Глава 32: Может мы встретимся вновь
31 мая 2020 г., 16:13
Ярость кипела в Беллами, жгучая и беспомощная. Кларк и Джаха, преодолев все преграды, совершили задуманное, а Кейн, вопреки всем ожиданиям, не сумел их остановить.
— Их рации настроены на частоту двадцать один и пять, — сквозь стиснутые зубы прошипел Блейк, обращаясь к Кейну, как только Джаха наконец позволил попытаться выйти на связь с Алекс.
В эфире воцарилась напряженная тишина, которую внезапно разорвал сдавленный, полный надежды голос:
— Меня кто-нибудь слышит? — в динамике прозвучал голос Миллс, прерывистый от помех. — Приём.
Кейн и Беллами переглянулись.
— Отзовитесь, приём! — голос из приемника звучал настойчивее.
Беллами, движимый инстинктом, почти вырвал рацию из рук Кейна.
— Алекс, приём, это Беллами! — его слова вырывались стремительно. — Моя сестра… Октавия… она жива? Что с ней?
На другом конце Миллс замерла. Она медленно перевела взгляд на сидевшую рядом Блейк-младшую, с которой они уже более двадцати бесконечных минут безуспешно ловили сигнал из бункера.
— Она… она жива, — наконец выдавила из себя Алекс, и её голос дрогнул. — Октавия и Роан. Они победили.
Миллс поднялась на ноги.
— Что? Что это значит? — в голосе Беллами смешались безудержная радость от вести о спасении сестры и нарастающее смятение. Улыбка звучала в его тоне, но ей тут же вторила путаница.
— Какого чёрта вы там устроили, Беллами?! — Миллс резко оборвала его, проигнорировав вопрос. Её тон стал твёрдым и обвиняющим. — Джаха, запомни: мы больше не на Ковчеге. Твои приказы здесь больше не закон.
Эти слова повисли в воздухе тяжелым грузом. Джаха, услышав свое имя, потупил взгляд, будто не в силах вынести их тяжесть. Кларк, стоявшая рядом, почувствовала, как холодная волна сжала её сердце. Не говоря ни слова, она резко отвернулась от Беллами и отошла вглубь комнаты, пытаясь скрыть охватившее её смятение.
— Я не отдавал такого приказа, но я во всем разберусь, — тихо, но с непоколебимой решимостью произнес Беллами, его взгляд стал твёрже.
— Время на исходе, — властно вмешалась Индра, её острый взгляд был прикован к лицу Миллс.
Октавия, её рука всё ещё дрожала от недавнего напряжения, молча протянула ладонь к Миллс. Алекс, после секундного колебания, без слов вложила в неё тяжёлую, потёртую рацию.
— Белл, ты должен меня выслушать, — голос Октавии прозвучал в эфире с новой, непривычной твёрдостью. — После победы мы приняли решение. Бункер не может принадлежать только нам. Он станет убежищем для всех.
На том конце провода воцарилась гулкая тишина. Беллами замер, услышав родной голос, и весь его гнев на миг уступил место жгучему облегчению.
— По сто человек от каждого из двенадцати кланов, — пояснила Октавия, её слова были чёткими и выверенными. — Мы выигрываем время. Пока что официальная причина — кланы проводят отбор своих самых достойных. Это даст нам передышку. Гайе удалось уговорить Служителей временно запереть храм и никого не впускать. Но если хоть один слух о том, что СкайКру заняли бункер, просочится наружу… Всё будет кончено.
— Понял, — ответил Беллами коротко, сжав рацию так, что костяшки пальцев побелели. В его голосе была тяжесть принятого решения. — Конец связи.
Едва он опустил руку с прибором, как дверь с грохотом распахнулась. В проёме возник Миллер, а за его спиной сгустились тени вооружённой охраны, блокируя выход.
— Бросай рацию. Отключайся, — прозвучал холодный, не терпящий возражений приказ Джахи.
— У нас ещё есть шанс их эвакуировать, Телониус! — Кейн шагнул вперёд, его голос был низким и настойчивым, последней попыткой достучаться до разума. — Мы обязаны попытаться!
— Ты что, не слышал?! — Беллами резко обернулся, его голос взорвался яростью, направленной на Джаху. — Её слушаются, но этот авторитет — тонкий лёд, который уже трещит! Каждая минута на счету! Я открываю эту дверь! — Он отчётливо ткнул пальцем в сторону массивного шлюза и сделал резкий, решительный шаг.
— Прости, — голос Джахи прозвучал устало, но непоколебимо. Он преградил ему путь. — Наши люди здесь, сейчас в безопасности. Я не могу позволить тебе поставить их под удар ради тех, кто, возможно, уже обречён.
— Остановить меня ты сможешь только одним способом, — прошипел Беллами, глядя ему прямо в глаза. — Только если убьёшь.
Не дожидаясь ответа, он рванулся вперёд, к выходу. Но его порыв был коротким. Мгновенно среагировавшая охрана схватила его с двух сторон, а третий охранник, не колеблясь, приложил к его шее жужжащий электрод шокера. Тело Беллами содрогнулось в беззвучном спазме, прежде чем он обмяк и безвольно повис на руках у охраны.
***
Прошло несколько долгих, тягучих часов. В тесной, слабо освещённой комнате бункера Октавия сидела, стиснув зубы, пока Индра обрабатывала и туго перевязывала глубокую рану на её предплечье. Снаружи, прислонившись спиной к прохладной, шершавой металлической стене, стояла Алекс. Её взгляд, отстранённый и усталый, скользил по группе землян, которые вполголоса, но горячо о чём-то спорили, их жесты были резкими, лица искажены страхом и гневом. Она не строила иллюзий о будущем, не пыталась угадать следующий шаг. Но одна мысль кристаллизовалась в её сознании с леденящей ясностью: если Беллами всё же сумеет открыть эту дверь, она не переступит её порог. В этом убежище, среди этих людей, для неё не было места. Алекс медленно прикрыла веки, позволив темноте на мгновение поглотить её, и запрокинула голову, подставив лицо слабому потоку воздуха, который нельзя было назвать ветром. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как в груди тяжелеет не страх, а иное, более знакомое и потому более мучительное чувство — острая, гнетущая боль от предательства. Казалось, вся её жизнь была выстроена на нём: самые близкие, те, кому она вверяла душу, снова и снова поворачивались к ней спиной. — Есть вести? — Голос Роана, низкий и чуть хриплый, вторгся в её размышления, разорвав тишину. Алекс открыла глаза и повернула голову. Роан стоял рядом, его мощная фигура также опиралась о стену, а руки были скрещены на груди в привычном, немного защитном жесте. — Нет, — тихо ответила Миллс, едва заметно покачав головой. Её голос звучал пусто. — Уже отобрал свою сотню? — Оказалось проще, чем я ожидал. Люди… они цепляются за любой шанс, — отозвался Роан, и в его тоне прозвучала горечь. — А ты? — Я? — Алекс медленно подняла бровь, в её взгляде читалось непонимание. — Отобрала людей для своего клана? Для СкайКру? Горькая, безрадостная усмешка тронула губы девушки. — Думаю, это решение не в моей власти. Им даже не нужно было говорить это вслух — они уже дали мне понять, что я здесь никто. Чужестранка. — Это неправда, — Роан оттолкнулся от стены, его голос внезапно зазвучал с непривычной горячностью, что вызвало у Алекс лишь новый, печальный смешок. — Уже не важно, — отрезала она, и её спокойствие было страшнее любой истерики. — Если Беллами удастся открыть бункер… — начала Алекс, глядя куда-то в пространство перед собой. — Не надо, — резко оборвал её Роан, отводя взгляд. Он не хотел слышать конец этой фразы, не сейчас, не от неё. — Почему? — Алекс оттолкнулась от стены и сделала шаг навстречу ему, её глаза, полные усталой решимости, впились в его лицо. — Я слишком устала, Роан. Устала бороться, устала быть пешкой, козлом отпущения… Мне здесь не место. Ни в этом клане, ни за этой дверью. Последнюю фразу она произнесла почти шёпотом, но каждое слово прозвучало с убийственной чёткостью. Роан замер. Слова застряли у него в горле, сдавленные комом боли и бессилия. Он не мог найти возражений, которые не звучали бы ложью, не мог предложить надежды, которой у него не было. Мысль о том, чтобы попрощаться с ней сейчас, в этой грязи и отчаянии, была невыносима. — Алекс… — её имя сорвалось с его губ тихим, хриплым стоном, полным невысказанной боли. Миллс подняла на него взгляд и прочитала в его тёмных глазах целую бурю: мучительное сожаление, яростное несогласие и щемящую тоску. В ответ она лишь грустно, по-прощальному улыбнулась — улыбкой, в которой не было ни капли света. Затем она мягко, но неотвратимо прошла мимо него, её плечо едва коснулось его руки. Роан инстинктивно дёрнулся вперёд, пальцы сжались в кулак, порываясь её остановить, схватить, удержать… Но рука так и осталась висеть в воздухе. Он застыл на месте, парализованный собственной нерешительностью, в то время как звук её удаляющихся шагов медленно растворялся в шуме лагеря. Глухое, ядовитое чувство вины начало разъедать его изнутри.***
Вернувшись в прохладную, сумрачную тишину храма, Алекс молча опустилась на каменный пол рядом с Октавией. Между ними повисло не проговариваемое понимание. Ни одно слово не нарушило эту тишину. Так, в молчаливом ожидании, тянулся час, каждая минута которого ощущалась как физическая тяжесть. Тишину нарушил скрип массивной двери. В зал вошел Служитель, его длинные одежды мягко шуршали по камню. Алекс и Октавия, будто по команде, тут же поднялись на ноги; следом, с привычной воинской готовностью, поднялась и Индра, ее рука лежала на рукояти меча. — Кланы определились со своими сотнями, — голос Служителя прозвучал отрешенно. — Они уже движутся сюда. Прикажете снова попытаться задержать их? Октавия, непроизвольно, обратила взгляд к Алекс. В ее глазах читалась растерянность — бремя принятия решений, ложащееся на плечи, все еще было для нее новым и пугающим. Ей всегда приходилось подчиняться, но никогда — командовать. — Ты знаешь, что делать, — тихо, но твердо проговорила Миллс, встречая ее взгляд. Октавия медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, повернула голову обратно к Служителю. В ее позе появилась едва уловимая, но несгибаемая твердость. — Нет. Пусть приходят, — она произнесла четко, и Служитель, кивнув, беззвучно удалился. Когда его шаги затихли, Октавия добавила, и в ее голосе зазвучала сталь: — Пришло время держать ответ. Алекс приняла из рук Индры тяжелый, хорошо сбалансированный меч. Холод рукояти знакомо лег в ладонь. Она сделала несколько шагов и встала рядом с Октавией, плечом к плечу. Они обменялись коротким, но красноречивым кивком. Снаружи, сквозь толстые стены, уже доносился нарастающий, нестройный гул — голоса, крики, топот сотен ног землян, приближающихся к их последнему рубежу. Но вдруг раздался другой звук — тяжелый, скрежещущий металлический лязг. Крышка люка в полу, которую считали наглухо заблокированной, с визгом подалась и стала медленно приподниматься. Сердце Алекс учащенно забилось. Она и Октавия мгновенно сдвинулись ближе, приняв оборонительную стойку, меч и взгляд были направлены на открывающийся проем. Из темноты туннеля показалась фигура, а затем — знакомое лицо, запыленное и уставшее. Это был Беллами. Его глаза, полные лихорадочной тревоги, сразу же нашли Октавию. Взгляд, которым они обменялись, длился лишь миг, но в нем вместилась целая вечность страха, тоски и безмерной любви. Ни слова не было произнесено — они просто бросились навстречу друг другу, и их объятие было таким сильным, таким отчаянным, будто они хотели навсегда стереть расстояние и боль, что разделяли их все это время. Алекс невольно улыбнулась, увидев эту картину, и тихо, с облегчением выдохнула. У него получилось. Беллами справился. Но радостная улыбка так же быстро и сошла с ее лица, уступив место более сложной, горьковатой гамме чувств — облегчению, смешанному с новой, неясной тревогой. — Я всегда знала, что ты придешь… — прошептала Октавия, прижимаясь щекой к его плечу, и ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я люблю тебя, — выдохнул Беллами, наконец произнеся вслух те слова, что носил в сердце, боясь и не умея их высказать. Они прозвучали просто и искренне, как самый важный итог всего пройденного пути. Из темного прохода, разрезая сырую мглу, вырвался трепещущий свет факелов, отбрасывая на стены храма гигантские, пляшущие тени. — Они пришли, — произнесла Индра. В зал торжественно и беззвучно вошли Служители, а за ними — послы от каждого из двенадцати кланов, их лица были непроницаемы в трепетном свете огня. — Отныне мы — единый клан, — голос Октавии, произнесший эти слова на гортанном языке Землян, прозвучал в каменной тишине с неожиданной силой и ясностью. Послы, один за другим, склонили головы в знак признания. — Там, внизу, наш общий дом. Наше последнее убежище. Алекс, наблюдая за этим, чувствовала, как в груди разливается теплая, горькая гордость за подругу. Но в тот же миг это чувство было оттеснено холодной, тяжелой реальностью ее решения. Пришло ее время. Она знала, что Кларк, Беллами и остальные не подозревают о ее выборе — кроме Роана, чей взгляд она сейчас избегала. — Эй, — Октавия мягко коснулась ее руки, и на ее лице расцвела улыбка, полная надежды и облегчения. — Пойдем. Вместе. Миллс подняла на нее глаза, и в этом взгляде было столько немой боли, что улыбка мгновенно сошла с лица Октавии, уступив место растерянности и тревоге. — Что происходит? — спросила она, и ее голос уже потерял прежнюю уверенность. В этот момент взгляд Роана скользнул по открытому люку, ведущему в спасение, а затем приковался к двум девушкам. Ему не потребовалось слов — выражение лица Алекс и отчаяние в позе Октавии сказали все. — О, я не спущусь туда… — голос Миллс дрогнул, подобно натянутой струне, но она с силой выпрямила плечи, заставляя себя быть твердой. Она должна была быть сильной — и для Октавии, и для самой себя. — Я не понимаю, — прошептала Блейк, и ее собственный голос начал сдавать. Внезапно она снова почувствовала себя потерянным ребенком. — Что ты говоришь? — Пусть мое место займет кто-то, кому оно нужнее. Тот, у кого есть будущее там, внизу. Мне… мне здесь не место, — Алекс говорила с ледяной, непоколебимой серьезностью. Это был не порыв, а приговор, вынесенный самой себе, и Октавия знала — переубедить ее невозможно. — Алекс, пожалуйста, — Блейк шагнула ближе, и ее шепот был полон мольбы. — Ты нужна нам. Мне ты нужна. Вместо ответа Миллс медленно подняла руку и ладонью, невероятно нежной, коснулась щеки подруги. Затем она обняла ее, крепко, почти болезненно, прижавшись лицом к ее плечу. Она молчала, потому что знала — любое слово разобьет последние остатки самообладания, и тогда хлынут слезы, которые уже не остановить. — Возможно… — наконец прошептала она, отрываясь ровно настолько, чтобы их взгляды встретились, — мы не прощаемся навсегда. Может, мне удастся пережить Пламя… и тогда мы встретимся. Я буду ждать вас на другой стороне. Я обещаю. — Не оставляй меня, пожалуйста… — слова Октавии были едва слышны, в них звучала чистая, детская мольба. Алекс отстранилась, держа подругу за плечи, и посмотрела прямо в ее полные слез глаза. — Ты — самый сильный человек, которого я когда-либо знала, — сказала Миллс, и в ее голосе прозвучала неподдельная, глубокая вера. — И я прошу тебя об одном. Сделай для меня кое-что. Октавия, захлебываясь слезами, лишь бессильно смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова. — Скажи Лукасу… что я люблю его. И попрощайся с остальными за меня. С Беллами, с Кларк… Хорошо? Октавия яростно, с отчаянием, помотала головой, но слезы, вопреки ее воле, катились по щекам градом. Алекс не могла больше этого выносить. Эта боль была слишком острой, слишком всепоглощающей. Она знала, что если не уйдет сейчас, сию секунду, то не найдет в себе сил уйти никогда. Она убрала руки с плеч Октавии, и это движение далось ей невероятной ценой. Медленно, будто против могучего течения, она развернулась. Сердце сжалось в ледяной тисках от осознания, что этот взгляд может быть последним. Октавия стояла, опустив голову, ее тело сотрясали беззвучные рыдания. Все ее существо рвалось вперед, но ноги, словно вросли в каменные плиты пола, отказывались повиноваться. Не дойдя до выхода, Алекс наконец заметила Роана. Он стоял в стороне, и его обычно суровые глаза смотрели на нее с немой, отчаянной мольбой, полной невысказанных слов и обреченной надежды. — Может быть, мы еще встретимся, Роан, — тихо, почти беззвучно, бросила она ему на прощание и, не дожидаясь ответа, прошла мимо, шагнув из храма в надвигающиеся сумерки. Она не заметила, как преодолела ступени, ведущие наверх. Воздух снаружи ударил в лицо — холодный, сырой и совершенно иной. Он пах пылью, пеплом и свободой, которая была горше любого плена. Будто сама природа, пережившая столько смертей, вдруг прониклась всей глубиной боли, разрывавшей сердце девушки, оставлявшей свое спасение и уходящей навстречу гибели в одиночестве. Но она не успела отойти и на несколько десятков шагов, как услышала за спиной сбивчивые, торопливые шаги по гравию. Оборвавшись на полпути, Алекс обернулась. Перед ней, всего в паре метров, замер Роан. Он дышал тяжело, будто пробежал не по коридору, а через всю свою жизнь, чтобы успеть. Слова застряли у него в горле, превратившись в немое, отчаянное напряжение. Сердце Алекс, которое только начало замирать в холодной пустоте, внезапно трепетно и болезненно ожило, отозвавшись на его молчаливую погоню. Они стояли друг напротив друга под низким, свинцовым небом. Резкий ветер, пахнущий пеплом и далекой грозой, трепал его волосы и прижимал тонкую ткань ее одежды к телу. В этом ветре, в напряженной тишине между ними, замер весь мир. Никто не мог нарушить эту хрупкую, полную боли паузу. Тогда Алекс сама сделала шаг. И еще один. Она медленно приблизилась и, задержав дыхание, подняла руку. Ее пальцы, холодные от предчувствия, нежно, с бесконечной нежностью коснулись его щеки, ощущая подушечками шероховатость недавней бритвы и тепло его кожи. Эта простая ласка причиняла ей почти физическую боль, будто каждый миг близости отдавался новой трещиной в душе. Она медленно провела рукой по скуле, к виску, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту, а затем потянула его к себе. Их поцелуй не был страстным. Он был тихим, прощальным и бесконечно печальным — глотком воздуха перед вечным погружением, последним общим словом в диалоге, который так и не успел начаться. Роан, отозвавшись, положил свою сильную, мозолистую ладонь ей на щеку, придерживая ее с такой осторожностью, будто она была хрустальной. Он целовал ее так же нежно, почти благоговейно, и в этом прикосновении была вся невысказанная тоска и обреченная нежность. В тот миг для них двоих время остановилось, отступило, оставив только шелест ветра, стук сердец и горькую сладость последнего прощания. Алекс отстранилась первой, но не ушла. Она лишь прислонилась к его лбу своим, закрыв глаза, деля с ним еще одно, последнее мгновение тишины и близости. — Не уходи… — его шепот прозвучал прямо у ее губ, сдавленный, полный немыслимой для такого воина мольбы. Ответом стала единственная слеза, сорвавшаяся с ее ресниц и медленно скатившаяся по щеке. Не открывая глаз, Алекс наклонилась и коснулась губами его кожи — легкий, дрожащий, прощальный поцелуй в щеку, где еще оставалось тепло ее ладони. А затем, с силой, на которую только могла собраться, она резко развернулась и зашагала прочь, не оглядываясь, растворяясь в серых сумерках, навстречу одинокой и неопределенной судьбе.***
Прошло несколько долгих, одиноких часов. Алекс наконец достигла глубокой, скрытой в скалах пещеры, которую выбрала в качестве убежища, чтобы встретить Высшее Пламя. Она все заранее продумала и приготовила: скудные запасы еды, набор базовых инструментов, запасную одежду — все самое необходимое для отчаянной попытки выжить. Эта предварительная подготовка ясно говорила о том, что решение покинуть всех созрело в ней не сегодня и даже не вчера. Она давно носила его в себе, как тихую, неизлечимую болезнь. К моменту ее прибытия сама атмосфера вокруг изменилась. Воздух стал плотным, тягучим и горьковатым на вкус — в нем уже чувствовались невидимые, но зловещие нотки радиации. На открытых участках кожи девушки проступали первые, едва заметные розовые ожоги, но физическая боль была ничтожна по сравнению с всепоглощающей душевной мукой. Ее разрывало воспоминание о последних взглядах, о прощальном прикосновении, о сломленной фигуре Октавии. Это была психологическая агония, от которой не было спасения. Алекс прислонилась спиной к прохладному, шершавому камню у входа в пещеру, пытаясь вдохнуть последние, уже отравленные, глотки того, что еще можно было назвать воздухом. Глаза ее были закрыты. — Катрин… — внезапно, как тогда, в храме, тихий, почти бестелесный голос прошелестел у нее в сознании. Алекс вздрогнула, глаза распахнулись в испуге, и она закружилась на месте, вглядываясь в предрассветный полумрак леса. — Катрин… — Кто здесь? — твердо, с вызовом спросила девушка, ее зрачки метались между черными стволами деревьев. — Катрин, ты нужна мне… — Бекка? Это… это ты? — голос Алекс дрогнул, ее взгляд замер, уставившись в одну точку в просвете между соснами. — Твое время пришло… — голос звучал теперь громче, яснее. И вдалеке, сквозь чащу, Алекс увидела странный, стелющийся дым. Он был не серым, а светящимся, оранжево-золотистым, и он не рассеивался, а целенаправленно надвигался на нее, будто само Пламя уже вышло на охоту. — Что происходит? — прошептала Миллс, сделав пару непроизвольных шагов назад, к скале. — Не бойся, дитя мое. Иди ко мне… Огненный туман приближался, и теперь в его пульсирующих всполохах Алекс уловила странные, неестественные отблески — ядовито-зеленые, как светящаяся болезнь. Ее ноги, будто против ее воли, сделали шаг вперед. Затем еще один. Она шла, почти не управляя своим телом, загипнотизированная видением. И вдруг из самого сердца светящегося марева шагнула человеческая фигура, одетая в облегающий черный костюм. На лице сверкала золотистая, зеркальная маска, отражающая бушующее вокруг пламя. Женский силуэт замер в нескольких метрах от нее и медленно, с легким шипящим звуком, открыл шлем. — Этого… не может быть, — выдохнула Алекс, застыв на месте. Перед ней, улыбаясь сквозь пелену времени и боли, стояла Бекка Франко. Настоящая. Живая. — Идем со мной. Ты нужна мне, — прозвучал ее голос, уже не в голове, а в реальности. Она протянула руку в изящной черной перчатке. — Ты… настоящая? — голос девушки сорвался на шепот. Она не заметила, как по ее лицу скатилась горячая, соленая слеза. — Да, доченька. Поверь мне. Пройди со мной — и я объясню тебе всё. Алекс не думала. Не сомневалась. Вся ее воля, все сомнения испарились в этом мгновении. Она резко шагнула вперед и ухватилась за протянутую руку, как тонущий хватается за спасательный круг. Но вместо того чтобы последовать за ней, она всей силой бросилась в объятия, прижавшись к жесткому костюму, и почувствовала, как тело матери под ним содрогнулось от тихих, сдерживаемых рыданий. — Я так долго ждала этого момента… — прошептала Бекка, обнимая ее. Алекс отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть ее лицо, и сквозь пелену собственных слез подарила ей улыбку — первую за долгое время настоящую, без тени горечи. — Пора, — сказала Бекка, и ее голос снова стал твердым. Взяв Алекс за руку, она уверенно повела ее вперед, прямо навстречу светящейся, пульсирующей аномалии. Они шагнули в оранжево-зеленый туман, и стена огня сомкнулась за ними, поглотив их без следа.
