Глава 33: Бета-Альфа
3 июня 2020 г., 14:39
— Где мы? — спросила Алекс, её голос прозвучал тихо и неуверенно в огромном, залитом мягким светом пространстве. Она медленно поворачивалась вокруг своей оси, осматривая комнату, больше похожую на лабораторию высочайшего уровня. Её глаза скользили по сложным голографическим интерфейсам, мерцающим консолям из незнакомого материала и плавным линиям архитектуры, которая казалась воплощением будущего. Всё здесь было на порядок совершеннее, современнее и загадочнее даже по сравнению с лабораторией на острове Бекки.
— Это мой дом, — ответила Бекка, и в её голосе, когда она смотрела на дочь, звучала бездна нежности и тихой радости. Она наблюдала за каждым движением Алекс, словно боясь пропустить мгновение.
Миллс, словно притянутая невидимой силой, подошла к широкой, почти невидимой панели, которая оказалась окном. То, что открылось её взору, заставило дыхание застрять в горле. Перед ней простирался вид неописуемой красоты: бескрайнее море цвета аквамарина, переливающееся под светом солнца, одно из которых было золотистым, а другое — с легким лавандовым оттенком. Над гладью воды парили существа, похожие на гигантских полупрозрачных скатов, отбрасывающих радужные тени. Небо было окрашено в нежные персиковые и сиреневые тона, а на горизонте, опоясывая планету, висело огромное, ослепительно белое кольцо, словно драгоценный ободок. Природа казалась не просто живой — она казалась одушевлённой, написанной рукой самого смелого художника-визионера.
— Как… как всё это возможно? — выдохнула Алекс, не в силах оторвать взгляд. Она повернулась к Бекке, которая тихо подошла и встала рядом. — Ощущение, что я всё ещё сплю или сошла с ума. Это слишком… совершенно.
— Мы на планете Бета, — начала свой рассказ Бекка, её взгляд тоже обратился к фантастическому пейзажу. — Очень давно, когда ресурсы Земли, особенно нефть, подходили к концу, и тучи геополитических конфликтов сгущались, был создан сверхсекретный проект — корпорация «Элигий». Её истинная миссия, скрытая ото всех, заключалась не просто в спасении человечества на Ковчегах, а в поиске и колонизации других миров, пригодных для жизни. Я была её сердцем и мозгом.
Франко замолчала, заметив, как выражение лица дочери колеблется между изумлением, недоверием и попыткой осмыслить услышанное. Она мягко улыбнулась.
— Прости… — покачала головой женщина. — Я слишком погружена в свои объяснения. Начать нужно с самого начала, с того, что произошло со мной, верно? Чтобы у тебя сложилась цельная картина.
Алекс, всё ещё ошеломлённая, лишь кивнула, и её собственная неуверенная улыбка тронула губы. Она была здесь, с матерью, и это казалось главным чудом.
— Мы прошли с тобой не просто через аномалию, Алекс. Мы пересекли пространственно-временной мост. Я работала над этой технологией годами, ещё до того, как… — её голос дрогнул, — …до того как Искусственный Интеллект «АЛИЕ» пришёл к своим роковым выводам и привел всё к катастрофе. Ты знаешь, чем закончилась моя история на Земле. Этот поступок, — она подвела Алекс к нише в стене и открыла прозрачную дверцу.
Внутри на бархатной подложке лежал изящный железный браслет сложной конструкции, отдалённо напоминающий те, что использовались для отправки подростков на Землю, но гораздо более совершенный.
— Когда я поняла, что смерть неизбежна и является необходимой жертвой, чтобы дать человечеству шанс, я активировала это устройство. Оно не спасало жизнь в традиционном смысле. Оно… переместило моё сознание и биологическую основу сюда, на Бету, в заранее подготовленное тело-реципиент.
В голове у Алекс роилось бесчисленное множество вопросов. Она смотрела то на браслет, то на молодое лицо матери.
— Но… ты выглядишь так, будто не старше меня. Прошло же почти сто лет! Для всех на Земле ты — древняя история, легенда.
— Для вас — сто лет. Для меня, с момента активации устройства, — около десяти, — объяснила Бекка, и её губы снова тронула улыбка при виде полного недоумения на лице дочери. — Бета находится в гравитационном влиянии чёрной дыры особого типа. Время здесь течёт иначе, замедленно относительно Земли. Я не просто переместилась в пространстве, Алекс. Я совершила прыжок во времени, хотя и не совсем такой, как планировала изначально.
Алекс тихо, почти бессознательно усмехнулась, ощущая, как реальность под ногами становится всё более зыбкой.
— Всё это… это кажется нереальным. Слишком грандиозно, чтобы принять за одну минуту, — прошептала она, не отрывая глаз от Бекки. — Я… я видела тебя. В Городе Света. Это была цифровая копия, воспоминание, записанное в чипе. Но это была не ты. Не живая, не дышащая.
— Ты абсолютно права, — кивнула Бекка. Она мягко взяла дочь за руку и подвела к плавно выдвинувшемуся из стола креслу, усадив её. Затем с лёгким движением руки она вызвала с консоли два тонких фарфоровых сервиза, и в них самостоятельно налился дымящийся ароматный напиток нежного бирюзового цвета. Алекс невольно широко раскрыла глаза от такой демонстрации бытовой магии, и её детская реакция вызвала у Бекки тёплый, звонкий смех. — На вкус он будет непривычным, но твои рецепторы быстро адаптируются. Здесь многое иначе.
Но легкомыслие мгновенно покинуло Алекс. Её лицо вновь стало серьёзным, а в глазах застыл давний, наболевший вопрос.
— Почему именно сейчас? — спросила она, и её голос дрогнул. — Почему только сейчас ты появилась? Все эти годы… с того момента, как я узнала, что я — твоя дочь, что во мне твоя кровь… Я мечтала. Мечтала увидеть тебя, услышать, задать вопросы, просто… обнять. Где ты была?
Бекка накрыла своей ладонью руку дочери. Её взгляд наполнился глубокой печалью.
— Ты не представляешь, как я мечтала об этом каждую секунду. Но устройство, мост… они были повреждены во время перехода. Потребовались годы — мои годы — чтобы стабилизировать систему, откалибровать координаты и сделать перемещение безопасным. Я не могла рисковать, зная, что на другом конце можешь быть ты. И мне… мне так много нужно тебе рассказать. Так много времени наверстать. Мы только в начале, доченька.
Алекс заметила, как на глазах матери выступили слезы, но та быстро, почти незаметно, смахнула их тыльной стороной ладони, словно стыдясь своей слабости.
— Ты знала… знала про Высшее Пламя? Про Город Света? Про реактор и Искры? — спросила Алекс, её голос был полон тяжёлых воспоминаний.
— Да, — тихо ответила Бекка. — У меня здесь была возможность наблюдать. Я создала автономную программу-шпион, способную отслеживать деятельность АЛИЕ даже на таком астрономическом расстоянии. Я видела всё: возведение Города, создание испытаний, активацию реактора под Полисом. Я видела, как ты прошла через это. Но я была бессильна. Расстояние было слишком велико, чтобы вмешаться, передать сигнал, остановить машину. Это было словно наблюдать за кошмаром в замедленной съемке, не имея возможности пошевелить пальцем.
— А как… как ты смогла связаться со мной? Внутри моей головы? — спросила Алекс, её пальцы непроизвольно коснулись виска.
— Через твою кровь, — объяснила Бекка, и в её взгляде мелькнула тень учёного, погружённого в объяснение сложного эксперимента. — Генетический материал, который я ввела тебе ещё на стадии эмбриона, был… модифицирован. Это не была простая нано-сыворотка. Не буду обременять тебя сложными терминами, связанными с квантовой запутанностью на биологическом уровне. Скажу просто: он создавал слабый, но устойчивый резонанс. Тот жар, который ты испытывала, был не только болезнью. Это была система, пытающаяся синхронизироваться. К счастью, криокамера не только стабилизировала твоё состояние, но и… в каком-то смысле, изолировала и сохранила этот потенциал. Она спасла тебя от жизни, которая могла бы быть у тебя на Ковчеге, и подготовила к тому, что должно было случиться.
Алекс заметила, как взгляд Бекки стал виноватым, почти испуганным, когда она произнесла последние слова. Она тут же протянула руку и накрыла ладонь матери своей.
— Не вини себя. Пожалуйста. Не за то, что оставила меня, не за всё это. Мои приёмные родители… они любили меня. Они дали мне дом. Я хочу, чтобы ты знала — я понимаю. Я правда понимаю твой выбор. Тогда и сейчас.
Бекка молча кивнула, и на этот раз позволила единственной слезе скатиться по щеке. Но это была слеза облегчения. Она смотрела на Алекс с такой безграничной любовью и благодарностью, что у той перехватило дыхание. Миллс встала со стула, обошла стол и, не говоря ни слова, крепко обняла мать. Она прижалась к ней щекой, ощущая непривычную ткань её одежды, её тепло, её живое, слегка дрожащее дыхание. Как же давно, в самых сокровенных мечтах, она представляла этот миг. В Городе Света её обнимал голографический призрак, и она знала, что это иллюзия. Но сейчас, здесь, её сердце, её инстинкты кричали ей, что это правда. Самая настоящая, осязаемая правда.
— Я подумала, что сейчас — единственный возможный момент, чтобы наконец встретиться, — произнесла Бекка, её голос слегка дрожал от сдерживаемых эмоций. Она мягко отстранилась, и Алекс вернулась на своё место, но теперь между ними витала невидимая, прочная нить. — Пока на Земле длится Пламя, пока они в бункере… у нас есть это.
— Но… я должна буду вернуться, — тихо, с неподдельной грустью произнесла Алекс. — Через пять лет. Они будут ждать. Они… мои друзья, моя семья. Роан…
Бекка с глубоким пониманием кивнула. Её взгляд стал твёрдым и обещающим.
— Я знаю. И я не стану тебя удерживать. Твоё место там, с ними, когда мир станет безопасным. Я смогу отслеживать уровень радиации на Земле отсюда, с точностью, — она указала на большой голографический монитор, где в реальном времени отображалась вращающаяся модель Земли с пульсирующими красными и желтыми зонами. — Я буду наблюдать за каждым изменением. И когда наступит тот день, когда порог безопасности будет достигнут… ты вернёшься. Я даю тебе слово. Я помогу тебе вернуться к ним.
Алекс кивнула, чувствуя странную смесь горькой тоски и огромного облегчения. Она взяла свою чашку и сделала осторожный глоток. Напиток оказался тёплым, с легкой сладостью и незнакомым, но приятным цветочным послевкусием.
— Он… неплох, — сказала она, и в её голосе снова прозвучала лёгкость, как будто огромный камень с души наконец сдвинулся. — Расскажи мне всё про «Элигий», — попросила девушка, отставив пустую чашку и придвигаясь ближе к краю стула. Её глаза горели любопытством, смешанным с осознанием, что она наконец-то получит ответы из самого первоисточника.
Бекка сделала лёгкое движение рукой, и в воздухе между ними вспыхнула голографическая схема, напоминающая звёздную карту с обозначенными траекториями.
— Корпорация «Элигий» была нашим лебединой песней и нашей последней авантюрой. Формально — это была частная горнодобывающая компания с беспрецедентными правами и финансированием. Её публичной целью была добыча редких минералов на астероидах. Но её истинное предназначение, скрытое даже от большинства правительств, было гораздо масштабнее: поиск, оценка и тайная подготовка к колонизации планет за пределами нашей системы. Мы отправили четыре миссии. «Элигий-1» был беспилотным разведчиком-роботом. Его отправили к астероиду Проксима-6, и он нашёл там не просто руду, а целую геологическую аномалию — жилу сверхплотного хитилодия, минерала, который мы считали ключом к созданию стабильных кристаллов для прыжковых двигателей. Это открытие окупило всю программу и дало надежду.
Она провела пальцем по воздуху, и схема сменилась, показав второй корабль.
— «Элигий-2» уже был пилотируемым, с аналогичной задачей. Но миссия потерпела провал из-за катастрофической нехватки квалифицированной рабочей силы, саботажа и внутренних конфликтов. Корабль едва сумел вернуться на лунную базу, так и не достигнув цели. А вот с «Элигий-4»… — Бекка нахмурилась, и её голос стал суше, — …с ним поступили цинично. Его экипаж был набран исключительно из осуждённых преступников, которым предложили свободу в обмен на опаснейшую двадцатилетнюю службу. Идея была в том, чтобы дать им шанс искупить вину тяжёлым трудом на благо человечества.
— И что? У них получилось? — спросила Алекс, затаив дыхание.
— Мы не знаем, — покачала головой Бекка, и в её глазах отразилась давняя досада. — Они ушли в точку назначения — газовый гигант Тантал-9. Последний сигнал был слабым и обрывистым. А вскоре после этого… начался Апокалипсис на Земле. Связь прервалась навсегда. Их судьба — одна из величайших загадок.
— А «Элигий-3»? — почти интуитивно спросила Алекс, чувствуя, что самое важное связано именно с ним.
Бекка вздохнула, и схема вновь изменилась, показав третью траекторию, уводящую глубоко в космос.
— «Элигий-3»… Его миссия была иной. Не добыча, а поиск жизни. Он сканировал сектор за сектором. И он нашёл. Не одну, а несколько планет, теоретически пригодных для обитания. На каждую из них были запланированы экспедиции. Миссия «Альфа» высадилась на одноимённой планете. Её возглавлял доктор Рассел Лайтборн, блестящий ксенобиолог и… мечтатель.
— Ты говоришь о нём так, будто знала лично, — заметила Алекс, уловив тонкую нотку в голосе матери.
— Я изучала его досье. Он полюбил Альфу с первого скана, — продолжила Бекка, и её губы сжались. — После катастрофы на Земле, используя данные и ресурсы «Элигия-3», он, его семья и уцелевший экипаж основали там колонию. Они назвали её «Санктум». Это произошло уже в моё… отсутствие.
— Ты говоришь об этой планете так, словно была против неё с самого начала. Почему?
— Потому что я была против! — голос Бекки стал резче, в нём зазвучала непроходящая тревога учёного. — Данные были неполными. Лайтборн проигнорировал ключевые показатели. Земля вращалась вокруг одного стабильного солнца. Альфа же — планета в уникальной бинарной системе. У неё два солнца.
— Два? — глаза Алекс расширились от изумления. Она невольно взглянула в окно на два светила Беты.
— Да, — кивнула Бекка, следуя за её взглядом. — И их орбитальный танец создаёт периоды, которые мы назвали «Затмение Разума». Когда большее светило полностью заслоняет меньшее, на планету обрушивается не просто тьма. Излучение меньшей звезды, преломляясь в атмосфере Альфы, вызывает мощнейший нейрологический эффект. Он подавляет высшие функции мозга — эмпатию, мораль, самоконтроль. Люди… регрессируют. Превращаются в одержимых инстинктами существ. Я предупреждала, что это смертельная ловушка, а не дом. Но Лайтборн был ослеплён её красотой.
— И что теперь? Люди с «Альфы»… они всё ещё там? Они выжили? — спросила Алекс, представляя себе кошмарную картину.
— Это сложный вопрос, — Бекка снова вызвала голограмму, на которой визуализировались текущие друг относительно друга временные линии. — Из-за близости к гравитационной аномалии, время на Альфе и здесь течёт с чудовищно разной скоростью. Пару секунд в их реальности — это десятки лет в нашей. Я получала обрывочные сигналы много лет назад по нашему времени… что с ними произошло за их столетия, я могу только строить догадки.
— А другие миссии? — не унималась Алекс, чувствуя, как раскрывается грандиозная, пугающая картина рассеянного по звездам человечества.
— Миссия «Бета», — Бекка указала рукой вокруг, — закончилась трагедией. Корабль потерпел крушение при посадке. Погибли почти все. Выжил только один человек — инженер-кибернетик Элиас. Он… он помог мне отстроить эту лабораторию из обломков и наладить системы, но позже погиб, исследуя одну из пещер. Третья миссия отправилась на планету «Бардо». Это… отдельная, очень длинная и мрачная история. Я расскажу её тебе позже, когда ты будешь готова. То же самое касается двух других миров — «Накары» и «Этереи». Каждая из этих историй — это эпос о выживании, падении и трансформации, растянутый на столетия. На сегодня, я думаю, тебе достаточно, чтобы переварить.
Алекс медленно склонила голову, и её плечи обмякли под тяжестью всего услышанного. Она прикрыла веки, пытаясь заглушить вихрь образов, проносившихся перед внутренним взором: корабли, уходящие в вечную тьму, чужие миры, обречённые колонии. Всего час назад она стояла на краю пещеры, готовая принять одинокую и огненную смерть от Пламени, а теперь ей предлагали ключи к пониманию судеб, разбросанных по всей галактике. Противоречие было оглушающим, и её разум отказывался вмещать эту бездну информации.
— Если захочешь… — голос Бекки, ставший тихим и осторожным, снова ворвался в её мысли, — я смогу настроить портал. Отправить тебя не сейчас, а сразу в тот момент, когда пройдёт пять лет на Земле. Ты очнёшься у входа в бункер, как будто не было этой паузы. Ты не пропустишь ни дня.
Предложение повисло в воздухе, тяжёлое и соблазнительное. Алекс ощутила внутри себя резкий раскол. Одна часть её души, израненная и уставшая от бесконечной борьбы, жадно ухватилась за эту возможность — избежать мучительного ожидания, проспать боль и неопределённость, чтобы проснуться уже в готовом, исцелённом мире. Это было бегство, и она в нём отчаянно нуждалась.
Но тут же поднялся другой, глухой голос — голос девочки, которая всю жизнь смотрела на звёзды и спрашивала о матери. Эта часть её хотела задержаться здесь, в этом хрупком чуде. Хотела заварить ещё чашку того странного чая, слушать голос Бекки, задавать вопросы о пустяках, впитывать её присутствие просто так, без конца света за окном. Она заслужила эти мгновения покоя.
И была третья, самая тёмная сторона. Та, что шептала, что возвращаться, в сущности, не к чему. Что за дверью бункера её ждут не только объятия друзей, но и призраки предательств, тяжёлые взгляды, ответственность, которую она больше не хочет нести. Она устала быть козлом отпущения, лидером, солдатом. Устала от боли, которую причиняли ей те, кого она любила.
Но затем, сквозь эту тьму, проступили лица. Яростные, преданные глаза Октавии. Добрая, неизменная улыбка Лукаса. Суровые, полные немой преданности черты Роана. Это были её «но». Её якоря в мире, который она покинула.
Она открыла глаза. Взгляд её был усталым, но ясным. Она встретила глаза Бекки, в которых читалась тревога и надежда.
— Я хочу остаться, — тихо, но очень чётко произнесла Миллс. — Сейчас. С тобой. Мне… мне нужна ты. Мне нужно это время. Здесь.
На её губах появилась слабая, но искренняя улыбка — первая за долгое время, лишённая горечи. Бекка, услышав это, словно сбросила невидимую тяжесть; её лицо озарилось таким сиянием облегчения и счастья, что Алекс на мгновение показалось, будто в комнате стало светлее. Она улыбнулась в ответ, и в этом молчаливом обмене было больше понимания, чем в тысяче слов.
— Я слишком устала, — призналась Алекс, и её голос дрогнул, выдавая ту глубинную усталость, что копилась годами. — Устала от борьбы, от потерь, от необходимости каждый день делать невозможный выбор. Мне просто… нужно перестать быть сильной. Хотя бы ненадолго.
Она говорила не как командир или выжившая, а просто как человек, дошедший до предела. И в тихой лаборатории на краю иного мира, наконец, позволила себе это показать.
***
Четыре года спустя. Тёплый, бархатистый воздух планеты Бета, напоённый ароматами незнакомых цветов, обволакивал всё вокруг. На краю большой, умиротворяющей поляны, поросшей мягкой биолюминесцентной травой, мерцающей при касании, стояло одно исполинское дерево. Его не был похоже ни на одно земное: широкий, приземистый ствол цвета тёмного серебра, от которого тонкие, гибкие ветви-плети спускались до самой земли, образуя естественный живой шатёр. Под этим удивительным навесом, на разостланном плотном покрывале, сидели Алекс и Бекка. Между ними лежала простая, но вкусная еда — местные фрукты, напоминающие нечто среднее между персиком и манго, и хрустящие хлебцы, испечённые в продвинутой печи лаборатории. Их смех, лёгкий и беззаботный, сливался с тихим, мелодичным перезвоном, который издавали колокольчатые соцветия на кончиках свисающих ветвей. — Я знаю, что повторяюсь, но я просто горю от нетерпения, — сквозь смех произнесла Бекка, откусывая кусочек фрукта. Её лицо, за четыре года лишённое прежней вечной скорби, сияло живым любопытством. — Увидеть её своими глазами. Поговорить. Обнять. Твоя Октавия… она должна быть невероятной. — Она такая, — улыбнулась Алекс, но в уголках её глаз притаилась знакомая тень заботы. — И я безумно по ней скучаю. Каждый день. И волнуюсь, хоть и знаю, что глупо. Там, в бункере, своя борьба. — Ты сама же сотню раз говорила мне — она самый стойкий человек, которого ты знаешь. Она справится. — Да. Справится, — кивнула Алекс, но голос её звучал задумчиво. Между ними воцарилась комфортная тишина, наполненная щебетом невидимых существ в траве и лёгким шелестом ветвей. Они смотрели, как вдалеке, над морем, солнце начинало своё медленное, величественное сближение к закату, окрашивая небо в фантастические сиреневые и персиковые тона. — Слушай… — Миллс отложила в сторону свою чашку с напитком. Она намеревалась задать этот вопрос уже давно, может быть, годы, но что-то всегда останавливало. Сейчас, в этой атмосфере полного доверия и покоя, наконец пришло время. — Я так… я так и не спросила. И ты не рассказывала. Кто… кто был моим отцом? Бекка не ответила сразу. Она откинула голову, глядя сквозь кружево ветвей на меняющееся небо, и на её губах появилась грустная, но тёплая усмешка, полная далёких воспоминаний. — Его звали Джордж Алон, — наконец произнесла она, и её голос притих, став почти задушевным. — Мы с ним были… не просто коллегами. Мы дружили со школьной скамьи. Прошли через всё: первый неуклюжий проект, университет, первые открытия. Он был гением в области квантовой стабилизации материи — без его работы порталы «Элигия» были бы невозможны. А я… я была для него тем, кто мог превратить его гениальные, но хаотичные формулы в работающий механизм. И однажды… однажды мы просто оглянулись и поняли, что кроме науки, между нами есть нечто большее. Так и закрутился наш роман. Не бурный, не показной. Тихий. Он был моей тихой гаванью. — Она замолчала, и её взгляд стал далёким. — Он погиб, когда в его личной лаборатории на орбитальной станции «Зенит» произошёл катастрофический сбой в системе охлаждения. Вспыхнул химический пожар… его не успели эвакуировать. Это случилось за 8 месяцев до того, как я… до того как я узнала о тебе. Алекс не стала ничего говорить. Она просто молча придвинулась ближе и обняла мать за плечи, положив голову ей на плечо. — Он был не просто хорошим человеком, Алекс, — прошептала Бекка, положив свою ладонь на руку дочери. — Он был лучшим. Добрым, бесконечно терпеливым, с удивительным, немного сумасшедшим чувством юмора. В тебе есть его глаза. И его упрямство. За эти четыре года они прошли путь, на который у обычных людей уходят десятилетия. Из двух осторожных, израненных чужаков они превратились в настоящую, неразрывную семью. Бекка раскрыла перед дочерью архивы своей памяти — не только сухие отчёты, но и личные дневники, смешные истории о провальных экспериментах, детские мечты и взрослые разочарования. Алекс, в свою очередь, делилась историями о Ковчеге — о бесконечных серых коридорах, о жёсткой иерархии, о маленьких радостях украденных моментов. Рассказывала о Земле: о запахе первого дождя, о вкусе настоящей клубники, найденной в руинах, о страхе и ликовании первой ночи под открытым небом. Бекка, конечно, знала многое из данных мониторинга, но слушать живой, эмоциональный рассказ дочери для неё было бесценным даром. И иногда, в такие вот тихие мгновения, как сейчас, Алекс ловила себя на мысли о будущем. О том дне, когда ей придётся вернуться. Пойдёт ли Бекка с ней? Останется ли здесь, в своей высокотехнологичной обители, наблюдая за дочерью издалека? Мать всегда успокаивала её, говоря, что они не потеряют связь. Она уже создала для Алекс точную копию своего браслета-маяка и ключа, объяснив, что они смогут общаться и даже, при необходимости, создавать временные порталы для коротких встреч. Но Алекс понимала: это будет не то. Возвращение разделит их снова, поместив в разные потоки времени и пространства. И от этой мысли в её уютном, налаженном мире на Бете всегда появлялась маленькая, холодная трещинка.***
Наступил вечер, и мягкий искусственный свет лаборатории сменился глубокой, бархатной тьмой за окнами, нарушаемой лишь мерцанием далёких звёзд и мягким свечением самой комнаты. Бекка и Алекс склонились над главным голографическим монитором, над которым висела сложная трёхмерная схема пространственно-временного Моста. Все эти четыре года Бекка не только рассказывала дочери историю, но и обучала её своей науке — математике аномалий, языку квантового кодирования, тонкостям настройки нестабильных порталов. И Алекс демонстрировала поразительные успехи; её острый, стратегический ум, отточенный в условиях постоянной борьбы за выживание, схватывал сложнейшие концепции с пугающей скоростью. — Да, именно так. Ты молодец, — одобрительно кивнула Бекка, наблюдая, как на экране, в ответ на написанный Алекс код, виртуальная модель Моста стабилизировалась, а опасные красные зоны сменились на устойчивый зелёный. — Продолжай в том же духе, а я схожу, приготовим ужин. Сегодня что-нибудь особенное. Оставшись одна, Алекс снова погрузилась в работу, её пальцы порхали над сенсорной панелью, вводя новые строки алгоритма. Но её сосредоточенность была внезапно нарушена. На периферийном терминале, отвечающем за внешний мониторинг, вспыхнуло серией тревожных красных значков. Сначала она подумала о сбое, но паттерн был слишком знакомым — не хаотичные помехи, а упорядоченное, целенаправленное сканирование. Её сердце упало. Она мигом очутилась у главного пульта, её пальцы уже летали по экрану, вызывая данные, подтверждая худшие подозрения. — Бекка! — её голос прозвучал резко и громко в тишине лаборатории. — Иди сюда! Бекка выскочила из смежной комнаты, на ходу вытирая руки. Её взгляд метнулся к экрану, и всё лицо мгновенно стало маской леденящей тревоги. Она не стала спрашивать — она уже всё видела. — Это ведь то, о чём я думаю? — спросила Алекс, уже зная ответ. — Ты права, — прошептала Франко, садясь за терминал. Её пальцы застучали по панели с бешеной скоростью, пытаясь запустить протоколы маскировки и блокировки. — Чёрт. Сигнатура двигателей… уровень квантовых помех… Они здесь. Они нашли нас. Алекс, не теряя ни секунды, метнулась к широкому панорамному окну. То, что она увидела внизу, заставило кровь стынуть в жилах. Спокойная, светящаяся бирюзовая гладь океана начала бурлить. Из самой глубины, с пугающей медленностью, поднималась громадная, пульсирующая спираль Аномалии — Моста. Но он не открывался, как обычно. Он материализовывался, изливаясь в их реальность, как ядовитое пятно. И на его фоне уже вырисовывались угловатые, чуждые силуэты. — Они идут прямо к нам. Эвакуационный шаттл не успеет оторваться. Бекка всё поняла без лишних слов. Её действия стали резкими, но выверенными. Она бросилась к ряду серверных стоек, начиная физическое отключение ядерных систем. Алекс была рядом, работая с удвоенной скоростью, выполняла давно отрепетированный на случай катастрофы протокол: стирала ключевые данные, заливала жёсткие диски электромагнитными импульсами, активировала скрытые взрывные заряды в невосстанавливаемых модулях. — Если мы попадём в его руки, нам не сдобровать, — проговорила Бекка сквозь стиснутые зубы, её голос был напряжённым, но чётким. Она посмотрела на Алекс, и в её глазах была буря — отчаяние, решимость и бесконечная боль. — Прости, малышка. Я не могу. Я не могу позволить ему забрать тебя. — Не говори так! — Алекс резко обернулась к ней, её лицо было искажено ужасом от намёка на разлуку. — Мы вместе! Мы будем драться или бежать, но вместе! Чего бы это ни стоило! Бекка подошла к ней вплотную, её движения были внезапно плавными и неотвратимыми. Она взяла руку дочери в свою. Взгляд её был невероятно твёрдым и печальным, он будто прощался с каждым чертом её лица. — Нет, что ты делаешь? НЕТ! — вскрикнула Алекс, пытаясь вырваться, когда почувствовала холодный обод металла, с лёгким шипением защёлкивающийся вокруг её запястья. Это был её браслет-маяк, но активированный на насильственное перемещение. Снаружи, сквозь звук работающих систем, уже доносились приглушённые, искажённые голоса и тяжёлые шаги по металлическому трапу. Они были здесь. — Мы скоро встретимся. Я обещаю, — произнесла Бекка, и её голос дрогнул. Она сунула в свободную, сжатую в кулак руку Алекс маленькую, холодную флешку из чёрного кристалла. — Нельзя, чтобы это попало в его руки. Всё, что я смогла сохранить, все ключи… здесь. Спрячь. И живи. — Мам… пожалуйста… — мольба сорвалась с губ Алекс, и по её щеке, горячей и солёной, скатилась слеза, упав на сталь браслета. — Я люблю тебя, малышка. Больше всего на свете. Алекс увидела, как рука Бекки тянется к планшету на её поясе, где мигал единственный значок. Она бросилась вперёд, чтобы остановить её, выбить устройство… Но было уже поздно. Бекка нажала кнопку. Мир вокруг Алекс взорвался ослепительной белизной и оглушающим гулом не физического звука, а самого пространства, рвущегося на части. Она не успела крикнуть, не успела даже до конца осознать происходящее. Её тело растворилось в потоках энергии, уносимое предустановленными координатами. В опустевшей, остывающей лаборатории Бекка стояла неподвижно, глядя на пустое место, где только что была её дочь. По её лицу катились беззвучные слёзы, но она быстро, почти грубо, смахнула их тыльной стороной ладони. Горечь, страх, боль — всё это было отодвинуто в самый дальний угол. На её лице осталась лишь ледяная, непоколебимая решимость. Она не стала активировать свой собственный браслет для бегства. Она медленно, с достоинством, подошла к центральному терминалу и завершила последнюю команду — полное, необратимое стирание всех следов их пребывания, кроме тех, что должны были остаться. Ей нужно было встретиться с ним лицом к лицу. Чтобы выиграть для дочери каждую лишнюю секунду. Чтобы у него не осталось сомнений, кто противостоял ему до конца.***
Алекс рухнула на спину, и мир на мгновение погрузился в темноту, полную искр. Воздух ударил в лёгкие — густой, влажный и наполненный странными, сладковато-пряными запахами, которые щекотали ноздри. В голове пронесся хаотичный вихрь образов, звуков и ощущений: холодящий браслет на запястье, искажённое болью лицо Бекки, ослепительная вспышка… и тишина. Отдельные обрывки казались невероятно яркими и реальными, как выжженные на сетчатке, другие — размытыми, словно чужие воспоминания. Где грань между сном и явью? Она с трудом приподнялась, опираясь на локти, и огляделась, пытаясь осознать, где она. Пейзаж был сюрреалистичен. Небо пылало не привычной голубизной, а переливалось персиковыми и сиреневыми оттенками. И свет… свет был слишком ярок, слишком двойственен. Ей померещилось, словно в небе висят два светила, но мозг отказывался принимать это как факт. Она протёрла глаза, заставила зрение сфокусироваться. Нет, это не мираж. Над горизонтом, в странном, почти танцующем равновесии, парили два солнца: одно крупнее и золотистое, другое меньше, с холодным серебристым оттенком. Их совместный свет отбрасывал не одну, а две перекрывающиеся тени от каждого камня, каждого стебля причудливой, фиолетовой травы. Сердце учащённо забилось, прогоняя остатки оглушённости. Алекс вскочила на ноги, и её ноги, всё ещё чувствуя отголоски невесомости перехода, чуть не подкосились. Она закружилась на месте, вглядываясь в незнакомый ландшафт: гигантские, похожие на грибы образования, деревья с кожистыми, сизыми листьями, вдали — очертания чего-то, напоминающего рукотворные строения, но из незнакомых материалов. Ужас, холодный и тошный, подступил к горлу. Она понимала, что только что произошло. Бекка. Лаборатория. Чужаки. Но её разум, защищаясь от травмы, отказывался верить в реальность момента выстрела в пустоту, в ту самую последнюю секунду. Она помнила Бекку с кристальной ясностью — её улыбку за чаем, её сосредоточенность у монитора, её тёплые объятия под серебристым деревом. Помнила все четыре года на удивительной, чуждой планете Бета. Эти воспоминания были целыми, живыми. Но были и провалы. Обрывки разговоров о других мирах — «Бардо», «Накра», «Этерея» — всплывали как названия из забытой книги, без контекста, без сути. И самое главное — та самая финальная сцена в лаборатории. Она помнила тревогу, крик, холод металла на руке… а затем — провал. Белая дымка на месте конкретики. И эта избирательность памяти была слишком искусственной, слишком чистой. Алекс с сокрушительной ясностью осознала: Бекка стерла ей часть воспоминаний. Намеренно. Вырезала острым ножом самый болезненный и, вероятно, самый опасный кусок правды. С чем именно ей теперь предстоит разобраться. Она запрокинула голову, в последний раз вглядываясь в два чужих солнца, и окончательное знание, тяжёлое и неумолимое, упало в сознание. Альфа. Она на проклятой планете Альфа, о которой Бекка говорила с таким страхом. — Без резких движений, — голос прозвучал сзади, низкий, напряжённый и бесспорно реальный. Алекс замерла, а затем медленно, очень медленно развернулась. В десяти шагах от неё стоял мужчина. Темнокожий, с острыми, внимательными чертами лица, одетый в практичный комбинезон из грубой, похожей на брезент ткани, но с элементами сложного плетения и непонятными нашивками. В его руках был не пистолет в привычном понимании, а нечто угловатое, с излучателем на конце, направленное прямо на неё. — Кто ты? — спросил он. Его взгляд скользил по её странной, явно не местной одежде, останавливаясь на лице, застывшем в маске шока и настороженности. Вместо ответа в ней проснулся старый, знакомый инстинкт выживания. — У меня встречный вопрос, — бросила она, и её собственный голос прозвучал хрипло, но с вызовом. Мужчина не моргнул. — Я видел, как ты появилась. Буквально из воздуха. Световая вспышка, искажение… и вот ты здесь. Объясни это. Алекс проигнорировала его требование. Ей нужно было подтверждение. — Хочу уточнить: мы сейчас на планете Альфа? Его глаза сузились, в них мелькнуло удивление, быстро сменившееся ещё большей подозрительностью. — Да. Откуда тебе это известно? Ответ был у неё в голове, но она не могла его озвучить. Моя мать, создательница вашей миссии, считала этот мир смертельной ловушкой. Вместо этого в памяти чётко всплыли предостережения Бекки о колонистах, об их изоляции, о потенциальной опасности. С ними нужно было быть настороже. Мужчина, видя, что она не собирается говорить, слегка опустил оружие, но не убирал его. — Меня зовут Ксавьер, — произнёс он, делая первый шаг к диалогу, пытаясь расшевелить её. — А теперь твоя очередь. Кто ты? Она на секунду задумалась, но скрывать имя не имело смысла. — Алекс. — Хорошо, Алекс, — кивнул Ксавьер, его палец по-прежнему лежал на скобе спускового механизма. — А теперь… будь добра, объясни. Что, чёрт возьми, только что произошло? И откуда ты взялась, зная то, чего не должен знать ни один новичок в этой реальности?
