Одна из Сотни

      Чуть больше года спустя.       — Я уже больше года здесь! — голос Алекс, обычно сдержанный, вырвался наружу резко и громко, когда она вскочила на ноги, отбросив в сторону пустой сосуд от токсина. — Целый год! И всё ещё ничего!       Габриэль, наблюдавший за ней с привычной, слегка отстранённой усмешкой в уголках губ, покачал головой. Они только что завершили очередную, уже бесчисленную попытку пробиться сквозь ментальный барьер — искусственно созданную стену в её памяти. Снова неудача. Ни один из тщательно подобранных псилоцибиновых или нейротропных токсинов местной флоры не дал результата. Её сознание упрямо отказывалось выдавать тот последний, стёртый фрагмент из лаборатории Бекки.       Даже отчаянная, смертельно опасная попытка войти в саму Аномалию — тот самый светящийся, пульсирующий портал, что иногда возникал в глубинах леса — окончилась крахом. Не она отказалась от входа. Аномалия отвергла её. В тот момент, когда она попыталась переступить порог, пространство вокруг исказилось с болезненным гулом, и невидимая сила буквально вытолкнула её назад, словно её биологический или ментальный код был помечен карантином.       Теперь они сидели в тесной, но уютной хижине Габриэля, пропитанной запахами сушёных трав, старых книг и металла. Пол был устелен шкурами невиданных зверей, а на полках в беспорядке лежали инструменты, образцы минералов и потрёпанные блокноты. Здесь, за этот год, мужчина в который раз пытался помочь ей, сочетая методы учёного с интуицией знахаря.       За эти долгие месяцы Алекс и Габриэль Сантьяго прошли путь от настороженных союзников по необходимости до тех, кто мог читать мысли по взгляду. Алекс открыла ему всё, что помнила: о Бекке, о Бете, о Ковчеге и Земле, о своей боли и пустоте в памяти. Габриэль, в свою очередь, раскрыл перед ней сложную, кровавую ткань жизни на Альфе. Он рассказал о Санктуме — хрупком оплоте «небесных людей», о жестоких и загадочных Первородных, о расколе среди колонистов, который привёл к появлению его самого, Ксавьера и их последователей — «детей Габриэля». Он поведал о философии выживания любой ценой, которую они исповедовали.       Алекс нашла общий язык с этими «лесными людьми». Она понимала их отчаяние, их ожесточение, видела в них не просто бандитов, а продукт чудовищных условий этого мира. Она помогала, чем могла — знаниями о медицине, тактике, механизмах. Но участвовать в их рейдах против Санктума или в охоте на Первородных она отказывалась. Их методы казались ей чрезмерно жестокими, даже если логика выживания их оправдывала. Она не осуждала их вслух — слишком хорошо понимала, что в этом мире агрессия Первородных не оставляет места для полумер, — но и не могла принять это как свою правду.       — Должен же быть ещё какой-то способ! — Алекс зашагала по комнате, её шаги отдавались глухим стуком по деревянному полу. Она нервно теребила прядь волос. — Какое-то ключевое слово, триггер, образ… что угодно! Она не могла стереть всё начисто, должна была остаться щель!       Габриэль, не отрываясь, что-то быстро записывал в свой потрёпанный кожаный блокнот, его перо скрипело по бумаге.       — Ты повторяешь это, как мантру, каждый день вот уже несколько месяцев, — заметил он, не поднимая глаз. В его голосе не было насмешки, лишь констатация усталого факта.       — Не смейся надо мной, — бросила она через плечо, но в её тоне не было настоящей злобы, только знакомое обоим раздражение от тупика.       — Я не смеюсь, Алекс. Поверь, — он наконец отложил перо и посмотрел на неё. Его тёмные глаза были серьёзны. — Я хочу докопаться до сути этого так же сильно, как и ты. Может, даже больше.       Миллс остановилась и медленно повернулась к нему. На её лице появилась странная, почти озорная улыбка, которой раньше здесь не было.       — О, я прекрасно знаю, почему ты так хочешь мне помочь, Габриэль, — протянула она, и в её взгляде мелькнул понимающий огонёк. Она намекала на то, о чём они никогда не говорили прямо, но что витало в воздухе между ними с тех пор, как он узнал о Бекке, — на его старую, невысказанную, почти мифическую привязанность к той, кого он когда-то знал лишь по рассказам и архивным записям.       Габриэль закатил глаза с преувеличенным театральным вздохом, но не смог сдержать короткого, хриплого смешка, который прозвучал и признанием, и отговоркой.       — Не заводи эту пластинку снова. Мы работаем над твоей памятью, а не над моими старыми… увлечениями.

***

      Неделю спустя.       Воздух в общей хижине был густым от запаха металла и волнения. На грубо сколоченном столе лежала самодельная карта Санктума, испещрённая пометками и стрелками. Вокруг него теснилась небольшая группа — «дети Габриэля», их лица были напряжены в предвкушении вылазки.       — Твои навыки нам бы очень пригодились, знаешь ли, — прозвучал голос, полный нескрываемого укора. Это была Лейла — высокая, мускулистая женщина с хитрым взглядом и коротко остриженными волосами. Она, как и многие здесь, была сестрой по оружию, а по крови — сестрой Ксавьера, до сих пор не ведавшей, что её брат погиб в стычке с Первородными десять лет назад. Сейчас её взгляд, острый как бритва, был устремлён на Алекс, которая стояла у другого стола, демонстративно отгородившись от общего ажиотажа, и с лёгкой, почти презрительной усмешкой наблюдала за приготовлениями.       — Я говорила уже бесчисленное количество раз, — отозвалась Миллс, даже не оборачиваясь, её пальцы продолжали методично давить странный фиолетовый корень, извлекая из него густой, ядовито-синий сок в керамическую чашу. — Я не собираюсь участвовать в ваших жестоких играх. Красть людей, даже с «ночной кровью», из-за стен — это не мой путь.       План, который они обсуждали, был прост и беспощаден: проникнуть в Санктума под покровом ночи, обойти патрули и вытащить нескольких особей с нужным генетическим маркером — тех, чья кровь не сворачивалась под светом меньшего солнца и кто, по убеждению Габриэля, мог быть ключом к сопротивлению «Затмению Разума».       Лейла в очередной раз с раздражением закатила глаза, её терпение в отношении «мягкотелой чужестранки» явно подходило к концу. Когда Алекс впервые появилась среди них, возникло множество вопросов. Откуда она? Почему её одежда и манеры так отличаются от всего известного? Габриэль тогда быстро, с авторитетом, на который только он был способен, погасил любопытство, заявив, что Алекс — беглянка из Санктума, сбежавшая от тирании тамошних правителей и нашедшая убежище у лесных людей. История была дырявой, как решето, но авторитет Сантьяго заставил всех принять её, хоть и с недоверием.       Пока банда горячо, с жестикуляцией, обсуждала маршруты и отвлекающие манёвры, Алекс и Габриэль, сидевшие чуть в стороне, практически перестали их слушать. Они погрузились в свой привычный, почти ритуальный диалог — анализ свойств местной флоры, её воздействия на нейроны, поиск хоть какого-то слабого места в ментальном блоке. Они перебирали одни и те же гипотезы, приходили к одним и тем же тупикам, как заезженная пластинка.       Алекс, ощущая прилив знакомого бессилия, устало опустила голову на сложенные на столе руки. Прошло ещё семь дней. Семь дней без намёка на прогресс.       — Алекс? — голос Габриэля прозвучал не как обычно — рассеянно или раздражённо, а с ноткой внезапного, острого внимания.       Она подняла голову. Он не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к её левой руке, свободно лежавшей на деревянной поверхности. Там, на запястье, браслет Бекки — тот самый, что когда-то перенёс её сюда, — обычно тёмный и инертный, теперь испускал мягкое, голубоватое свечение. На его некогда гладкой поверхности зажглись и поплыли тонкие, как паутина, строки цифр и символов, складывающихся в сложные последовательности.       Сердце Алекс ёкнуло. Она мигом сорвала браслет с руки, а Габриэль, не дожидаясь приглашения, придвинулся ближе. Они склонились над устройством, как над священным текстом. Глаза Сантьяго, обычно полуприкрытые скепсисом, теперь широко раскрылись, следя за бегущими кодами.       — Это… похоже на координаты, — прошептал он наконец, его палец проследил за одной из повторяющихся групп символов. — Но не те, что используются здесь. Это система обозначения… старого образца. Эпохи «Элигия».       Не говоря ни слова, Алекс протянула руку к планшету Габриэля, лежавшему рядом. Он тут же сунул ей его в ладонь. Её пальцы, немного дрожа от волнения, заскользили по сенсорному экрану. Она ввела первую группу цифр, затем вторую, третью… На карте Альфы, грубой и неполной, замигал одинокий маркер. Он находился далеко от их текущего лагеря, глубоко в территории, обозначенной как «Неисследованные пустоши», у подножия гряды остроконечных, чёрных гор, которые местные называли «Клыками Мира».       — Что это, по-твоему, значит? — спросил Габриэль, его голос был приглушённым, полным того же напряжённого ожидания, что бушевало и в ней.       Алекс оторвала взгляд от экрана и посмотрела на него. В её глазах, впервые за долгие месяцы, снова зажёгся тот самый огонь — огонь цели, а не отчаяния.       — Что бы там ни было… нам нужно туда идти. Сейчас.       — Ты уверена? Это в двух неделях пути через самые опасные земли. Места обитания Первородных, геотермальные аномалии…       — Это браслет моей матери, Габриэль, — перебила она его, и в её голосе звучала непоколебимая уверенность. Её пальцы сжались вокруг холодного металла устройства. — Это она. Она послала это. Спустя больше года. Это сообщение. Это… это может быть ключом. Ко всему. К моей памяти. К тому, что случилось тогда. К чему она готовилась.       Она смотрела на пульсирующие координаты не как на точку на карте, а как на спасательный круг, брошенный сквозь время и пространство.

***

      Следующий день.       Предрассветный туман, густой и молочный, ещё цеплялся за нижние ветви гигантских грибовидных деревьев, когда Алекс сделала последнюю проверку снаряжения. Рюкзак, туго набитый провизией, сконцентрированной на долгий путь, лежал у её ног. На поясе висел отточенный мачете из местного сплава, в ножнах — компактный, но мощный энергетический пистолет, подаренный Габриэлем. Её одежда — практичный комплект из прошедшей специальную обработку кожи местной фауны — была проверена на отсутствие скрипов. На запястье, скрытый под манжетой, лежал браслет, всё ещё хранящий в своей памяти пульсирующие координаты — её единственный компас в этом чужом мире.       Она стояла на окраине лагеря «детей Габриэля», где воздух пах дымом от потухающих костров и влажной землёй. Рядом стоял Габриэль. Его лицо в сером свете утра было необычно серьёзным, без привычной маски скептицизма или отстранённой усмешки.       — Будь осторожна, — произнёс он, и его голос, обычно такой ровный и контролируемый, звучал чуть глубже, отдаваясь лёгкой хрипотцой. Он не смотрел на дорогу, а смотрел прямо на неё, и в его тёмных глазах читалось нечто большее, чем просто совет соратнику. Там была тревога, знакомое понимание всех опасностей Альфы и… что-то вроде немого признания её решимости. — Пустоши не прощают ошибок. Первородные в это время суток особенно активны. Не доверяй спокойствию воды и не ходи по открытым местам при высокой фазе меньшего солнца. И помни про «Клыки» — скалы там живые, в прямом смысле.       Алекс в ответ улыбнулась. Это была не та напряжённая, вымученная улыбка, что появлялась у неё в последние месяцы, а искренняя, лёгкая, наполненная тёплым светом изнутри. Гнетущая тяжесть беспомощности, что давила на неё всё это время, наконец отступила, сменившись острым, почти головокружительным ожиданием. Её мать подала знак. После долгого, мучительного молчания Бекка протянула ей нить сквозь время и пространство. Это был не просто набор координат; это было доказательство, что она не забыта, что их связь не разорвана окончательно, что в грандиозной игре, правила которой Алекс ещё не до конца понимала, у неё всё же есть союзник.       — Не беспокойся слишком, старик, — сказала она, и в её голосе звучала лёгкая, почти озорная нотка, которой он давно от неё не слышал. — Я кое-что знаю о выживании в недружелюбных местах.       Она сделала шаг вперёд и обняла его. Объятие было крепким, коротким, лишённым сантиментов, но в нём была целая вселенная общих переживаний, бессонных ночей у карт, разговоров у огня и немого взаимопонимания двух изгоев, нашедших в друг друге точку опоры. Он похлопал её по спине, и его ладонь на мгновение задержалась на её плече, прежде чем он отпустил.       Затем, не оглядываясь, Алекс взвалила рюкзак на плечи, поправила ремни, бросила последний взгляд на загорающийся персиковыми полосами горизонт, где два солнца готовились к своему вечному танцу, и уверенно шагнула вперёд. Её фигура быстро растворилась в пелене тумана и причудливых тенях предрассветного леса, оставив позади лишь тишину и следы на мшистой земле, которые вскоре должны были исчезнуть.

***

      Четыре дня спустя.       Изнурительный путь через «Клыки Мира» остался позади. Алекс стояла на краю обширной, безжизненной поляны, которая резко контрастировала с буйной, хоть и чужой, растительностью, окружавшей её все эти дни. Земля здесь была не землёй, а скорее пепельно-серым, плотным пеплом, который глушил каждый звук. Ни травинки, ни побега, ни одного из тех причудливых цветов, что светились в темноте. Лишь безмолвие, нарушаемое лишь свистом ветра, гулявшего между голых скал по краям.       А в самом центре этого мёртвого пространства лежало озеро. Совсем небольшое, диаметром не больше двадцати шагов. Но вода в нём была не водой. Она была густой, плотной субстанцией насыщенного фиолетового цвета, отливающего металлическим блеском под светом двух солнц. Она не отражала небо, а будто поглощала свет, оставаясь непроницаемой, словно жидкий аметист. На её поверхности не было ряби, лишь изредка проходила медленная, тяжёлая волна от какого-то внутреннего пульса. Это место явно не было природным. Оно ощущалось как шрам на теле планеты, точка аномалии.       Сердце Алекс забилось быстрее. Разум, отточенный годами выживания и научными беседами с Беккой, тут же выстроил гипотезу. Заблокированные воспоминания могли быть запечатаны не просто химически, а на более глубоком, энерго-информационном уровне. Эта вода, эта странная субстанция… она могла быть катализатором. Ключом. Физическим воплощением того самого «моста», который мог соединить разорванные нейронные пути.       Не раздумывая долго, она осторожно подошла к самому краю, стараясь не ступить в саму жидкость. Достала пустую, прочную колбу из своего рюкзака и, зачерпнув, набрала порцию фиолетовой воды. Жидкость была неожиданно тёплой и казалась вязкой, как сироп. Она плотно завинтила крышку, убрала колбу в защитный отсек и, бросив последний взгляд на таинственный водоём, развернулась в обратный путь.       Дорога назад лежала через горные перевалы, и теперь, с драгоценным грузом, каждый шаг казался одновременно и лёгким от предвкушения, и бесконечно долгим. Алекс шла по каменистой тропе, и на её лице, запачканном пылью и потом, играла лёгкая, почти невесомая улыбка. Она улыбалась самой себе, будущему, которое наконец перестало быть беспросветной стеной. Скоро. Скоро она узнает, что так старательно скрывала от неё Бекка. Что было настолько страшным или важным, что потребовало стереть часть её самой?       Внезапно её размышления прервало движение вдалеке. Высоко в небе, со стороны, где по карте должен был быть Санктум, медленно отрывалась от земли и набирала высоту маленькая чёрная точка. Алекс остановилась, прикрыла глаза от яркого света и вгляделась. Это был не птицеподобный летун Альфы. Форма была угловатой, правильной. Это был корабль. Небольшой, похожий на челнок или разведчик, но корабль.       Удивление сменилось настороженностью. Габриэль, рассказывая ей об устройстве Санктума, о его технологиях, ограниченных в основном системами жизнеобеспечения и обороны, никогда не упоминал о летательных аппаратах. У них не было ресурсов, не было необходимости, да и просто не было такого уровня инженерии. Этот корабль был чужеродным элементом в уравнении, которое она считала более-менее понятным.       Адреналин ударил в кровь. Она ускорила шаг, почти переходя на быструю рысь, несмотря на усталость и тяжёлый рюкзак. До лагеря ещё целый день пути, и теперь каждая минута казалась вечностью. Что, если этот корабль как-то связан с её поисками? Или, что хуже, с теми, кто нашёл Бету?       Прошло ещё несколько часов тяжёлого пути. Солнца начали клониться к закату, отбрасывая длинные, искажённые тени. И тогда она снова увидела его. Тот же корабль, или очень похожий, возвращался по тому же маршруту, обратно, двигаясь чуть ниже и медленнее, будто после выполнения задачи.       В груди у Алекс что-то ёкнуло — слабая, почти наивная надежда. А что, если это не враги? Что, если это… её люди? Кто-то с Беты? Или даже… сама Бекка, каким-то образом нашедшая путь сюда? Но разум тут же подавил эту мысль, назвав её глупой, романтичной догадкой, порождённой усталостью и желанием. Санктум был изолированной колонией, застрявшей в своей временной петле. Появление чуждого корабля почти наверняка означало не спасение, а новую, непредсказуемую угрозу. И теперь ей нужно было как можно скорее предупредить Габриэля.

***

      Тем временем, в глубинах чужого леса.       «Дети Габриэля» действовали быстро и безжалостно. Октавия Блейк и маленькая Роуз, девочка с «ночной кровью» из Санктума, оказались схваченными в засаде недалеко от границ поселения. Теперь они стояли в небольшой, скрытой скалами расщелине, окруженные людьми в грубой, практичной одежде, лица которых были напряжены и ожесточены. Сам Габриэль Сантьяго наблюдал за происходящим с каменным лицом, его руки были сцеплены за спиной, но в глазах бушевала внутренняя буря.       — Хватит врать, что та, которую зовут Кларк, является истинным носителем, — прошипела Тош, самая агрессивная из группы. Она грубо толкнула Октавию, и та, с приглушенным стоном, рухнула на колени, ударившись плечом о острый камень. По её разбитой губе тут же проступила алая струйка крови, резко контрастирующая с бледностью кожи.       — Полегче, — голос Габриэля прозвучал ровно, но в нём была стальная нотка, которая заставила Тош на миг замереть.       — Заткнись, — она огрызнулась на него, её глаза пылали ненавистью, направленной не только на пленницу. — Она будет говорить. Так или иначе. Сколько ещё таких же чернокровок прибыло с тобой с того корабля? Где остальные?       Вместо ответа Октавия, собрав остатки сил, резко приподнялась на локте и, не моргнув, плюнула сгустком крови и слюны прямо в лицо Тоши. Та взревела от ярости и занесла руку для удара, но Габриэль молниеносно перехватил её запястье, сжимая так, что кости хрустнули.       — Нет.       — Да поможет мне бог, — прошипела Тош. — Если ты скажешь, что старик бы не одобрил ещё одного трупа на нашем счету…       — Нет, не одобрил бы, — спокойно, без интонации, подтвердил «Ксавьер».       — Он прав, — вмешалась Джоан, вторая по влиянию в группе, её голос был холодным и расчётливым. — Старик выбьет из неё правду своими методами, когда мы вернёмся в лагерь. У него свои способы.       — Старик с нами даже не разговаривает уже несколько лунных циклов! — выкрикнула Тош, её голос сорвался на визгливую ноту отчаяния и злобы. — Мы даже не знаем, жив ли он ещё там, в своей пещере! И что нам делать? Войти в ту проклятую аномалию, чтобы его найти? Я не горю таким желанием, а ты? — она яростно ткнула пальцем в сторону Джоан. — Что насчёт тебя, мальчик на побегушках? — её взгляд, полный презрения, устремился на Габриэля. Он молчал, его челюсть была напряжена, но глаза, встретившие взгляд Октавии, говорили о мучительном внутреннем конфликте. — Так я и думала. Больше никакого хождения вокруг да около. Мы сожжём их головы, убьём ребенка-носителя и эту земную девчонку, и тогда мы сможем получить то, что нам нужно! Всё!       Услышав эти слова, Октавия, превозмогая боль, мгновенно рванулась вперёд и заслонила собой дрожащую Роуз, прижав девочку к своей груди. Её взгляд, полный немого вызова, встретился со взглядом Тоши. Та в это время с отвратительным, методичным щелчком заряжала свой угловатый энергетический пистолет. Габриэль, стиснув зубы, сделал то же самое со своим оружием, но не поднимал его.       — Застрелишь меня?       — Мне бы не хотелось, — тихо ответил он, и в его словах прозвучала странная, почти апатичная искренность. — Остальная часть нашего подразделения уже ждёт вас в условленном месте. Любой выстрел привлечёт их.       — Уходим! — проревела Тош, убийственным взглядом пронзив Габриэля. Она резко развернулась и, жестом повелев своим людям следовать, скрылась в чаще вместе со своим ядром сторонников.       Джоан, перед тем как уйти, молча протянула Габриэлю толстую, грубую верёвку. Он взял её, и на его лице на мгновение мелькнуло отвращение к самому себе. Он сделал несколько шагов к пленницам.       — Пожалуйста, — проговорил он сквозь зубы, и его голос звучал резко, неестественно, будто он заставлял себя. Он дёрнул верёвку, указывая им встать.       Октавия, стиснув зубы от боли в плече, с тихим стоном поднялась на ноги, помогая подняться и плачущей Роуз. Связанные одной верёвкой, они покорно пошли за Габриэлем, который вёл их вглубь леса, прочь от места засады, его спина была прямой, а шаги — тяжёлыми, будто он нёс на плечах невидимую, но неподъёмную тяжесть.

***

      Несколько минут спустя.       Грубые волокна верёвки впивались в запястья Октавии, привязывая её к шершавому стволу скрюченного дерева с кожистыми листьями. Рядом, так же беспомощно, была привязана маленькая Роуз, её тонкие руки уже покраснели от напряжения. Октавия, игнорируя жгучую боль в плече, отчаянно и почти незаметно двигала запястьями, пытаясь найти слабину в узлах. Её дыхание было ровным, но в глазах горел огонь непримиримой воли.       — Выглядите повеселее, — прозвучал спокойный голос Габриэля. Он стоял в паре шагов, его глаза скользнули по опушке леса. — Они будут здесь с минуты на минуту. Шумят, как стадо лошадей.       Он подошёл ближе, сняв с плеча свою потрёпанную, кожаную сумку, и без лишних слов швырнул её на землю между пленницами. Присев на корточки, он начал что-то искать внутри. Октавия, несмотря на ситуацию, заметила быстрый, почти мимолётный блеск металла, когда он вытаскивал банку с каким-то консервированным мясом. Ей показалось — или она действительно увидела? — что лезвие короткого, острого ножа на мгновение мелькнуло среди содержимого сумки, прежде чем он намеренно прикрыл его тканью. Её взгляд встретился с его, и в нём не было угрозы. Было что-то другое — расчёт, намёк, молчаливое сообщение.       Габриэль уже давно, с момента, как услышал описание пленниц и их странного корабля, сложил два и два. Эти люди не были из Санктума. Их история, их упоминание о «Кларк» — всё это слишком совпадало с рассказами Алекс о её прошлом. Это были её люди. Друзья с Земли. И пока его подруга была в опасном путешествии, он, оказавшись в безвыходном положении среди своих же ожесточившихся последователей, искал способ помочь им. Незаметно. Оставляя им шанс.       Он вскрыл банку, и резкий, солёный запах ударил в нос. Отломив кусок тёмного мяса, он протянул его сначала Роуз. Девочка сжалась, её глаза, полные слез, широко раскрылись от страха, и она пронзительно, почти беззвучно всхлипнула, отворачиваясь. Октавия же смотрела на него так, словно пыталась испепелить взглядом.       — Ну же. На вкус оно лучше, чем выглядит и пахнет, — произнёс Габриэль, его тон был нарочито обыденным, как будто они просто делили пайку у костра.       Ответом был резкий, точный удар ноги Октавии. Она выбила кусок мяса из его руки, и тот упал в пыль.       — Она сказала «нет», — бросила она сквозь стиснутые зубы, её голос был низким и опасным.       Уголок губ Габриэля дрогнул в почти неуловимой усмешке. Вспомнились слова Алекс о её подруге: «Упрямая, как скала, и бесстрашная до безрассудства». Она была права.       — У тебя явные проблемы с благодарностью, ты в курсе? — пробормотал он, поднимая испачканный кусок и отряхивая его.       В этот момент с опушки донёсся приглушённый, но узнаваемый сигнал — треск ветки, затем ещё одна.       — Они здесь! — донёсся чей-то шёпот.       Габриэль мгновенно изменился в лице. Вся показная расслабленность исчезла, сменившись напряжённой готовностью. Он резко встал, нависая над ними.       — Ведите себя тихо, — прошипел он, и теперь в его глазах была не намёк, а суровая, отчаянная серьёзность. — Не издавайте ни звука. И, возможно, ты выживешь. — Его взгляд упал на её запястья, красные от попыток вырваться. — И перестань дёргаться. Ты порвёшь лучевую артерию, если будешь продолжать в том же духе.       С этими словами он развернулся и зашагал навстречу приближающимся шагам, намеренно оставив свою сумку лежать на земле, всего в полуметре от ног Октавии. Открытый клапан отчётливо показывал рукоять того самого ножа.       Октавия замерла, её сердце колотилось где-то в горле. Она бросила быстрый взгляд на уходящего мужчину, затем на сумку, потом на испуганное лицо Роуз. Это была ловушка? Проверка? Или… единственный шанс?       Пару минут спустя.       Габриэль отошёл достаточно далеко, чтобы вести с подошедшими людьми шумный, отвлекающий разговор о следах и направлении поиска. Его голос звучал громко и уверенно, заглушая любой иной шум.       Этих драгоценных секунд хватило. Октавия, движимая инстинктом и отточенными рефлексами, сумела, изгибаясь, дотянуться ногой до сумки, притянуть её ближе, а затем, ловко орудуя связанными, но всё ещё гибкими пальцами, вытащить нож. Работать в таком положении было мучительно трудно, лезвие скользило по верёвке, цепляя кожу, но она не издала ни звука. Роуз, поняв её замысел, замерла, затаив дыхание.       С последним, едва слышным щелчком волокна лопнули. Свободная рука Блейк мгновенно освободила вторую, а затем и руки Роуз. Они не стали ждать. Сбросив верёвки, Октавия схватила девочку за руку, и они бесшумно, как тени, метнулись в противоположную от голосов сторону, в самую густую часть леса, оставляя позади лишь пустую верёвку и открытую сумку.

***

      Наступила ночь, а затем и рассвет.       Из последних сил, на грани физического истощения, Алекс почти достигла лагеря. Она бежала всю ночь, её ноги отказывались слушаться, каждое дыхание обжигало лёгкие, но адреналин и тревога гнали её вперёд. Видение корабля не давало покоя. Когда на горизонте начали проступать первые признаки утра, окрашивая небо в грязно-розовые тона, она наконец позволила себе сбавить бешеный темп до быстрой, неровной рыси. До цели оставалось уже недалеко, несколько сотен метров через знакомую чащу.       В это же время, в другом месте леса.       Габриэль шёл по тропинке, ведущей к месту, известному как «Тянущие воды» — странному, застывшему озеру с вязкой, почти гелеобразной водой, обладавшей аномальными свойствами. Рядом с ним, держа дистанцию, шагала Шармейн Дийоза, её лицо было каменной маской решимости, а в руках был нацелен на него компактный, но грозного вида энергетический пистолет. Именно здесь, несколько часов назад, Дийоза и её люди вытащили из воды Октавию Блейк. Теперь Габриэль, под дулом пистолета, обещал показать нечто, что могло бы «помочь Блейк с быстрым распространением старости».       Подойдя к самому краю застывшего водоёма, Сантьяго остановился. Его движения были медленными и преувеличенно точными, чтобы не спровоцировать нервный палец на спуске.       — Полегче, — резко предупредила Дийоза, когда он потянулся к своей походной сумке.       Он лишь усмехнулся, коротко и беззвучно, и достал оттуда не оружие, а обычный прочный молоток с короткой рукоятью.       — Знаешь, что я думаю? — он повернулся и направился не к воде, а к одному из массивных, приземистых деревьев, росших на берегу. Его кора была покрыта глубокими, почти рельефными трещинами. — Я думаю, ты не хочешь, чтобы эта девушка оказалась на той же странице учебников истории, что и ты. На странице, посвящённой провалам и заблуждениям.       — Ты слишком многое понимаешь для простого лесного шамана, — отрезала Дийоза, но в её голосе прозвучало лёгкое, непроизвольное любопытство.       Габриэль приложил к коре дерева странное металлическое приспособление, похожее на короткую трубку с острым наконечником, и несколько раз уверенно ударил по нему молотком. Звук был странным — не глухим стуком по дереву, а скорее звонким, почти металлическим отзвуком, будто внутри ствола была пустота или нечто твёрдое.       — Как это возможно? — невольно вырвалось у Дийозы, её брови поползли вверх от удивления.       — Это вопрос для Старика. Для того, кто посадил эти деревья здесь, возле этой воды, — ответил Габриэль, вбивая трубку глубже. Из её конца тут же начала сочиться густая, ярко-оранжевая жидкость, похожая на расплавленный янтарь. Он быстро подставил под струю небольшой стеклянный пузырёк. — Может, он ответит на него перед тем, как ты… выполнишь свои намерения.       — Древесная смола? — скептически фыркнула Дийоза, подходя ближе. — И это твоё чудодейственное лекарство от последствий ускоренного старения?       Внезапно она резко двинулась, схватила Габриэля за плечо, развернула его и прижала спиной к дереву, приставив дуло пистолета прямо к его виску.       — Помоги мне, Боже… — прошептала она, и в её глазах смешались фанатичная решимость и тень сомнения. — Но если это всего лишь трюк… если ты просто пытаешься выиграть немного времени, чтобы твои друзья из леса успели прийти и спасти тебя…       — Выиграть время, — передразнил её Габриэль, и даже в такой позе в его голосе звучало странное спокойствие. — Интересный выбор слов. Я предпочитаю время… в бутылке.       С этими словами, ловким движением, он выхватил пузырёк с оранжевой смолой и, прежде чем Дийоза успела среагировать, капнул одну каплю на открытую, воспалённую рану на её предплечье — след недавней стычки.       Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Кожа вокруг раны будто ожила, воспаление схлынуло на глазах, а сама рана начала стремительно стягиваться, оставляя после себя лишь тонкий, розовый рубец. Шармейн Дийоза замерла, её глаза широко распахнулись от невероятного, почти мистического удивления. Она смотрела то на свою зажившую руку, то на пузырёк в руке Габриэля.       — А теперь, — раздался холодный, чёткий женский голос, нарушивший тишину, — медленно опусти пистолет.       Из-за ствола соседнего дерева вышла Алекс. Она стояла в боевой стойке, её лицо было бледным от усталости, но руки, державшие пистолет, были невероятно твердой. Дуло было направлено прямо в грудь Дийозе.       Шармейн с яростной, бессильной злобой посмотрела на Габриэля, поняв, что её отвлекли, но сопротивление было бесполезно. Она медленно, неохотно опустила своё оружие.       — Алекс, всё хорошо, — поспешно начал Габриэль, облегчённо улыбаясь, увидев её. — Ты вернулась.       — Со стороны это не выглядит «хорошо», — саркастично бросила Алекс, её взгляд не отрывался от незнакомки. — Кто она?       — О, позволь представить, — сказал Габриэль с наигранной лёгкостью. — Это Шармейн Дийоза. Думаю, это имя тебе о чём-то говорит.       Алекс на мгновение нахмурилась, заставляя уставший мозг порыться в архивах памяти. И вдруг — щелчок. Отчёты на Ковчеге. Файлы о ранних миссиях. Командир миссии «Элигий-4». Та самая, с кораблём заключённых, который пропал. Её лицо исказилось от нового потрясения, и её пальцы крепче сжали рукоять пистолета.       — И это ты называешь «всё хорошо»?! — выкрикнула она, её голос взорвался от ярости и непонимания. — Ты водишь дружбу с командующим корабля-призрака, который должен был сгинуть столетие назад, и она держит тебя под прицелом?!       — Думаю, ты смягчишь свой пыл, когда узнаешь, кому мы пытаемся помочь с помощью этого, — Сантьяго спокойно поднял вверх пузырёк с сияющей оранжевой жидкостью, как будто демонстрируя величайшее сокровище.       Алекс, всё ещё не опуская оружия, вопросительно изогнула бровь, её взгляд метнулся от пузырька к лицу Габриэля, пытаясь прочесть в нём разгадку этой новой, головоломной ситуации.

***

      Время спустя.       Воздух в пещере был густым, тяжёлым и едким, пропитанным миазмами неизвестных токсинов, которые заставляли глаза слезиться, а в горле першить. Алекс, превозмогая головокружение, вбежала внутрь, её взгляд метательно обежал полумрак, выхватывая из теней очертания камней и странных минеральных образований, светящихся тусклым зелёным светом.       — Там, — Дийоза указал направление вглубь одного из ответвлений.       Алекс рванула туда и замерла на пороге, прикрыв рот и нос ладонью не столько от запаха, сколько от охватившего её ужаса. В тусклом свете, падающем из расщелины в потолке, сидела Октавия. Она была прислонена спиной к холодной, влажной стене, её тело казалось неестественно худым и хрупким под простой одеждой. Лицо было восково-бледным, почти прозрачным, на нём проступали тёмные круги под глазами и сеть тонких, преждевременных морщин. Всё её тело мелко, беспомощно дрожало, будто от сильного холода, которого в пещере не было.       — Октавия? — имя сорвалось с губ Алекс тихим, почти беззвучным шёпотом, полным неверия. Она боялась, что это мираж, порождённый усталостью и токсичными испарениями. На её глазах, против воли, выступили горячие слёзы, затуманивая и без того смутную картину.       Блейк медленно, с огромным усилием, перевела взгляд. Сначала её глаза, потускневшие от боли, лишь хмуро сощурлись, пытаясь разглядеть силуэт в проёме. Потом понимание, медленное, как восход на этой проклятой планете, осветило её черты. Алекс, не в силах сдержать волну облегчения, расплылась в улыбке — дрожащей, но самой искренней за долгие годы.       Октавия не могла поверить. Казалось, сама реальность треснула, чтобы явить ей это невозможное видение. Она попыталась встать, слабо оттолкнувшись от стены, но ноги подкосились. Алекс бросилась вперёд, подхватив её, и мягко опустилась перед ней на корточки. Она подняла руку и осторожно, с бесконечной нежностью, ладонью коснулась щеки подруги, ощущая под пальцами непривычную хрупкость кости и прохладу кожи.       — Алекс, это… ты? — голос Блейк был хриплым, слабым. Она ухватилась за её руку, её пальцы впились в запястье с силой, в которой была вся её отчаянная надежда. И тогда, под прикосновением живой, тёплой кожи, последние сомнения рухнули. По её исхудавшей щеке медленно скатилась тяжёлая, солёная слеза.       Миллс закивала, сжимая её руку в ответ, а затем, не в силах больше сдерживаться, резко притянула Октавию к себе в крепкое, почти болезненное объятие, словно боялась, что её унесёт ветром.       — Это правда ты? — Октавия бормотала, вцепившись в ткань её куртки, её тело всё ещё дрожало, но теперь уже от сдерживаемых рыданий.       — Да, это я. Как же я по тебе скучала, — прошептала Миллс прямо ей в ухо, и её собственные слёзы текли по щеке, смешиваясь со слезами Октавии.       Через мгновение она мягко отстранилась, всё ещё держа подругу за плечи, и большими пальцами осторожно, бережно стёрла следы слёз с её лица.       — Тшш… — успокаивающе прошептала Миллс, и улыбка снова озарила её лицо, сияя сквозь пелену собственных слёз. — А теперь, пожалуйста, позволь моему другу помочь тебе, хорошо?       Октавия, всё ещё не в силах вымолвить слова, лишь кивнула, её доверие к Алекс было безоговорочным. Габриэль, ждавший своего момента, молча подошёл. Миллс взяла Октавию за здоровую руку, а Сантьяго, с сосредоточенным видом знахаря, начал аккуратно наносить густую, оранжевую смолу на уродливые, почерневшие волдыри, покрывавшие её другую руку от локтя до кончиков пальцев.       — И… какой вердикт? — спросила Октавия, её взгляд перебегал от своей руки к лицу Габриэля.       Дийоза, наблюдая за процессом с холодным интересом, сидела на камне неподалёку, что-то быстро зарисовывая в свой походный блокнот. Габриэль втирал смолу круговыми движениями.       — Распространение, кажется… остановилось. На время.       — Это… это хорошо, да? — Октавия вопросительно посмотрела на Алекс, ища подтверждения в её глазах.       — Это даст тебе немного времени, — осторожно ответил Сантьяго, избегая давать ложные надежды.       — Я не понимаю, — резко вмешалась Дийоза, оторвавшись от блокнота. — На мне это ускорило заживление в сотни раз. Почему на ней оно лишь замедляет процесс?       — Полагаю, потому что ты пыталась вылечить рану, а мы пытаемся вылечить… время. Старость, — ответил Габриэль, пожимая плечами. — Но, если честно, я и сам не до конца понимаю механизм. Это знание Старика.       Габриэль и Алекс обменялись многозначительным взглядом.       — Сколько… сколько мне осталось? — спросила Блейк, и в её голосе прозвучала не привычная ярость или страх, а странная, пугающая смиренность. Это удивило Алекс больше всего. Шесть лет разлуки изменили их всех, стёрли острые углы и заменили их тяжёлой, взрослой усталостью.       — Немного, — тихо сказал Габриэль. — День. Может, два.       Дийоза резко поднялась на ноги и подошла к ним, её лицо исказилось от гнева.       — Ты сказал, что излечишь её.       — Вообще-то, я сказал «возможно», — поправил её Габриэль.       Алекс бросила на него укоряющий взгляд, но тот лишь развёл руками в жесте, говорящем «что поделать».       И тогда Октавия, движимая внезапной решимостью, резким движением здоровой руки выхватила из открытого рюкзака Габриэля его острый, с коротким лезвием нож.       — Что ты делаешь?! — воскликнула Алекс, инстинктивно делая шаг вперёд.       — Отрежь её, — проговорила Октавия, протягивая нож Габриэлю и решительно выставляя вперёд больную, почерневшую руку. Её голос был твёрд, в нём не было истерики, только холодная, отчаянная логика.       — Смело, — пробормотала Дийоза. — Но это поможет? Если ты снова скажешь «возмож…»       Её слова оборвались, потому что Алекс, внимательно наблюдая, внезапно прищурилась.       — Посмотри, — произнесла она, привлекая внимание Габриэля. Она указала на больную руку Октавии. Пальцы непроизвольно, ритмично дёргались, выписывая в воздухе странный, повторяющийся узор. — Движение… Тебе это ничего не напоминает?       Габриэль замер, уставившись на дергающуюся руку. Его глаза сузились. Прошло несколько секунд напряжённой тишины, а затем он вдруг оторвал взгляд и начал бешено оглядывать пещеру, его взгляд скользил по стенам и полу, ища что-то. Алекс и Октавия переглянулись, полные недоумения, после чего Блейк вопросительно посмотрела на Дийозу.       — Вот, — наконец произнёс Габриэль, найдя гладкий, плоский камень, отколовшийся от стены. Он взял руку Октавии в свою и положил ей в ладонь камень. — Скреби им по этому валуну. Не пытайся контролировать руку. Позволь ей двигаться так, как она хочет.       Октавия снова посмотрела на Алекс, ища поддержки.       — Закрой глаза, — мягко сказала Миллс, кивая. — Доверься.       Октавия, скрипя зубами от боли, оттолкнулась от стены и, с помощью Алекс, подползла к большому, плоскому валуну в центре пещеры. Она опустилась перед ним на колени, зажмурилась, и отпустила контроль. Её рука, будто одержимая собственной волей, прижала камень к поверхности и начала двигаться.       Алекс встала рядом, затаив дыхание. Под лезвием камня на пыльной поверхности валуна начал проступать след. Не хаотичные царапины, а чёткая, непрерывная линия, закручивающаяся в сложную, красивую спираль.       — Достаточно, — тихо сказала Миллс, когда рисунок завершился, замкнувшись сам на себе. Она внимательно изучила его. — Логарифмическая спираль? — спросила она, поднимая глаза на Габриэля.       Тот уже сидел на корточках перед рисунком, и на его лице расцветала широкая, почти восторженная улыбка понимания.       — Форма аномалии, — прошептал он с благоговением. — Это… это геометрический образ источника временных вспышек. Карта его пульса.       — Я не… я не понимаю. Что это значит? — спросила Блейк, с трудом переводя дыхание, её взгляд метался между рисунком и их лицами.       — Это не просто дрожь, Октавия, — объяснила Алекс, присев рядом с ней. Её глаза сияли внезапным озарением. — Это послание. Аномалия… она взывает к тебе. Она выбрала тебя носителем этого сигнала. Точно так же, как когда-то выбрала и тебя, — она перевела взгляд на Габриэля.       Он молча кивнул и расстёг верх своей куртки, показав странную, похожую на шрам татуировку на левой ключице — тот же самый спиральный узор, только более грубый, выжженный, казалось, самой плотью.       — Полагаю, — сухо произнесла Дийоза, подходя и открывая свой блокнот перед ними, — нам всем лучше поторопиться и выяснить, чего, чёрт побери, хочет от нас эта аномалия. — На страницах её блокнота, среди чертежей и заметок, было несколько набросков той же самой спирали, сделанных в разных местах и в разное время. Это был не случайный рисунок. Это был ключ.