ответ, который она могла получить, пугал и завораживал одновременно.       Девушка с раскрашенным лицом поднялась со своего места и сделала несколько шагов вперёд, оказавшись в свете факелов. Россыпь охры на её скулах вспыхнула рыжим.       — Радиация убила не всё живое, — тихо, но отчётливо сказала она. — Наши предки нашли убежища. Укрылись глубоко в земле, в горах, в пещерах. Они выжили. И мы — их потомки.       Она изучающе разглядывала Александру, её взгляд скользил по одежде Миллс — практичной, но совершенно чуждой этим местам, по её лицу, по тому, как она держалась. Будто пыталась понять, из какого мира явилась эта девушка, стоящая перед ней.       — Ты лидер этих… Небесных Людей? — вопрос прозвучал прямо, без обиняков.       Девушка, не дожидаясь ответа, отошла назад и снова села на своё возвышение — грубо сколоченное подобие трона, щедро укрытое ворохом пёстрых шкур, которые мягко мерцали в колеблющемся свете очага. Её осанка, прямая и гордая, не оставляла сомнений в её статусе.       — Моё имя Лекса ком ТриКру, — произнесла она, и в её низком, мелодичном голосе вдруг зазвучала непоколебимая, абсолютная уверенность, сила, которая чувствовалась в каждом мускуле её тела. — Я — командующая двенадцати объединённых кланов Земли. А теперь ответь мне, Алекс из Небесных Людей: кто твой лидер?       Вопрос, простой и тяжёлый, повис в воздухе.       Алекс опешила. «Небесные Люди» — это так они их называют? Не «выжившие», не «чужаки», а именно так — небесные, сошедшие сверху.       Мысли в голове пронеслись вихрем, обгоняя одна другую. Если она назовёт себя лидером, то автоматически возьмёт на себя всю полноту ответственности за всех своих — за каждое действие, каждое слово, каждую ошибку, которую они могут совершить в этом незнакомом, диком мире. Но разве она готова к этому сейчас? После всего, через что прошла? После провала на Ковчеге?       Перед глазами всплыли лица: Кларк — такая юная, но уже несущая на своих плечах неподъёмную тяжесть решений; Беллами — сильный, надёжный, но импульсивный, готовый ринуться в бой. Никто из них, как бы она их ни уважала, не был готов сейчас, сию минуту, встать напротив этого воинственного племени и вести переговоры о мире или войне.       И тогда Александра сделала глубокий, медленный вдох, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, принося странное спокойствие. Она расправила плечи и встретила взгляд Лексы — не вызывающе, но твёрдо, как равная.       — Я говорю за своих людей, — произнесла она, и в её голосе не дрогнула ни одна нота. Ни тени сомнения, ни капли фальши.       — Индра сказала, что ты сильна в бою, — Лекса чуть склонила голову набок, как птица, изучающая необычную добычу. В её глазах, тёмных и глубоких, зажглось любопытство. — Кто тебя учил сражаться?       Алекс на мгновение прикрыла глаза, и перед её мысленным взором всплыли образы холодных, гулких тренировочных залов Ковчега. Металлические стены, покрытые слоем краски, монотонный, вездесущий гул вентиляции, резкий запах пота. Инструкторы в чёрной форме, безжалостные и равнодушные, вбивавшие в них приёмы рукопашного боя, готовя к выживанию на планете, которую никто из них никогда не видел.       — У меня были учителя, — ответила она, и в её голосе скользнула тень тех лет. Она слегка сжала кулаки, ощущая под пальцами шершавую ткань собственной одежды. — Но в основном я училась сама. Там, наверху, выживание — это тоже искусство.       Лекса медленно, задумчиво кивнула. Её глаза сузились, превратившись в две щёлки, в которых читалась сложная работа мысли — она оценивала, взвешивала, просчитывала.       — Мои люди напуганы, Алекс, — заговорила она снова, и на этот раз в её голосе, помимо властности, послышались усталые, человеческие нотки. — Вы спустились с неба, как… духи предков или демоны. Мы не знаем, кто вы и чего хотите. Мы наблюдали за вашим лагерем, за вашими перемещениями. — Она сделала паузу. — И я думаю, для всех нас будет лучше, если мы не станем врагами.       Алекс окинула взглядом помещение, в котором оказалась. Грубые, тёсаные деревянные стены, кое-где завешенные шкурами. Тяжёлые каменные плиты пола, устланные соломой. Факелы, закреплённые в железных держателях, бросали тревожные, пляшущие тени, которые метались по лицам застывших в ожидании воинов. Всё это — этот примитивный, но полный суровой силы мир — было так невообразимо далеко от упорядоченного, контролируемого пространства Ковчега, что у неё на мгновение закружилась голова.       — Я предлагаю мир и переговоры, — твёрдо продолжила Лекса, заметив тень сомнения, мелькнувшую в глазах Миллс. — Но я понимаю твои сомнения. Ты и твои люди спустились сюда, думая, что найдёте лишь мёртвую пустыню…       — Допустим, я согласна обсудить это, — осторожно, взвешивая каждое слово, сказала Алекс. — Но мне нужно переговорить с моими людьми. Лично. Принять такое решение в одиночку я не могу.       Лекса замерла на мгновение, её взгляд стал колючим. Затем она резко, одним движением, махнула рукой.       — Ты останешься здесь. Пока. Как гостья, — её голос не терпел возражений. — Приведите её.       Один из воинов, коротко кивнув, скрылся в боковом проходе, завешенном тяжёлой шкурой. Через минуту послышались шаги, и в зал вошёл высокий, широкоплечий землянин. Его лицо, с правильными, суровыми чертами, было спокойно. За ним, слегка спотыкаясь, но с гордо поднятой головой, вошла Блейк-младшая.       — Октавия?! — Алекс инстинктивно шагнула вперёд, но воины, стоявшие по бокам, тут же преградили ей путь, скрестив копья.       — Спасибо, Линкольн. Можешь идти, — бросила Лекса воину. Тот, коротко поклонившись, бесшумно исчез за пологом.       — Алекс… Ты цела? — Октавия напряжённо оглядела подругу, проверяя, нет ли следов борьбы или ран.       — Да, всё в порядке. Не волнуйся.       — Что здесь, чёрт возьми, происходит? — Блейк перевела взгляд на Лексу, и в её глазах сверкнула едва сдерживаемая ярость.       — Знакомлюсь с новыми соседями, — Алекс усмехнулась и кивнула в сторону трона. — Знакомься, это Лекса. Командующая двенадцатью кланами. Кажется, мы произвели на них неизгладимое впечатление.       — Октавия, я полагаю? — Лекса обратилась к Блейк, и в её голосе скользнула тень любопытства.       Брюнетка зло, исподлобья, посмотрела на неё, но промолчала.       — Октавия станет нашим посланником, — продолжила Лекса, не обращая внимания на её взгляд. — Она передаст вашим людям, что мы не ищем войны. Пусть приведёт кого-нибудь, кто может говорить от имени всех, к мосту через ущелье на закате. Линкольн покажет путь.       — Чёрта с два я пойду у тебя на поводу, — огрызнулась Блейк, но Алекс мягко коснулась её руки.       — Октавия, не надо. Всё в порядке.       — Мы можем жить в мире, — произнесла Лекса, и в её голосе послышалась усталость от многолетней войны.       — Мы согласны. — Алекс говорила спокойно, но твёрдо. — Но на каких условиях?       — На условиях союза.       — Союза, основанного на взаимопомощи? — уточнила Алекс, прищурившись.       — Да… — губы Лекса тронула лёгкая, удовлетворённая улыбка — она поняла, что разговаривает с равным, с тем, кто умеет торговаться. Но улыбка быстро исчезла, сменившись прежней непроницаемостью.       — Тогда заключаем соглашение.       — Каким образом?       — Октавия передаст им наши условия. Это будет первый шаг.       Алекс медленно повернулась к девушке.       — Ты согласна?       Октавия тяжело вздохнула, её ноздри раздувались от сдерживаемого гнева, но она взяла себя в руки.       — Значит, привести нашу золотоволосую принцессу, — в её голосе прозвучала горькая ирония.       — Кларк должна всё понять. Она сможет говорить с ними. И с нами.       Октавия, бросив на Лексу последний уничтожающий взгляд, развернулась и вышла из зала в сопровождении бесшумно возникшего из тени Линкольна. Алекс осталась наедине с Лексой и её безмолвной стражей.       — Вино? — неожиданно, нарушив тишину, предложила Лекса. Она указала рукой на стоявший в углу грубый глиняный кувшин.       Алекс, удивлённая предложением, молча покачала головой. Но Лекса, не обращая внимания на отказ, легко поднялась, подошла к столу и разлила тёмно-красную, густую жидкость в два грубых, обожжённых глиняных бокала. Один из них она протянула Миллс, не сводя с неё внимательного, изучающего взгляда.       — Напоминает мне старые запасы из медотсека на Ковчеге, — Алекс сделала осторожный глоток и непроизвольно сморщилась, почувствовав терпкий, непривычный вкус, отдающий травами и дымом. — Там, наверху, оно было… другим. Безвкусным. А это… это настоящее.       — Там, наверху, ещё остались люди? — Лекса пристально смотрела на гостью, перехватывая каждую эмоцию, каждое движение её глаз.       — Да. Много людей, — Алекс говорила осторожно, взвешивая каждое слово.       — Почему же они не спустились вместе с вами? — в голосе командующей звучало не только любопытство, но и подозрение.       — Это... долгая и сложная история. — Миллс отвела взгляд, прекрасно понимая, как опасно раскрывать все карты перед этими незнакомцами. — Но скоро они присоединятся к нам. Возможно...       — Что значит «возможно»? — Лекса резко подалась вперёд, и огонь факелов блеснул в её тёмных глазах. — Ты сама не знаешь?       — Мы не уверены до конца, смогут ли они спуститься. Есть... технические проблемы. — Голос Миллс звучал глухо, в нём чувствовалась давняя усталость.       Тишина растянулась, заполняя пространство шатра.       — И что тогда? — наконец нарушила молчание Лекса. — Если они не смогут спуститься?       — Мы заключим перемирие. — Алекс подняла глаза, встречая взгляд землянки с холодной решимостью. — Но мне интересно... Вы говорили о двенадцати кланах. Неужели вас действительно так много? Вы выжили в таких количествах?       Лекса усмехнулась, и в её голосе зазвучали нотки гордости, смешанной с вызовом:       — Двенадцать кланов объединены в Коалицию. Я из ТриКру — мы живём у подножий гор. Есть Азгеда — Ледяной Народ с севера, они суровы как их земли. Древесный Клан хранит лес, каждый из них с рождения сливается с чащей. Дельфи живут у Большой Воды, их кожа темна от соли и солнца. Малая Долина славится своими охотниками... — она перечислила названия, будто читала древнее заклинание, и каждое имя отзывалось эхом в темноте шатра.       — Как вам удалось объединить столь разные народы? — Алекс не могла скрыть искреннего удивления.       — Меня, как и других Найтблид, готовили к этому с самого детства. — В её глазах вспыхнул странный, почти ритуальный огонь. — Мы — связующая нить кланов.       — Найтблид? — Алекс почувствовала, как по спине пробежал холодок. Слово было незнакомым, но почему-то пугающим.       — Мы рождены с чёрной кровью. Наш род ведёт начало от самой Бекки ПромХеды, — с нескрываемой гордостью произнесла землянка. — Она спустилась с небес и подарила нам силу.       Алекс резко сглотнула, пальцы непроизвольно сжали глиняный бокал так, что он чуть не треснул. Сердце на миг остановилось, а затем забилось с удвоенной силой.       — Бекка... ПромХеда? — её голос дрогнул, выдавая волнение. Она надеялась, что сумрак скроет её лицо.       — Тебе знакомо это имя? — Лекса наклонилась вперёд, словно хищница, учуявшая добычу. Её глаза сверлили Александру насквозь.       — Возможно... что-то слышала на Ковчеге. Обрывки легенд, — поспешно солгала Миллс, отводя взгляд и делая большой глоток вина, чтобы скрыть дрожь в руках. Кисловатая жидкость обожгла горло, но не заглушила мысли, роящиеся в голове.       — Её кровь была черной как смоль, густой как смола древних деревьев. Она — наша прародительница. Та, кто принесла нам силу и проклятие одновременно, — Лекса говорила с благоговением, и Алекс понимала, что слышит не просто историю, а священное писание этого народа.       Алекс сделала ещё глоток, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Основательница их расы? Мысли путались, сталкивались, рождая новые вопросы, на которые не было ответов.       — Тебя проводят в покои, — неожиданно сменила тему Лекса, заметив, вероятно, напряжение гостьи. — Отдохнешь до утра. Мы продолжим на рассвете.       — Благодарю, — тихо ответила Алекс.       Но в её голове уже роились вопросы, каждый страшнее предыдущего. Кем на самом деле были эти люди? И что связывало их с Беккой?       Двое воинов с факелами молча провожали Алекс по ночному лагерю. Под ногами хрустела влажная листва, смешанная с грязью, а в воздухе витал густой запах дыма от множества костров и жареного мяса, от которого у голодной девушки заурчало в животе. Она шла, машинально отмечая детали: грубые, но прочные шатры, сшитые из выделанных шкур, костры, вокруг которых сидели люди с такими же боевыми раскрасами, как у Лексы, и с нескрываемым любопытством разглядывающие «небесную чужестранку». Дети, совсем маленькие, с чёрными от сажи лицами, таращились на неё из-за спин матерей, показывая пальцами и перешёптываясь на своём гортанном языке.       Всё это казалось нереальным. Сном. Галлюцинацией.       Как они выжили? — в голове Александры бился один и тот же навязчивый вопрос, пульсирующий в такт ударам сердца. Как они пережили радиацию, хаос, падение целой цивилизации? На Ковчеге все эти годы твердили, как мантру: Земля мертва. Возвращаться некуда. А теперь... Теперь здесь целые племена со своей историей, богами и законами. И их прародительница...       Шатер, выделенный для неё, оказался небольшим, но крепким, поставленным на отшибе, под защитой огромного дерева. Внутри пахло сухой травой, звериными шкурами и дымом. На земляном полу лежали толстые, мягкие шкуры, в углу стоял глиняный кувшин с водой и плошка с тлеющими углями, дававшими слабый красноватый свет и скудное тепло.       — Отдыхай, — бросил один из воинов на ломаном, едва узнаваемом языке Ковчега. — Утром Лекса ждёт. Не заставляй командующую ждать.       Они вышли, опустив тяжёлый полог, оставив её в полумраке одну.       Алекс медленно опустилась на ворох шкур, обхватила голову руками и сжала виски пальцами, пытаясь унять бешеный пульс. Что теперь? Если Ковчег начнёт спускать людей — а он начнёт, рано или поздно, — как они встретят эти воинственные кланы? Смогут ли договориться, найти общий язык? Или начнётся война за ресурсы, за землю, за право дышать этим воздухом?       Она прикрыла глаза, пытаясь унять мелкую дрожь в руках. Завтра. Завтра нужно будет решать. Искать общий язык с Лексой. Убеждать своих, таких разных и упрямых, не совершать роковых ошибок. И пытаться понять, кем на самом деле была Бекка для этих людей.       Но главный вопрос, самый страшный и неотвязный, висел в воздухе, отравляя каждую мысль:       Смогут ли они выжить здесь? Или Земля, которую они так отчаянно жаждали вернуть, станет для них новой, ещё более жестокой тюрьмой?

***

      Ночь опустилась на лагерь землян тяжёлым, непроницаемым покрывалом. Даже костры, казалось, горели тише, и редкие голоса стражников звучали приглушённо, растворяясь в шелесте листвы. Но для Александры время словно остановилось. Она ворочалась на жёсткой подстилке из звериных шкур, но сон не шёл — он просто исчез, растворился, оставив вместо себя лишь тревожную пустоту. Тысячи мыслей роились в голове, сталкиваясь и размножаясь, не давая покоя ни на секунду.       В шатре было темно, лишь слабые отблески догорающих углей в жаровне бросали дрожащие тени на брезентовые стены. Но затем Алекс заметила новый источник света — снаружи, сквозь щели в пологе, пробивались первые, робкие лучи рассвета. И где-то в лагере уже зажгли свечи или факелы, чей мерцающий свет проникал внутрь, создавая причудливую игру теней.       Она резко села, чувствуя, как затекло тело. Взгляд, ещё мутный от бессонницы, упал на небольшой осколок керамики, валявшийся в углу шатра — грубый, с острым, как бритва, краем. Осколок от разбитого кувшина, который никто не удосужился убрать.       Медленно, словно во сне, Алекс закатала левый рукав майки до самого плеча, обнажая бледную, никогда не видевшую настоящего солнца кожу. Её рука, чуть дрожа, потянулась к осколку. Холодный, шершавый край лезвия блеснул в мерцающем свете, отражая языки пламени из жаровни. Она глубоко, до головокружения, вдохнула, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие — и, задержав дыхание, резко, без колебаний, провела острым краем по плоти чуть ниже плеча.       Сначала боли не было. Лишь странное, острое жжение, разбегающееся от разреза тонкими иглами. А потом...       Из глубокой, ровной раны медленно, густо выступила жидкость. Она не была алой, как у всех, кого она знала. Она была чёрной. Густой, как смола, как жидкий дёготь, она тяжело стекала по бледной, неестественно контрастной коже, собираясь в тёмные капли у локтя.       Алекс сглотнула вязкий ком, подступивший к горлу. Она смотрела на свою кровь — нет, не кровь, это было что-то другое, — как заворожённая, чувствуя, как внутри неё всё обрывается в ледяную пропасть. Капли падали на утрамбованную землю, впитываясь в неё без следа.       Заставив себя очнуться, она быстрыми, почти судорожными движениями вытерла чёрную субстанцию заранее приготовленным лоскутом чистой ткани. Комок, пропитанный этим чуждым веществом, полетел в жаровню с тлеющими углями. Ткань вспыхнула мгновенно, но не оранжевым, привычным огнём, а холодным, потусторонним синим пламенем. Оно осветило её лицо на долю секунды — бледное, осунувшееся, с застывшей в глазах тенью первобытного, невыразимого ужаса.       Пламя погасло так же быстро, как и возникло, оставив после себя лишь горстку серого пепла.       Дрожащими пальцами Алекс перевязала ещё кровоточащий порез куском той же чистой ткани, затянув узел зубами. Затем обессиленно откинулась назад, на ворох шкур, уставившись невидящим взглядом в тёмный, закопчённый потолок шатра.       Сон не приходил. Теперь уже точно.       Только один, единственный вопрос пульсировал в висках в такт бешеному сердцебиению, набатом разносясь по всему телу:       Что течёт в моих жилах?       И самое страшное — где-то в самой глубине сознания, куда она боялась заглядывать, уже зрела ледяная догадка. Она боялась, что уже знает ответ. Что всё, что говорила Лекса о Бекке, о Найтблидах, было не просто легендой. Что чёрная кровь Бекки текла и в ней самой.       Что во мне течет?       И самое страшное — она боялась, что уже знает ответ.