Глава 35: Аномалия
5 июня 2020 г., 16:28
Алекс крепко держалась за талию Габриэля, её пальцы впивались в грубую ткань его куртки, пока самодельный байк, собранный из утилизированных деталей и украденный у патрулей Санктума, с рёвом нёсся по извилистой тропе. Сзади, на втором таком же грохочущем агрегате, сидели Октавия и Дийоза: Блейк, слабая и бледная, вцепилась в женщину, а та вела мотоцикл с холодной, почти машинальной точностью. Ни Октавия, ни Дийоза пока не подозревали, что человек, которого они считают просто «Габриэлем» или «Ксавьером», и есть тот самый таинственный «Старик», о чьих знаниях и способностях ходили легенды.
Когда они наконец заглушили двигатели и сняли шлемы, их встретила сюрреалистическая картина. Перед небольшим, приземистым домом, встроенным прямо в скалу, стояла гигантская, ржавая антенна, соединённая с массивным, старинным радиоприёмником. Но больше всего поражало небо: прямо над ними, низко и пульсируя, висела светящаяся, переливающаяся дымка Аномалии, от которой во все стороны расходились волнообразные, застывшие в воздухе следы, будто от брошенного в воду камня. И всё это сопровождалось непрерывным, низкочастотным гулом, который не просто слышали ушами — он отдавался вибрацией в костях и зубах, проникал прямо в мозг.
— Добро пожаловать на границу, — произнёс Габриэль, его голос едва перекрывал этот навязчивый гул. — Там, где правила физики становятся… гибкими.
Алекс тут же подошла к Октавии и ловко расстегнула сложную систему ремней и застёжек, которые не давали ей упасть с байка в пути.
— К этому звуку действительно никогда не привыкнешь, — сказала она, видя, как Октавия морщится, пытаясь заглушить пронизывающий гул. — Он будто живёт у тебя в затылке.
Блейк, шатаясь, сделала пару шагов и оперлась о ствол странного, скрюченного дерева, пытаясь перевести дух и осмотреться.
— Он здесь? — спросила Дийоза, её взгляд скользнул по скромному жилищу, а затем вернулся к Габриэлю, полный нетерпения и подозрения. — Тот, кого ты называешь Стариком?
Габриэль встретил её взгляд, а затем перевёл глаза на Алекс. В её взгляде он прочитал немой вопрос и осуждение за дальнейшее промедление. Он проигнорировал и то, и другое.
— Сначала нужно врубить электричество. Без энергии здесь и шагу ступить нельзя, — уклончиво ответил он и направился к дому, к ряду примитивных, но эффективных солнечных панелей, накрытых брезентом.
— Я сейчас, — сказала Алекс Октавии и последовала за мужчиной.
Он уже снимал покрытие с панелей, и под лучами двух солнц стекло заискрилось.
— Нужно им сказать, Габриэль, — прошептала Миллс, встав рядом с ним. — Особенно Октавии. Она имеет право знать, кто ведёт её к спасению… или к гибели.
— Я уже десять лет для всех здесь — Ксавьер, — так же тихо ответил он, не глядя на неё. Его пальцы проверяли соединения. — Если они узнают сейчас, узнают и наши «друзья» в лесу. А они не такие понимающие, как ты. Для них Старик — это миф, знак, а не человек. Человека можно предать, продать, убить. Ты хочешь этого для неё? — он кивнул в сторону Октавии.
Он дружески, но твёрдо похлопал её по руке, как бы ставя точку в споре. И в этот самый момент, когда панели уловили достаточно света, что-то щёлкнуло. Мёртвые до этого динамики радиоприёмников внезапно взорвались какофонией звуков: обрывки переговоров на незнакомых языках, шипение помех, далёкая музыка, искажённые голоса — всё это наложилось на постоянный гул Аномалии.
Дийоза инстинктивно вскинула пистолет, нацелившись в сторону шумящих приёмников, её тело напряглось в боевой стойке. Через секунду она опустила оружие, но её глаза, широко раскрытые от изумления, были прикованы к старой аппаратуре. «Этого не может быть», — казалось, говорил её взгляд.
Алекс, воспользовавшись моментом, осторожно помогла Октавии подняться по паре каменных ступеней и зайти в прохладный полумрак дома.
— Я думала, ты говорил, что любая радиосвязь здесь невозможна, — сказала Дийоза, всё ещё не отрывая взгляда от приёмников, когда они все вошли внутрь.
— Так и есть, — ответил Габриэль, щёлкая массивным рубильником на стене. Лампы, сделанные из переделанных деталей, замигали, а затем залили комнату тёплым, стабильным светом. — Обычные сигналы Аномалия поглощает, как губка. Но то, что ты слышишь — это не передача. Это… эхо. Бесконечное, повторяющееся эхо всех сигналов, что когда-либо прошли через эту точку пространства. Они застряли здесь, в петле, и крутятся по кругу. Мы просто научились их ловить.
Октавия, тем временем, тихо стонала, опускаясь на стул у простого деревянного стола. Боль, казалось, снова накатывала волной. Алекс и Дийоза быстро усадили её поудобнее, и Миллс тут же сбросила с себя тяжелую дорожную накидку, полную пыли.
Пока Габриэль копался в ящике, разыскивая какой-то инструмент или компонент, Алекс достала из внутреннего кармана своей куртки ту самую бутылку с фиолетовой, металлически переливающейся жидкостью. Она поставила её на стол с тихим стуком.
— Что это? — спросил Габриэль, подходя ближе и внимательно рассматривая субстанцию.
— То, зачем меня отправляли к «Клыкам Мира», — ответила Алекс, её голос был серьёзен. — Вода из того озера. Я думала, это ключ к моей памяти. А теперь думаю… может, это ключ и к этому, — она кивнула в сторону мучающейся Октавии.
— Думаешь, это поможет?
— Не знаю, — честно призналась девушкас, разливая небольшое количество жидкости в керамическую чашку. — Но сейчас нужно попробовать всё. Всё, что может ей помочь.
Габриэль молча кивнул, его согласие было в этом жесте. Он вернулся к своим поискам, отыскивая стеклянный шприц или пипетку для точной дозировки. Дийоза же, отойдя от стола, внимательно, как разведчик, осматривала скромное жилище: полки, заставленные странными артефактами и книгами в самодельных переплётах, чертежи на стенах, грубую, но функциональную мебель. Всё здесь говорило о долгом, одиноком существовании человека на границе двух миров.
Алекс тем временем присела на корточки перед Октавией, беря её холодную, дрожащую руку в свои.
— Сейчас, О. Сейчас мы что-нибудь придумаем, — прошептала она, и в её голосе была та самая твёрдая, непоколебимая уверенность, которой Октавия так не хватало все эти долгие, страшные годы. — Жаль, что наша встреча происходит в таких… обстоятельствах, — тихо проговорила Алекс, её пальцы продолжали нежно гладить тыльную сторону холодной руки Блейк, ощущая под кожей хрупкость костей. Комната была наполнена гулом Аномалии и тихим потрескиванием радиоприёмников.
— Как ты… как ты вообще здесь оказалась? — голос Октавии был слабым, прерывистым, каждое слово давалось с усилием. Она смотрела на подругу, и в её потухших глазах смешались радость и мучительная неопределённость. — Когда мы вышли из бункера… и не нашли тебя… я… мы думали, ты погибла. Что Пламя… — она не договорила, сжав губы.
— Это очень долгая история, — ответила Миллс, и в её глазах мелькнула тень тех лет, проведённых в другом мире. — Но я обещаю, поклянусь чем угодно, расскажу тебе всё. Каждую деталь. Как только ты поправишься. У нас будет время.
— Алекс… — Октавия крепче сжала её руку, и её взгляд стал твёрже, полным непролитых слёз и накопившейся боли. — Мне… мне было так невыносимо тяжело все эти годы. Без тебя. Думать, что я тебя потеряла…
Эти слова, тихие и искренние, ударили девушку прямо в сердце. Ей было тяжело их слышать, потому что за ними стояли годы её собственного отсутствия, годы, когда она была жива, но недосягаема. Она придвинулась ближе, обняла Блейк за плечи, прижавшись щекой к её волосам, которые пахли пылью, потом и чуждой планетой.
— Теперь я с тобой, — прошептала она прямо ей в ухо, и её голос дрогнул от эмоций. — Слышишь? Я здесь. И мы справимся с этим. Вместе. Как всегда.
В этот момент их уединение нарушил голос Дийозы, звучавший откуда-то из глубины комнаты:
— А это кто? — Шармейн стояла у простой деревянной полки и указывала на небольшую, потёртую фоторамку. В ней была старая, выцветшая фотография молодой женщины с умными, грустными глазами — Джозефины Лайтборн.
Алекс отстранилась от Октавии и, встретив взгляд Габриэля, не смогла сдержать лёгкой, понимающей усмешки. Сантьяго в ответ лишь закатил глаза с выражением «опять началось», но в уголках его губ дрогнуло что-то похожее на улыбку.
Дийоза, не дожидаясь разрешения, взяла рамку в руки, внимательно изучая изображение.
— Положи на место, — прозвучал спокойный, но не терпящий возражений приказ Габриэля.
Шармейн подняла бровь, и на её губах появилась хитрая, почти торжествующая усмешка.
— Он любил её, да? — она провела пальцем по стеклу, закрывающему фотографию. — Это видно по тому, как она нарисована… или сфотографирована. Каждая деталь. А она… — Дийоза бросила многозначительный взгляд, — …похоже, просто искала того, с кем можно скоротать вечность в этом захолустье.
Габриэль медленно поднялся на ноги, его движения были размеренными, но в них чувствовалось напряжение.
— Не знаю, — ответил он, его голос был нарочито ровным, выдавая лишь тень раздражения. Он не мог раскрыть себя. — Можешь сама спросить у Габриэля, когда мы доберёмся до Аномалии. Если, конечно, он захочет поговорить.
Он отвернулся, взял с пола прочную железную корзинку и поставил её посреди комнаты с глухим стуком.
— Всё оружие. Сюда. Ничего металлического, ничего энергетического с собой не берём.
— Забавно, — произнесла Дийоза, складывая в корзину свой пистолет с явной неохотой. — Идти в самое сердце неизвестности безоружными.
Алекс и Октавия переглянулись. Несмотря на боль и усталость, в глазах Октавии мелькнул огонёк старой, знакомой дерзости, а в ответных глазах Алекс читалась та же смесь иронии и понимания абсурдности ситуации. Уголки губ Миллс невольно дрогнули, пытаясь сдержать улыбку.
— Разве? — холодно спросил Габриэль, наблюдая, как Дийоза избавляется от последнего ножа. — Ты знаешь, что происходит здесь, когда наступает фаза Красного Солнца? Когда меньшее светило полностью скрывается?
— Наслышана, — отмахнулась Шармейн. — Токсины, испаряющиеся с этих чудовищных деревьев. Массовая истерия. Прямо как весёлая вечеринка, только со смертельным исходом.
— На самом деле, нет, — твёрдо возразила Алекс, вставая. Её опыт жизни на Альфе придал её словам вес. — Аномалия влияет на всё живое здесь, включая растения, но не периодами, а постоянно. И её воздействие… куда более странное и непредсказуемое. Металл и энергия могут стать катализаторами, приманкой или просто взорваться в твоих руках. Поверь мне, ты не хочешь быть вооружённой там, куда мы идём.
— Алекс проверяла это на собственном опыте, — добавил Габриэль с лёгкой усмешкой, собирая в корзину свои инструменты. — Не самый удачный эксперимент.
— И ты мне это будешь припоминать до конца моих дней? — фыркнула Миллс, но в её тоне не было обиды, лишь лёгкое раздражение.
Габриэль лишь усмехнулся в ответ и пожал плечами, словно говоря: «А как иначе?».
— Я вижу, вы за это время успели стать хорошими друзьями, — снова вклинилась Дийоза, её проницательный взгляд скользнул от Алекс к Габриэлю и обратно. Затем она остановила его на Миллс. — Я много слышала о тебе, знаешь ли. Не только от Кейна. Но и от Эбби. Она… часто о тебе вспоминала.
Сердце Алекс болезненно сжалось, будто её ударили в солнечное сплетение. Услышать эти имена — Кейн, Эбби — здесь, в этом чужом мире, от человека, который вообще не должен был о них знать, было ошеломляюще. Она сознательно избегала расспрашивать Октавию о других, считая, что сейчас не время и не место для таких разговоров. Но теперь эти имена висели в воздухе, напоминая о другой жизни, о других связях.
Она сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями, и посмотрела Дийозе прямо в глаза, её собственный взгляд стал холодным и оценивающим.
— Поверь, Шармейн, — произнесла она, и в её голосе зазвучала сталь, — я тоже кое-что о тебе слышала. Достаточно, чтобы составить мнение. Так что давай не будем играть в эти игры. У нас одна цель — спасти Октавию. На этом и сосредоточимся.
Габриэль поставил тяжёлую железную корзинку на деревянный стол с глухим стуком. Дийоза, не сводя с Алекс оценивающего взгляда, усмехнулась уголком губ — жест, полный скрытого вызова. Она подошла к столу и, не отрывая глаз от Миллс, с явной неохотой положила в корзину свой энергетический пистолет. Затем она взяла свою объёмную тактическую сумку и начала методично, один за другим, выкладывать оттуда содержимое: компактные автоматы, серию острых как бритва ножей разных форм, несколько гранат неизвестного образца. Арсенал был впечатляющим и явно не предназначенным для мирных исследований.
Сантьяго и Алекс обменялись красноречивым взглядом. В его глазах читалось усталое «я же говорил», в её — раздражённое «ну конечно».
— Как насчёт этого? — Шармейн подняла вверх свои пустые, но отточенные годами тренировок ладони, демонстрируя их. — Потому что, поверь, я знаю не менее пятидесяти способов убить тебя голыми руками.
Габриэль, сохраняя ледяное спокойствие, подошёл к корзине. Он молча взял её в руки, обошёл стол и направился к Октавии, сидевшей в углу. Его движение было плавным, без угрозы, но Октавия, увидев приближающуюся корзину, полную смертоносного металла, резко вжалась в спинку стула. Её глаза, широко раскрытые, уставились на оружие не с пониманием, а с животным, первобытным страхом, будто она видела его впервые в жизни. Затем, с внезапным, резким движением, она вскочила и с силой ударила по корзине, выбив её из рук Габриэля. Оружие с грохотом рассыпалось по полу.
Алекс мгновенно поднялась на ноги.
— Кто вы такие?! — выкрикнула Блейк, её голос был хриплым, полным паники и неприкрытой агрессии. Она отступала назад, спина упёрлась в стену, а её взгляд метался между ними, полный злобы и недоверия.
— Октавия… — мягко начала Миллс, делая шаг вперёд, пытаясь вернуть её в реальность. — Это я. Это мы.
— Октавия… Октавия, — Дийоза, к удивлению Алекс, действовала быстрее. Она подбежала к ней не как противник, а как… товарищ? Она обняла её, но не жёстко, а скорее сдерживающе, её движения были уверенными, будто она знала, что делать. — Всё в порядке. Ты в безопасности.
Алекс стояла как вкопанная, наблюдая за этой сценой с нарастающим потрясением. Она отвыкла от этой роли — от роли спасителя, утешителя, того, кто должен кого-то вытаскивать из пропасти. Годы на Бете и борьба за собственное выживание отучили её от этой мгновенной, инстинктивной эмпатии.
— Хорошо. Тише-тише, всё хорошо, — продолжала успокаивающе бормотать Дийоза, гладя Октавию по спине.
Алекс не могла пошевелиться. Она чувствовала себя посторонней в этой внезапной интимной сцене между её лучшей подругой и женщиной, которая ещё минуту назад была потенциальным врагом.
Дийоза, не отпуская Блейк, медленно подвела её обратно к стулу и усадила, продолжая говорить с ней тихим, ровным голосом.
— Начинает проникать глубже, — констатировал Габриэль, опускаясь на корточки напротив Октавии. Его взгляд был клинически-оценочным. — Не только тело, но и разум. Сопротивляется чуждым образам.
— Эй, — позвала Дийоза, заставляя Октавию поднять на неё взгляд. Она взяла её лицо в свои ладони, нежно, но твёрдо. — Смотри на меня. Это я. Узнаёшь?
Октавия, её дыхание постепенно выравниваясь, уставилась на Шармейн. Глаза её медленно фокусировались.
— Дийоза… — наконец прошептала она, и в её голосе прозвучало слабое узнавание.
Дийоза улыбнулась, и это была не та хитрая или саркастичная улыбка, а простая, облегчённая. Она кивнула, и Октавия, будто зеркаля, медленно кивнула в ответ, понемногу возвращаясь к себе.
— Две змеи… один сад… — пробормотала Блейк, вспоминая, видимо, какую-то общую деталь или код.
— Да. Хорошая девочка. Молодец.
— Отойди. Мне нужно осмотреть её руку, — мягко, но настойчиво сказал Габриэль.
Дийоза, кивнув, отошла, уступая ему место. Габриэль осторожно отодвинул ткань, закрывающую больную руку Октавии, и внимательно изучил почерневшую кожу, волдыри и странные, сосудоподобные прожилки.
— Время на исходе. Мне интересно… к тебе приходят сейчас воспоминания? Или же… нечто, что ты не можешь до конца осознать? Ощущения, образы?
В этот момент Дийоза, стоявшая чуть поодаль, пристально вгляделась в шею Габриэля. Её взгляд зацепился за что-то под воротником его куртки. Лицо её изменилось. Она медленно, почти незаметно, отступила назад, к рассыпанной корзине с оружием. Алекс, уловив это движение, насторожилась.
Дийоза молниеносно нагнулась, схватила один из пистолетов с пола и вскинула его, нацелив на Габриэля. Почти в ту же секунду Алекс, движимая чистым рефлексом, подобрала другой пистолет и наставила его на Дийозу. Щёлкнули два предохранителя.
— Неплохо твой друг выглядит для «старика», — язвительно произнесла Дийоза, её палец лежал на спуске. Она перевела взгляд на Алекс.
— Он хорошо сохранился, — сухо, с сарказмом ответила Миллс, не опуская оружия.
— Октавия, — не отрываясь от Габриэля, сказала Дийоза, — познакомься. Это Габриэль Сантьяго. Тот самый легендарный Старик, которого все ищут.
— Ты увидела шрам, — спокойно констатировал мужчина, не двигаясь с места. Он медленно поднял голову и встретил её взгляд. — Я бы спросил тебя о твоих собственных шрамах… но история о том, как ты перерезала себе горло, чтобы сорвать допрос, была большой новостью ещё до того, как мы покинули Землю.
В комнате повисла тяжёлая, гулкая тишина, нарушаемая лишь шипением приёмников.
— Ладно, может, хватит уже тыкать друг в друга стволами? — резко, с ноткой усталости, нарушила молчание Алекс. — Это ни к чему не приведёт.
Дийоза, не сводя глаз с Габриэля, медленно, очень медленно опустила пистолет. Алекс, выдержав паузу, сделала то же самое.
Габриэль, не говоря ни слова, развернулся и направился к выходу из дома.
— Куда ты? — резко спросила Дийоза.
— К Аномалии. Как и договаривались, — бросил он через плечо, его голос звучал твёрдо и без эмоций. — Пора выяснить, чего она так настойчиво от нас хочет. Пока не стало слишком поздно для всех.
Он вышел, хлопнув дверью.
— И пистолет… оставь, — сказала Алекс, глядя на оружие в руке Дийозы. — Иначе ты убьёшь не только нас. Ты убьёшь и свой единственный шанс спасти то, ради чего прилетела. Своего ребёнка.
Миллс подошла к тому самому ящику, куда они скидывали вещи ранее, и бросила туда свой нож, а затем и пистолет с глухим стуком. Она посмотрела на Дийозу. Та, стиснув зубы, с выражением крайнего нежелания, но всё же повторила её жест, избавляясь от оружия. Металл загрохотал о дерево.
***
Время спустя. Густой, почти непроницаемый туман начал сгущаться между причудливо изогнутыми стволами деревьев. Дийоза, крепко обхватив талию Октавии, поддерживала её, помогая делать каждый тяжёлый, неуверенный шаг. Алекс и Габриэль шли чуть впереди, прокладывая путь через буйную, неестественно тихую растительность. Воздух стал плотнее, и в нём витал сладковатый, одурманивающий запах, который щекотал горло и вызывал лёгкое головокружение. — Как нам вообще понять, когда эта хрень начнёт на нас влиять по-настоящему? — спросила Дийоза, её голос прозвучал приглушённо в странной акустике леса. Она с подозрением оглядывала каждую тень, каждое движение листьев. Но её вопрос повис в воздухе. Габриэль шёл, устремив взгляд в пустоту перед собой. Для него эта пустота была заполнена: в нескольких шагах, полупрозрачная и печальная, стояла Джозефина Лайтборн. Она смотрела на него без упрёка, лишь с бесконечной грустью, и губы её шевелились, произнося беззвучные слова. Алекс же, идущая рядом, уже привычным движением отгоняла от себя мелькающие образы — лица тех, кого когда-то отправила в космическую пустоту с Ковчега. Эти фантомы преследовали её годами, сначала мучая, а потом став просто фоном, назойливым шумом в сознании, на который она научилась не обращать внимания. — Ты там в порядке, дедуля? — с издевкой повторила Дийоза, заметив его отсутствующий взгляд. — Я тебе вопрос задала. Или мы уже настолько тебе наскучили? Габриэль молчал, его внимание всецело принадлежало призраку. — Как насчёт того, чтобы скоротать время? — не унималась Шармейн, её голос приобрёл язвительные, игольчатые нотки. — Расскажи-ка, как человек, посвятивший всю свою долгую жизнь борьбе с бессмертием Первородных, вдруг… взял себе новое тело? Смерть — это, конечно, отстой, не спорю. Но нежелание умереть за своё же дело… там, откуда я родом, сочли бы высшей степенью трусости. Эти слова, наконец, пробились сквозь пелену его видений. Габриэль не обернулся, но его шаг замедлился. — Я покинул Санктум, — проговорил он тихо, и его голос звучал устало, будто он произносил эту фразу в тысячный раз, обращаясь больше к самому себе и к призраку Джозефины, чем к Дийозе. — Но Санктум… так и не покинул меня. — И что, чёрт возьми, это значит? — резко спросила она. — Это значит, — он наконец остановился и обернулся к ней, его глаза были тёмными и бездонными, — что у меня всё ещё здесь диск. Нейро-интерфейс. Архив сознания. Я пытался избавиться, десятки раз. Никто не смог его удалить, не убив носителя. А потом… потом я начал учить. Одного. Эдуардо. Нулевку-младенца, которого нашли в Роще Жертвоприношений, единственного выжившего. Я вырастил его. Обучал медицине, биологии аномалий… и процедуре переноса. Я любил его как сына. Он замолчал, и в тишине леса было слышно лишь тяжёлое дыхание Октавии. — К несчастью, — продолжил он, и в его голосе прозвучала старая, застарелая горечь, — он научился. И когда пришло время… отказался проводить процедуру. — Почему? — на этот раз вопрос Дийозы прозвучал без насмешки, с искренним любопытством. — Потому что к тому времени родился Ксавьер. Настоящий Ксавьер. У него была… кровь. Ген ночной устойчивости. Эдуардо увидел в нём знак. Свободнорожденного носителя, дар природы, а не продукт наших ошибок. Он верил, что будущее за такими, как он. Я думал, что убедил его в обратном, что технология — это просто инструмент… Но когда моё очередное тело погибло в стычке с Первородными, и диск активировался на аварийное восстановление… Эдуардо, в конечном счёте, сделал выбор. Он стёр сознание мальчика Ксавьера и загрузил в его тело… меня. Габриэль снова замер, его взгляд сфокусировался на пустом месте, где стояла Джозефина, будто слушая её тихую отповедь. Затем он резко развернулся и пошёл дальше, его шаги стали твёрже, почти гневными. Алекс, идущая рядом, молча положила руку ему на плечо — жест поддержки, понимания. Он в ответ лишь коротко, горько улыбнулся. — Как только я пришёл в себя в этом… чужом теле, и осознал, что он наделал… — голос Габриэля прервался. Он сглотнул. — Я убил его. В приступе ярости, отчаяния и стыда. А потом… принял его личность. Стал Ксавьером для всех, чтобы память о том мальчике не умерла совсем. И чтобы никто больше никогда не попытался повторить этот… обмен. — Значит, никто больше не знал, — тихо произнесла Дийоза, переваривая услышанное. — Ни твои последователи, ни «дети». Они думали, что ты, Старик, просто бросил их, ушёл в аномалию и не вернулся. И… они были правы. В каком-то смысле. В этот момент Октавия, от полного изнеможения, бессильно склонила голову на плечо Дийозы. Та автоматически поправила её, и её взгляд, обычно такой колючий, на мгновение смягчился, глядя на страдающее лицо Блейк. — Он трус, — тихо, но отчётливо проговорила Октавия. Её глаза были закрыты, но слова прозвучали с ледяной, беспощадной ясностью, будто она подводила итог не только истории Габриэля, но и чему-то глубоко личному. Внезапно Шармейн резко замерла, её тело напряглось, как у хищника, уловившего шорох. Голова повернулась в сторону густых зарослей, где тьма сгущалась раньше времени. — Ты это слышал? — её голос был низким, настороженным. Она почти бросила ослабевшую Октавию, и та, не удержавшись, беспомощно осела в ожидающие руки Алекс. Дийоза, не обращая внимания на их протесты, сделала несколько бесшумных шагов в сторону звука, её пальцы инстинктивно потянулись к пустому теперь месту на поясе, где обычно лежал пистолет. — Ты не бросил своих людей, — прошептала Октавия, её взгляд, полный странной, болезненной проницательности, был прикован к Габриэлю. Её голос звучал слабо, но каждое слово было отчеканено с жестокой точностью. — Ты просто боялся возглавить их. Боялся ответственности, которая пришла бы с правдой. Она слегка, почти незаметно перевела взгляд на Алекс, и та уловила в нём что-то знакомое — ту же самую боль, то же разочарование, которое когда-то читала в глазах других, кому она не смогла дать того, что от неё ждали. Алекс отвела глаза, чувствуя внезапный приступ стыда, будто обвинение было направлено и на неё тоже. — Я пытался снести целую систему, — голос Габриэля прозвучал позади них, устало и горько. Он смотрел не на них, а куда-то в пространство за спиной Алекс, словно видел там призраков Санктума. — Систему, построенную на поклонении ложным богам, на страхе и заблуждениях. А в итоге… сам стал для кого-то таким же ложным богом. Скрывающимся, бессмертным, непонятным. Понимаешь иронию? Октавия, вместо того чтобы ответить, тихо, хрипло усмехнулась. Это был звук, полный горького признания и какой-то мрачной удовлетворённости. Алекс удивилась такой реакции — это была не та Октавия, которую она помнила. Раньше та встретила бы подобное признание яростью или презрением, а не этой странной, уставшей солидарностью. — Хороши разговоры, — резко оборвала их Алекс, чувствуя, как время буквально утекает сквозь пальцы. Она крепче обхватила Октавию. — У тебя осталось не так много времени, а путь ещё долгий. Габриэль, кивнув, молча развернулся и зашагал вперёд, его фигура быстро растворялась в сгущающемся тумане. Алекс, собрав все силы, попыталась поднять Октавию и двинуться вслед, но та вдруг застыла, будто вросла в землю. Взгляд Блейк уставился в пустоту перед собой, её глаза расширились от ужаса, увидев то, что было невидимо для других. Алекс проследила за её взглядом и содрогнулась — она ничего не видела, но понимала, что происходит. Октавия зажмурилась, её лицо исказила гримаса боли и отвращения, она трясла головой, пытаясь прогнать видение. А потом из её закрытых глаз по щекам медленно потекли слёзы — тихие, беззвучные, от которых становилось ещё больнее. — Эй, — Алекс притянула её к себе, прижимая к своей груди, стараясь своим теплом и близостью вырвать её из кошмара. — Всё хорошо. Это не по-настоящему. Я здесь. К ним подошла Дийоза, вернувшаяся от зарослей, её лицо было серьёзным, но без прежней язвительности. — Ты же не собираешься снова впадать в панику прямо у меня на глазах, так? — спросила она, и в её голосе, сквозь привычную резкость, пробивалась неожиданная, грубоватая забота. Она наклонилась, чтобы встретиться с Октавией взглядом. — Соберись. Мы ещё не у цели. — Хей, — мягко, но настойчиво произнесла Алекс, поймав взгляд Дийозы и видя, как Октавия понемногу приходит в себя. — Пошли. Нам нужно идти. Она снова взяла на себя основную тяжесть, почти неся Октавию, и повела её вперёд, по следам Габриэля. Дийоза шла рядом, настороженно оглядываясь по сторонам, но теперь уже не как потенциальный враг, а как страж, прикрывающий их хрупкий, отчаянный поход к спасению. Три женщины, связанные странной, вынужденной связью, двигались вглубь чащи, навстречу пульсирующему свету Аномалии и неопределённому будущему.***
Время спустя. Воздух стал густым, тяжёлым для дыхания и насыщенным статическим электричеством, от которого волосы на руках вставали дыбом. Они подошли настолько близко к Аномалии, что её свет уже не просто мерцал на горизонте — он заливал всё вокруг пульсирующим, переливающимся сиянием, отбрасывая длинные, неестественные тени. Сам ландшафт здесь изменился: деревья скрючились, будто в страшной агонии, их кора отслаивалась, обнажая светящуюся изнутри древесину. — Пришла вновь позлорадствовать над нами? — раздался прямо у левого уха Алекс язвительный, знакомый голос. Она вздрогнула, но не обернулась. Это был образ одного из тех, кого она когда-то осудила на смерть в открытом космосе. — Мы верили тебе. Доверяли. А ты просто выбросила нас, как мусор. — Это не так, — сквозь зубы, почти беззвучно бросила ему Алекс, сжимая кулаки. — Я пыталась спасти тех, кого могла. — Ты что-то сказала? — обернулась Дийоза, шагавшая чуть впереди и поддерживавшая Октавию. Её взгляд был настороженным, она ловила каждый шорох в этом аномальном лесу. — Нет, — коротко ответила Миллс, отряхиваясь от видения. — Это… бывает здесь. Иногда это твой глубочайший страх, преследующий тебя. Иногда — самое сокровенное, но недостижимое желание. — А иногда, — добавил Габриэль, не отрывая грустного взгляда от полупрозрачной фигуры Джозефины, шагавшей рядом с ним, словно проводник, — всё одновременно. И ты не можешь отличить одно от другого. Они двинулись дальше, продираясь сквозь чащу, которая с каждым шагом становилась всё менее материальной, растворяясь в свете. Внезапно Дийоза замерла на месте, будто наткнулась на невидимую стену. Её лицо, всегда такое жёсткое и контролируемое, исказилось смесью изумления и нежности. — Хоуп… — прошептала она, и её рука непроизвольно легла на живот. Она протянула другую руку вперёд, в пустоту, но для неё эта пустота была заполнена. — Иди ко мне, малышка… — Дийоза, это нереально, — резко, но без агрессии позвала её Алекс, видя, как та начинает отрываться от земли. — Это иллюзия. Держись с нами. Шармейн вздрогнула, как от толчка, и моргнула, с трудом возвращаясь в реальность. Она кивнула, сжав губы, и снова взяла под руку Октавию, но её взгляд ещё долго блуждал, ища в воздухе исчезнувший образ. И вот они вышли из последней линии искорёженных деревьев. Перед ними, во всей своей подавляющей, не поддающейся описанию красоте и ужасе, раскинулась Аномалия. Это была не дыра в небе и не портал в привычном понимании. Это была живая, дышащая структура — гигантская, медленно вращающаяся спираль из сгустков света и тьмы, мерцающая всеми цветами радуги и теми, которых нет в спектре. От неё исходил низкий, вибрирующий гул, который чувствовался всеми клетками тела. Дийоза и Октавия застыли, не в силах вымолвить слово, их лица были освещены этим потусторонним сиянием. Алекс перевела взгляд на Дийозу и увидела, как та снова, почти гипнотически, протягивает руку к светящейся спирали. Шармейн сделала шаг вперёд, затем ещё один, её движения были плавными, безвольными, будто её вёл за руку невидимый ребёнок. Нетрудно было догадаться, кого она видела в сияющих глубинах — свою ещё не рождённую дочь, Хоуп. Но прежде чем она успела сделать следующий шаг, Габриэль резко схватил её за запястье. — Стой. Ещё никто, кто вошёл туда по своей воле… не вернулся назад живым. Или вменяемым. Дийоза, не глядя на него, с силой вырвала руку. Её глаза были прикованы к Аномалии, полные фанатичной решимости. — Подожди, — голос Октавии прозвучал тихо, но ясно. Она сделала шаг вперёд, к Дийозе. — Её там нет. То, что ты видишь… это не она. Это нереально. Но Шармейн уже не слушала. Она шла вперёд, приближаясь к самому краю светящегося вихря. Алекс осталась стоять на месте, её внутреннее чутьё кричало, что нужно позволить этому произойти, что это часть какого-то большего, не понятного им плана. — Если ты войдёшь туда, то умрёшь, — настойчивее продолжала Октавия, идя за Дийозой. Габриэль, стиснув зубы, последовал за ними, готовый в любой момент броситься вперёд. Дийоза на мгновение остановилась на самом пороге, где воздух начинал дрожать и искриться. Она обернулась к Октавии. — Я не знаю, что это значит, — сказала она, и в её голосе впервые за всё время прозвучала чистая, незащищённая неуверенность. — И реально ли это. Я просто… знаю, что должна пойти. С этими словами она развернулась и, не оглядываясь, побежала прямо в пульсирующее сердце Аномалии. Её фигура мгновенно растворилась в ослепительном свете. Октавия застыла в ступоре на долю секунды, а затем, движимая внезапным импульсом, крикнула: — Дийоза! Подожди! — и бросилась вслед за ней, исчезнув в той же световой стене. Алекс и Габриэль остались одни перед бушующим световым водоворотом. Алекс подошла к нему, её лицо было бледным от напряжения. Они обменялись безмолвным, полным ужаса взглядом, приготовившись к худшему. Но не прошло и пяти секунд, как из светящегося марева выскочила фигура. Это была Октавия. Она вылетела, словно её вытолкнула невидимая сила, и на полном ходу врезалась в Габриэля. Они оба с грохотом рухнули на мягкую, светящуюся почву. Алекс, затаив дыхание, уставилась на них. И тогда она заметила невероятное: рука Октавии — та самая, что была почерневшей, покрытой волдырями и признаками быстрого старения, — теперь выглядела совершенно нормальной. Кожа была чистой, здорового телесного цвета, без единого следа болезни. И не только рука — само лицо Октавии, секунду назад измождённое и бледное, теперь сияло здоровьем, глаза были ясными, полными жизни и энергии. Она выглядела так, будто только что проснулась от долгого, целительного сна, а не выбежала из самого сердца пространственно-временной аномалии.
