call it true, call it magic

Ты никогда не узнаешь, от какой ещё худшей беды уберегло тебя твоё несчастье.

Кормак Маккарти

Лёд бьёт Марка по зубам с первого глотка молочного чая. Он ругается себе под нос. Невезение. У него есть ощущение, что сегодня в магазине для него очень много плохих знаков. Он уже опаздывает на лабораторную, и даже Джено, – как известно, очень жизнерадостный человек, – кажется, в исключительно плохом настроении в это утро. Он топает ногой, пыхтя и жалуясь сквозь зубы на светофор, который застрял на красном. И они оба очень сильно опаздывают. Марк не обращает на него внимания, делает ещё один глоток и морщится. В этот раз они добавили слишком много сахара, сладость химическая и почти прогорклая в горле. И, несмотря на кубики льда, плавающие на поверхности коричневатой жидкости, чай всё ещё очень горячий — он чувствует жар — слишком жарко для лета, которое закончилось несколько недель назад. Он оттягивает воротник рубашки, пытаясь отлепить ткань от вспотевшей кожи. Стакан молочного чая на секунду опасно качается, но не разливается. Капля воды скатывается по изгибу руки Марка, целуя его линию жизни. В этот же момент светофор мигает с красного на зеленый, и нервный поток автомобилей с визгом останавливается. Джено врезается в Марка, и они почти проливают свои напитки. Несколько кремовых капель оказываются у Марка на рукаве, окрашивая его в светло-бежевый. — Будь осторожнее, — он шипит. — Что ты делаешь, чувак? — Джено шипит на него в ответ. — Ну же, уже зелёный! Он проходит мимо Марка и вскоре исчезает в толпе служащих, спешащих на работу. Марк глубоко вздыхает и смотрит на улицу, налево и направо по два раза, чтобы наверняка, и вперед перед собой, на размытые белые полосы, ведущие к станции Сынчон на другой стороне дороги. Время на светофоре говорит, что у него есть ещё около сорока секунд, чтобы перейти, но Марк этому не доверяет. В последнее время он ничему не доверяет. Тридцать секунд, больше или меньше. Ему всего лишь нужно перейти на другую сторону, не так ли? Он сглатывает, сильнее сжимая пластиковый стакан в руке, словно ищет утешение в дешёвом засахаренном молочном чае. Он переходит дорогу. Он чувствует запах, как только его нога сходит с тротуара на размытый асфальт дороги, тошнотворно сладкий и приторный, как и вкус на стенке его горла, как фрукт на грани спелости и гнилости, с привкусом металла, как старая кровь. Плохой знак. Позже они скажут, что он переходил дорогу, когда время почти истекло. Они скажут, что водитель его не видел, как вдруг он выпрыгнул на середину дороги. Они скажут, что асфальт был скользким. Они точно найдут способ оправдать то, что случилось. А сейчас Марк Ли может только беспомощно смотреть вверх, когда на него движется автобус, беспорядочно поворачивая — но разве улица не идеально сухая? Фары грозно мигают на Марка, гудок взрывается на полную громкость посреди беспокойного утреннего движения. Кто-то кричит. Марк закрывает глаза и ждёт столкновения. Столкновение происходит. Это не то, чего ожидал Марк. Это не болезненный удар стали и стекла о мягкую кожу, но всё равно больно. Он падает на дорогу, затаив дыхание, его левый локоть врезается в бордюр, пока правый проезжается по асфальту. Тяжесть чужого тела на нём, поток проклятий Джено ему на ухо тонет в крике тормозов. Всё болит, кружится и визжит. Когда Марк открывает глаза, первое, что он видит — лицо его друга. Джено выглядит одновременно разъярённым и напуганным с примесью дикости в глазах, там почти не осталось коричневого, только чёрный с намеком на ореховый. — О чём ты, чёрт возьми, думал? — он рычит, сильнее сжимая Марка. Они оба лежат на земле, и Марк чувствует кровь — он прикусил язык, когда падал — и чувствует боль в локтях, где асфальтом содрана кожа. Чай растёкся посреди дороги, жемчужинки тапиока катятся вниз по склону к торговой улице. Марк всё ещё чувствует их прогорклое послевкусие на языке, на нёбе и задней стенке горла. Невезение. Чёртово невезение. — Тебя чуть не сбили! — Джено кричит ему на ухо, но Марк не слушает, лишь тяжело вздыхает. Он выжил. Ещё раз. Чудом, но выжил. Кто-то помогает им. Кто-то кричит, вероятно, водитель автобуса. Кто-то вызывает полицию, пройдя две минуты до станции на другой стороне дороги. Кто-то жалуется, что они нарушили движение, и все опоздают на работу. Если бы только Марку было до этого дело. Если бы ему было хоть какое-то до этого дело. Вместе с Джено он ждёт полицию, сидя на скамейке во дворе перед железнодорожной станцией, автобус припаркован прямо перед ними. Водитель, худой, нервный мужчина, напуганный даже больше, чем злой (оно и понятно, он чуть не убил человека, а еще даже не 8:30), ругает Марка, активно жестикулируя, пытаясь объяснить ему, как легко он мог умереть. Согласные резко и неумолимо царапают его горло. Марк низко кланяется и извиняется, пялясь в траву, растущую между плитки. Двое полицейских, что приехали меньше, чем за две минуты, ругают его ещё раз. Он извиняется опять, надеясь, что они не поймут, что это его шестое почти смертельное дорожное происшествие на этой неделе. Он вместе с Джено отказывается от скорой, и они едут домой. Джено ничего не говорит Марку до тех пор, пока они не остаются одни посреди улицы. Уже десять минут девятого, и они оба более, чем опоздали на первое занятие. У Джено что-то ненужное, сложное и, вероятно, необязательное, как История Запада, но у Марка лабораторная, и его профессор не спустит его отсутствие ему с рук, не в том случае, когда Марк — один из его лучших студентов. Не тогда, когда он знает, что Марк на стипендии и не может позволить себе, чтобы его оценки упали. Если сейчас они пробегутся, то ещё смогут хоть куда-нибудь успеть. — Разве мы не собираемся идти? — Марк неуверенно смотрит на Джено. — Мы собираемся, — говорит Джено, — в первую же кофейню, которую найдем. Мы закажем карамельный маккиато для меня и что-нибудь без кофеина для тебя, потому что нам обоим это нужно, а потом ты расскажешь мне, что это, чёрт возьми, было, Марк Ли, потому что ты до смерти меня напугал, ладно? Я поворачиваюсь, а ты посреди улицы один, и десятитонный автобус несётся на тебя, пока ты стоишь там, как идиот и… Он делает глубокий вдох. Марк смотрит, как он сжимает и разжимает кулак. Вау, он и правда очень зол. — Что произошло, Марк? Ты пытался, я не знаю… Дома всё хорошо? Есть что-нибудь, что ты хотел бы мне рассказать? Марк вздыхает. Сейчас он скучает по молочному чаю. Даже кофе подошёл бы, только его желудок спасибо ему не скажет. Джено прав: им нужно что-нибудь выпить. — Это займёт некоторое время, — в конце концов говорит он. — Давай сначала найдём кофейню. Двумя часами и кучей объяснений позже, он оказывается напротив крохотной двери на втором этаже ветхого здания в Силлиме, по адресу, нацарапанному на мятом листке бумаги у него в руке вместе с именем. Ли Донхёк. — Ты реально попал, — заключает Джено после того, как Марк заканчивает свой рассказ. — Очень, очень, очень сильно попал. Это ты мне ещё говоришь, хочется ответить Марку. — Но я, возможно, знаю того, кто может тебе помочь, — на мгновение Джено выглядит обеспокоенным. — Ты, наверное, подумаешь, что я сумасшедший. — Джено, Джено, посмотри на меня. Ты — первый человек, который меня выслушал и не сказал, что я преувеличиваю. Что бы ты ни сказал, это не может быть хуже, чем убеждать меня в том, что я спятил. — Ладно, я понял. Просто… просто доверьcя мне, хорошо? Я думаю, что тебе нужна ведьма. Ведьма. Джено считает, что проблему Марка может решить ведьма. Пальцы Марка сжимают крошечный кусочек бумаги, пока он смотрит на скромную коричневую дверь. Бумага хрустит в кулаке. Что Марк Ли знает о ведьмах? Только сказки, написанные в французских детских книжках, которые читала ему в детстве мама, когда они ещё жили в пригороде Ванкувера. Главной героиней книги была седьмая дочь седьмой дочери. У неё были рыжие волосы и чёрный кот. О, и она могла использовать магию. (Но только потому, что она была выдуманной девочкой, живущей в детской книжке). Магия нереальна. Везение, к тому же, тоже не должно быть реальным. Что Джено Ли знает о ведьмах? Его голос эхом отдаётся у Марка в голове: «Донхёк — самая настоящая задница, но он поможет тебе, если будешь выглядеть достаточно жалким — и, без обид, Марк, прямо сейчас ты выглядишь достаточно жалким. Остерегайся кошки: если ты ей не понравишься — пеняй на себя, неважно, понравился ты Донхёку или нет. И пожалуйста, пожалуйста, сегодня новолуние, так что некоторые вещи могут быть… сверкающими. Не пялься». Самый странный совет, который ему когда-либо давали вместе с адресом настоящей ведьмы. Ох, в любом случае, Марку нечего терять. Он звонит в звонок. Внутри раздаётся сердитое, приглушённое мяуканье, за которым следуют невесомые шаги, прежде чем дверь открывается с визгом и звоном крошечных колокольчиков. Ли Донхёк, безусловно, — не седьмая дочь седьмой дочери, но у него рыжие волосы. И чёрная кошка — стройная, выглядывающая из другой комнаты и с широко распахнутыми глазами смотрящая на Марка. Рыжие волосы, чёрная кошка, звёзды, падающие с кончиков пальцев и мерцающие в глазах, когда он моргает, немного потерянно и опасно. Марк пытается не пялиться. Он проваливается. — Чем я могу помочь? Марк кусает нижнюю губу, пытаясь найти нужные слова, любые слова. Он никогда не верил в магию. Никогда, даже когда он был маленьким и наивным… Маленький Марк верил в астронавтов, врачей и пожарных, но никак не в фей, ангелов и вампиров. И уж точно не в ведьм. Парень напротив него в прямом смысле сияет, свет льётся из него и омывает ковёр блестящими каплями, которые исчезают на дешёвом линолеуме. Серебряные колокольчики звенят, когда он опирается о косяк. Марк моргает и смотрит себе под ноги, не в состоянии посмотреть на него. — Кхм, меня послал Джено. Я ищу ведьму. — И для чего, говоришь, тебе нужна ведьма? За этим следует неловкая пауза. Это, в самом деле, хороший вопрос.

***

Когда два года назад Марк в первый раз пересёк границу Кореи, Чон Юно, его названый студенческий приятель, обнял его и сказал: «Тебе здесь понравится. Сеул — волшебное место. В этом городе ты сможешь найти всё, что захочешь, только если знаешь, что ты ищешь, и, что ещё более важно, где искать». Двадцатилетний Марк Ли просто нервно улыбнулся и подумал, что в Юно много театральности — студент факультета английской литературы, в конце концов, — но Марк два года спустя, Марк прямо сейчас, держащий в руке лист бумаги, который привёл его прямо в логово ведьмы, не может не подумать о том, что слова Юно были пророческими, хотя бы чуть-чуть. Ли Донхёк держит дверь открытой и приглашает Марка войти. — Быстрее, пока Хэчанни не сбежала, — он шепчет вполголоса, поглядывая на кошку. — У неё роман с котом гадателя на картах Таро, который живёт на третьем этаже. В прошлый раз я её выпустил, и она орала напротив его двери часа три. Весь дом жаловался, и мне звонил менеджер. — Гадатель на картах Таро? Как из кафе «Таро»? — спрашивает Марк, чувствую себя максимально глупо, когда Донхёк фыркает. — Нет, нет, нет, они ненастоящие. В девяносто семи процентах ненастоящие, и просто прекрасный способ вытрясти деньги из таких, как ты. А Тэиль настоящий. Первое желание Марка — возразить — он никогда в своей жизни не был в кафе «Таро», спасибо большое, — но спотыкается о рюкзак, лежащий брошенным посреди прихожей, и почти заходит внутрь в обуви, к явному раздражению Донхёка. Он низко опускает голову, краснея, пока его мозг рассеянно осознает, что парень перед ним всё ещё сияет, жемчужинки света прячутся у него между пальцев, скапливаются на ключицах, цепляются за ресницы. Крохотные серебряные колокольчики звонко смеются над ним, когда он закрывает дверь, поглощая звук своеобразной системы безопасности. Донхёк отходит в сторону, чтобы впустить его, и Марк медленно идёт почти в полной темноте, продвигаясь сквозь мусор, оставленный на полу. Кусочки мела, пустые пачки от рамена, остатки свечей, которые так и кричат о пожаре, одежда, разбросанная вокруг или беспорядочно сложенная на полу, сумки, полные книг и блокнотов, и небольшой ноутбук, опасно лежащий на вершине нескольких коробок салфеток. На плите в медной кастрюльке варится что-то фиолетовое. Это полный бардак, но нужно сказать, что это не похоже на логово ведьмы. Это что-то знакомое, как комната беспорядочного студента, и это именно то, что сейчас нужно Марку, потому что он в нескольких вздохах от нервного срыва. — Уютненько, — говорит Марк, чтобы заполнить тишину. Донхёк слегка машет рукой, заставляя его замолчать, и этот жест создает водопад из крохотных искр, которые исчезают ещё до того, как достигнут пола. — Я не приглашал тебя, чтобы ты осуждал мой стиль жизни, Марк Ли, — он говорит с акцентом, Марк не может понять, какого рода акцентом, но он растягивает все согласные, и интонация скачет вверх-вниз, как кантилена, как заклинание. — Откуда ты знаешь моё имя? — у Марка глаза расширяются. — Ты знал, что я приду? У тебя было видение или… У Марка опять нет времени даже покраснеть или почувствовать себя глупо, потому что Донхёк толкает его на пол к журнальному столику, где Марк хватает подушку и устраивается перед стопкой, как он обнаруживает, учебников по истории с нацарапанными на них заметками. Донхёк щёлкает пальцами — искра, искра, искра — Марк следит за светом, как загипнотизированный. — Сейчас буду честным, я не делаю это ради денег, понимаешь? Помогать людям, решать проблемы, продавать души, бла-бла-бла. Моя мама делает, моя сестра делает, моя тётя, моя бабушка — все женщины в нашей семье это делают, а я нет. В смысле, я делаю, иногда, но не для работы. Я никогда не беру клиентов — я не могу брать клиентов — но Джено рассказал мне, что ты ужасно отчаянный и разбитый, и, что более важно, один из его лучших друзей, так что мы здесь. Я хочу, чтобы ты знал, что это исключение. Марк его почти не слушает, фокусируясь на линии света от пальцев Донхёка, стекающего вниз по его предплечьям, когда он говорит. — Ты вообще меня слушаешь? — Ты всегда так блестишь? — он перебивает Донхёка и только потом вспоминает то, о чём предупреждал его Джено. Слишком поздно, парень. Их глаза встречаются. О, нет, у Ли Донхёка звёзды в глазах. Марк надеется, что он не краснеет, но оттого, как смягчается выражение лица Донхёка и появляется небольшой намёк на ухмылку, он понимает, что зря надеется. — Только в новолуние, — говорит он. — Это остаточная энергия. У меня в венах слишком много магии, и я недостаточно её использую, и иногда она просто… — его голос липкий, сам он сверкает, а самодовольная улыбка, напоминающая форму сердца, немного расширяется, когда он вторгается в личное пространство Марка. Свет падает на кончики его ресниц. — Тебе это нравится? Марк сглатывает, не в состоянии ответить. Визг прерывает их, и они оба подпрыгивают, ударяясь друг о друга головой. Когда Марк поворачивается, трогая будущую шишку на лбу, он видит чёрную кошку, Хэчан, осуждающе смотрящую на них обоих со столешницы, вся шерсть стоит дыбом. Донхёк говорит что-то, чего Марк не понимает, и кошка шипит и отворачивается, а её хвост закручивается в знаке вопроса, когда она пробирается через комнату и исчезает под ящиком. — Прости её. Она наказана после последнего раза, когда она пыталась убежать, поэтому сейчас она не в настроении, — объясняет Донхёк. Он чешет затылок, которым столкнулся с Марком, и со вздохом падает обратно на пол. — Итак, — говорит он своим странным, липким голосом, — расскажи мне о своей проблеме. Марк думает, что сказать. Если честно, он не знает, в чём заключается его проблема. Не знает, в чём конкретно. — Я просто, я не знаю, не везёт в последнее время? Не в смысле «Я пропустил автобус в энный раз» или «Мой ноутбук сломался и за раз удалил половину документов». Я говорю про… — он останавливается и прикусывает губу. — Всё кажется таким глупым. Полиция подумала, что это глупо. Его мама подумала, что это глупо. Его друзья подумали, что это глупо. Кроме Джено. Джено дал ему адрес ведьмы, и поэтому Марк сейчас здесь и боится, что Донхёк тоже будет считать, что это глупо. — Эй, парень, — говорит Донхёк, имитируя акцент, и выглядит он при этом очень мило. — Всё, что ты собираешься сказать, не будет глупее того, как я заболел во время лунного затмения и чихал блёстками, — он взмахивает руками, чтобы показать наглядно, и поток неосязаемого света летит с них, исчезая, как только он достигает пола. — Видишь? А у меня ещё и на пыльцу аллергия, через несколько месяцев будет… — Драматичная пауза. — Ярко. Игра слов, конечно, ужасная, но, если быть честным, это больше мило, чем неловко, и Марк слабо, но смеётся. — Ты должен мне показать как-нибудь, если я переживу следующую неделю, что без помощи будет довольно сложно. — Я начинаю это чувствовать. Есть что-то такое. Что-то, преследующее тебя. Оно и раньше ощущалось, почти незаметное, но сейчас оно усиливается. Можешь рассказать мне, что случилось? Марк скрещивает ноги и наклоняется, его голос звучит чуть громче шёпота. В темноте у его голоса нет формы. Он жидкий, растекающийся повсюду. Пальцы Донхёка барабанят по джинсовой ткани его штанов, создавая небольшие искры света. Марк фокусируется на этом свете, на этом крохотном свете, и рассказывает Ли Донхёку свою историю.

***

— Это всё началось с незначительных вещей. Потухшие лампочки, сами по себе разбившиеся стаканы, мёртвые птицы на подоконнике. И моль. Очень много моли, даже днём и не в сезон. Она цеплялась на входную дверь так, что ничего не было видно. Я особо не задумывался об этом. Вызвал службу по борьбе с насекомыми и позвонил домовладельцу. Это было… может, недели две назад? На следующий день моли почти не было. Такое случается, ведь так? Я имею в виду, у кого в жизни не было как минимум одного или двух почти смертельных случаев? Когда я вернулся домой, в квартире был пожар. Донхёк слушает его, тихо напевая себя под нос и барабаня пальцами по одной из пустых пачек от рамена. Иногда он хмуро поглядывает на дверь или окно, и тогда свет в его руках становится ярче, чтобы через секунду исчезнуть. — Продолжай, — он поворачивается к Марку. — Рассказывать не так уж и много. Вещи как-то… пошли под откос после этого, — его руки трясутся, и он сжимает их вместе, чтобы держаться. — Невезение преследует меня, куда бы я ни шёл. За последние три дня я чуть не умер раз пять или шесть, последние два только за сегодня. Я поскальзываюсь и падаю так часто, что уже сбился со счёта, а на прошлой неделе земля раскололась прямо у меня под ногами, когда я шёл в общагу к Джено, на что полиция сказала, что это был небольшой оползень. Ты можешь в это поверить? Потому что я — нет, я… Он сглатывает слюну и необъяснимый страх. — На прошлой неделе я умудрился упасть в бассейн на вечеринке, и мой свитер зацепился за крюк на дне, и я чуть не утонул. Если честно, это так же смешно, как и какая-то сцена из «Пункта назначения», только дешёвая версия, если ты понимаешь, о чём я. Находить не один, не два, а по три осколка стекла в моём американо, стало обычным делом. — На твоём месте я бы засудил бариста, — комментирует Донхёк. — Чаще всего кофе я покупаю в магазине, — тон Марка — самый печальный на свете. — Плюс три пожара, два неудачных отравления и смешное количество горшков, которые пытались упасть мне на голову. Ты хочешь, чтобы я продолжил перечислять? Хуже всего то, что, несмотря на то, сколько раз я пытался объяснить это полиции, никто не верил мне. Нет никаких доказательств. Осколки исчезли, и крюк в бассейне так же. Они сказали, что пожар в квартире был из-за окурка, хотя я даже не курю! Он останавливается, пытаясь восстановить дыхание. Тишина тянется между ними, прерываемая только царапаньем кошки под ящиком и бульканьем кастрюли на плите. Сейчас только Донхёк смотрит на него, угольки в его ладонях — единственные источники света в крохотной квартире. На часах всего лишь три дня, а на улице уже темно. Может быть, пойдёт дождь. Ранний летний ливень, который приносит еще более сумасшедший, удушающий жар, когда заканчивается. Может быть, по пути домой в Марка ударит молния. Всё может случиться. — Ты, Марк Ли, — в конце концов говорит Донхёк. — Счастливчик. Марк моргает. — Не мог бы ты уточнить? Может быть, ты что-то упустил, когда я сказал, что чуть не умер раз сто за последнюю неделю. — О, но ты всё ещё жив, не так ли? И нужна большая удача, просто бесстыдное количество удачи, чтобы выживать так долго, несмотря на настолько сильное проклятье, как и тот, кто проклял тебя. Марк бледнеет. — Проклятье? — шепчет он, и что он имеет в виду на самом деле это всё неправда неправда неправда магии не существует она не может навредить мне если её не существует. Донхёк кивает. — Моль, мёртвые птицы и запах серы — это всё вокруг тебя. — Марк нюхает себя и сразу же жалеет об этом, чувствую отвращение от запаха тухлых яиц и чего-то сладкого и ядовитого, что он всегда чувствует, когда должен умереть. Донхёк смеётся. — Не переживай, это не ты. Это магия, преследующая тебя. Судя по тому, что ты мне рассказал, это может быть только проклятье, даже если мне это им не кажется, — он встаёт и открывает окно, чтобы впустить воздух. — Хм, я был прав. Кто-то баловался с тёмной магией, даже ребёнок увидит это. — Точно. Тёмная магия. Да. Конечно же, как я не подумал об этом раньше? Даже ребёнок увидит это. Донхёк не впечатлён. — Сарказм, конечно, лучше отрицания, но это всё ещё мой дом и я всё ещё пытаюсь тебе помочь, так что, может, любезно воздержишься? — Хорошо, может, тогда воздержишься от предположения, что я знаю, о чём ты вообще говоришь? Я даже не знал этого… что ведьмы, проклятья и всё такое существует, до сегодняшнего утра, когда Джено дал мне твой адрес. Я даже понятия не имею, как я смог стать жертвой проклятья. Я просто… это просто я! Просто Марк. Самый обычный и скучный студент медицинского во всей столице. Он даже понять не может, как кто-то мог проклясть его из всех существующих людей. Донхёк позволяет ему выпустить пар, говоря только тогда, когда ярость Марка утихла в тишине. — Я сомневаюсь, что кто-то имеет что-то лично против тебя. Кто бы это ни был, им нужна твоя удача. — Моя удача? Донхёк просто напевает себе под нос. Он обнимает себя за колени, смотря на Марка из-под ресниц. — Ты когда-нибудь выигрывал в лотереи? — Пару раз, но… — Спорим, что ты никогда не спускал колесо и не опаздывал на автобус, верно? Не терял домашнюю работу, получал каждую стипендию, на которую только претендовал, ни разу не опозорился перед тем, кто тебе нравится. Такого рода удача. Марк только открывает рот, чтобы возразить, как сразу же его закрывает. — Это первое, что я заметил, и это, вероятно, причина, по которой я так легко пустил тебя в свой дом, даже по рекомендации Джено. Ты — тот, кого мы зовём любимым ребёнком богов. Он медленно указывает на Марка, делая вид, что стреляет пальцами. — У тебя золотая удача, она сияет вокруг тебя, как нимб. Уверен, что ты тот самый тип детей, что находят на улице кошелёк, полный денег, каждые три дня, и, конечно же, несут его в полицию. Он морщится, когда говорит это, и Марк хмурится. Может, это и правда, что ему всегда везло, с самого детства. От маленьких, незначительных вещей, таких, как десять долларов на дороге, к лотереям, к тому, чтобы на летнем университетском фестивале его обняла единственная и неповторимая Пак Суён, к тому, чтобы увидеть Северное сияние так, — когда на его девятый день рождения родители взяли его в Альберту — как будто оно светило только для него. Такие вещи не меняют жизнь, но они всегда постоянны, непрекращающийся поток удачи в жизни Марка. — Но я никогда не просил об этом, — говорит он. — Я имею в виду, что у меня… просто была она? Я не хочу иметь особенную удачу, если это значит, что кто-то хочет меня убить. Могу я от этого просто избавиться? Донхёк мотает головой. — Ты не можешь просто взять и избавиться от удачи, Марк Ли. Это не так работает. Кто бы ни охотился за твоей удачей, у них есть только один способ заполучить её. — Только, пожалуйста, не говори, что это моя смерть. Донхёк морщится сочувственно, театрально. — Твоя смерть.

***

Хорошая новость заключается в том, что Донхёк всего лишь старается его напугать. А плохая в том, что удача Марка, видимо, не идёт в комплекте с чувством юмора, потому что ему совершенно не смешно. — Это ни хрена не смешно, — кричит он в третий раз, даже после того, как ему несколько раз повторили, что это просто шутка. — Расслабься! — говорит Донхёк, уклоняясь от Марка, когда тот пытается его ударить. — Ты слишком напряжён, парень… Ты так нервничаешь, что я тоже начинаю. Легко ему говорить. Не он чуть не умер бессчётное количество раз, думает Марк. — Исходя из того, что я чувствую, кто бы тебя ни проклял, не хотел навредить тебе или кому-то ещё. Они, вероятно, даже не подозревают, что кто-то может быть в опасности из-за этого. Это тёмная магия, но она не должна специально преследовать тебя. Что-то вышло из-под контроля, и ты страдаешь от последствий. Но хэй, посмотри на хорошую сторону, тебя хотя бы не прокляли с плохими намерениями. Вау. Хорошая сторона. Именно то, что прямо сейчас нужно Марку. — Как я могу от этого избавиться? — спрашивает он, на что Донхёк морщит нос, бесстыдно рассматривая Марка. — Проклятье нужно разорвать. Но, к сожалению, я помочь тебе не могу. Как я сказал до этого, я не в деле, поэтому не могу использовать магию для чего-то такого, — до того, как Марк может запротестовать, он прикладывает палец к губам, чтобы успокоить его. — Не переживай, я не позволю тебе столкнуться с твоей участью одному. Время вызвать профессионалов. Донхёк ему подмигивает, пока достаёт телефон, и Марку остаётся лишь отвести взгляд, немного отвлекаясь на то, как искрящийся свет играет у него на шее, когда он слегка запрокидывает голову назад и приветственно хихикает в динамик после нескольких гудков. — Хён, мне нужна твоя помощь, у тебя есть минутка? Да, я знаю, что ты работаешь, да, да, но это действительно важно, клянусь, — он говорит быстро, проглатывая половину слогов. Акцент, который Марк уже успел заметить, усиливается. Марку интересно, откуда он, потому что он не звучит, как коренной сеулец. — У меня тут проклятый парень. Нет, он не мой клиент, просто друг друга! Это хорошее дело, хён! Я пытаюсь быть добропорядочным гражданином, помогать нуждающимся! Я знаю, что не могу работать, я не настолько безответственный! Подожди секунду, поставлю на громкую. Марк с тревогой ждёт, когда Донхёк информирует своего наставника — чьё имя, видимо, Тэн — по телефону. Плохие новости — это то, что к сожалению, нельзя разорвать настолько сильное проклятье, как говорит Тэн. — Как не может быть способа разорвать проклятье? — Марк закрывает лицо руками. Донхёк рассеянно гладит его по спине. — Ты везунчик? Как тебя зовут? — наставник Донхёка звучит слишком радостно для того, кто только что сообщил Марку, что его смертельное проклятье нельзя исправить. — Марк Ли, — представляет его Донхёк, всё ещё держа телефон между ухом и плечом, пока он помешивает содержимое кастрюльки. — Джено послал его ко мне. — Подожди, Джено? Младший брат Донхэ? — Да, этот Джено! — говорит Донхёк, но поспешно переводит тему после того, как нервно посмотрел на Марка. — А сейчас мы можем вернуться к Марку? До того, как позвонить тебе, я оставил его буквально на три минуты, чтобы отойти в туалет, так он споткнулся и чуть не упал лицом на мою косу. Эта штука сильнее, чем я думал. — Это ты виноват, что оставил косу на полу, Донхёк. Что я тебе говорил по этому поводу? В любом случае, я удивлён, что проклятье настолько сильное, чтобы переступить твой порог. — Я сейчас проверяю всю защиту здесь, — он хмурится. — Кто-то действительно отчаянно нуждается в твоей удаче. Это сумасшествие. Я чувствую, как проклятье просачивается сквозь мою защиту. — Извини, — бормочет Марк. Он чувствует себя просто отвратно. Одновременно из-за того, что сам в опасности, и что навязывается Донхёку, которого он знает целых пятьдесят минут. Донхёк хлопает его по колену. — Не извиняйся, ты пришёл в правильное место и вовремя. Если и есть кто-то, кто может тебе помочь, так это Тэн. Он вполголоса разговаривает с Тэном о рунах силы, розовой соли и вещах, которые Марк не понимает, и ходит кругами по комнате, оставляя после себя следы света, которые исчезают сразу же, как Марк на них посмотрит. — Он сказал, что тебе лучше остаться здесь на время. Через пару часов он закроет магазин и придёт к нам, чтобы мы вместе могли подумать, что можно сделать. Марк кивает. — Я надеюсь, что не сильно мешаю тебе, — говорит он, потому что неважно, проклятье или нет, мама научила его манерам. Донхёк почёсывает затылок. — Сейчас у меня не так много гостей. Места недостаточно для кого-то ещё, кроме меня и Хэчанни. Кошка мяукает на упоминание её имени, звук настолько тонкий и пронзительный, что похож больше на щебетанье. — Почему бы тебе не присесть тут, пока я приберусь немного? — предлагает Донхёк. — Квартира Тэна — настоящая помойка, но если он придёт и увидит весь этот мусор, который накопился с последнего раза, то не оставит меня в живых. Марк мотает головой. — Я могу помочь. Настаиваю, — говорит он, закатывая рукава рубашки и присоединяясь к Донхёку на полу, где они работают над тем, чтобы убрать комнату. Что ж, Донхёк работает, а Марк тратит половину на времени на рассматривание забавного оксюморона, который состоит учебников и всяких эзотерических штучек, которые загромождают квартиру Донхёку. Он пытается помочь, но половина вещей, разбросанных на полу, выглядит так, будто они способны либо убить, либо сделать из него фрикадельку. — Это человеческая рука? — спрашивает он, испуганно глядя на что-то коричневое и высушенное, выглядывающее из-за корзины для белья. У этого «что-то» есть пальцы. Крошечные, однозначно пальцы. Марку, кажется, нехорошо. — Что? А, это. Нет, не думаю. По крайней мере, надеюсь, что нет. Не трогай. Мой друг Сычён принёс её, потому что она проклята. По-настоящему, кстати, не как ты. — Я тоже проклят! Донхёк игнорирует его скулёж, пересекает комнату и берёт крошечную мумифицированную руку. — Это лапка обезьяны, — говорит он, показывая её Марку. — Или, по крайней мере, должно быть ей. Из Китая. Видишь пальцы? Если ты загадаешь желание, лапка исполнит его, и потом один из пальцев отпадёт. Но, чтобы твоё желание исполнилось, кто-то должен пострадать. В конце концов, когда пальцев не останется, рука заберёт твою душу. — Ты серьёзно? — спрашивает Марк, с большими глазами пялясь на высохшие пальцы. Донхёк на мгновение смотрит на него, а потом взрывается смехом. — Конечно же, нет, глупый. Ещё бы я позволил чему-то проклятому быть в моём доме. Ну, кроме тебя, — он с искрами подмигивает. Наглость. Марку хочется его ударить. И он почти делает это, но решает подождать, пока Донхёк уберёт подальше эту жуткую руку. Просто для безопасности. — Я должен отдать её Сычёну в следующий раз, когда соберёмся выпить. — Для чего она ему нужна? — Кто знает. Ингредиент для зелья или амулет для древнего ритуала. Может, чтобы спинку почесать… Ты можешь сам его спросить, если вы когда-нибудь встретитесь. Марк ничего не говорит, но надеется, что всё это закончится раньше, чем он встретит странного китайца, который, собирает мумифицированные обезьяньи лапки. (Ох, глупая, напрасная надежда). Донхёк поворачивается к нему и начинает в ряд расставлять горшочки с разными травами и цветами на подоконнике. В этот раз он отталкивает Марка, когда тот пытается ему помочь, улыбаясь в извинении и показывая рукой сесть. — Извини, я никому не доверяю свои травы. Когда твой наставник — флорист и постоянно рассказывает тебе историю о том, как он перепутал два вида папоротника, и, вместо того, чтобы сбросить вес, отрастил рога. Они держались неделю. Все хотели с ним сфотографироваться. — Это, должно быть, классно. — Это классно. Тэн — самый классный человек, которого я знаю. Он лучший, поэтому я и выбрал его наставником. Он возвращается к горшочкам, улыбаясь травам, как будто это его дети, и насвистывает мотив из Покемона. Его свет мерцает, пульсируя в ритм песни. Когда он не разговаривает, или не смеётся над Марком, или не издевается над ним, выглядит очень мило. Он отбрасывает свет каждый раз, как движется. Это сводит с ума и, в полумраке комнаты, также ослепляет. И даже немного красиво.

***

Избавившись от всех пустых пакетов из-под чипсов и грязных коробок от еды, сложив книги вдоль стены и убрав мел в ящик под плитой, однокомнатная квартира Донхёка стала выглядеть намного больше. Она всё ещё меньше той, что Марк делит с Чо Вону, но она просторная, большое окно выходит на запад. Если бы небо было чистым, Марк смог бы увидеть закат. А сейчас он видит лишь тёмные облака и клочок золотистого света позади них, окрашивающий крыши на горизонте золотым. Сеул настолько большой, что даже надвигающаяся буря не сможет его поглотить. — Оставь это мне, — вдруг говорит Донхёк, когда Марк начинает собирать упавшие с полки листья. — Они ядовитые? — спрашивает он, обеспокоенно смотря на свои пальцы. Донхёк смеётся — искра, искра. — Нет, но помой руки перед тем, как будешь трогать свои волосы, а то проснёшься завтра с зелёными. Марк несётся к маленькой раковине, чтобы начисто вымыть руки, смех Донхёка доносится из другой части комнаты. Когда он возвращается, Хэчан выглядывает из-под ящика и жалобно мяукает, смотря на Донхёка широко распахнутыми зелёными глазами, пока он не поднимается и не открывает ей консерву с кошачьей едой. — Ты не хочешь курицы? — он спрашивает Марка, уже связываясь с ближайшей доставкой. — Жареная и с соевым соусом? — спрашивает себе под нос. — Не острая? — спрашивает Марк. Донхёк кивает. — С соевым соусом, не очень острая, — в конце концов заказывает он, — и пиво. Хорошо, двадцать минут, понял. — Пиво? А тебе хоть пить можно? — А тебе? — в ответ спрашивает Донхёк, пристально смотря на Марка. — Должен тебе сообщить, что мне двадцать один. — Оу, — он всего лишь на год младше Марка, а выглядит намного младше, когда морщит нос, как сейчас. — Это всё равно не нам, а Тэну. Из-за того, что он помогает нам, мы должны сделать для него что-нибудь. Это традиция, вроде приветственного зелья или что-то вроде того. Но Тэну и пиво сойдёт. Мы всё равно не особо следуем правилам. Когда приносят еду, зелье в кастрюльке меняется от фиолетового к глубокому красному, Донхёк переливает его в маленькую баночку с Пикачу и ставит в холодильник, пока Марк расплачивается за курицу. Они едят на полу и смотрят шестой сезон «Деньги на бочку». Марк пишет Юно, что не выпьет с ним сегодня, и на это получает кучу рыдающих смайликов и предположений о том, что у Марка кто-то появился. Он краснеет и блокирует телефон, надеясь, что Донхёк ничего не видел. К счастью, он оказывается слишком занят тем, что играет в Cookie Run на телефоне. Это даёт Марку возможность осмотреться вокруг. На стене висят фотографии, но в комнате слишком темно, чтобы их рассмотреть, а Донхёк настаивает на выключенном свете. — Цены за коммуналку слишком высокие, — говорит он, пожимая плечами. — К тому же, зачем тратить энергию, если я здесь? Даже сейчас, слабого свечения его рук достаточно для уютного, мягкого полумрака. Оно отскакивает от кристаллов, висящих на стене, заставляя их сиять, как Рождественские огни. Или маленькие звёзды. На экране Зико говорит что-то возмутительное, на что Донхёк громко фыркает, испуская искры каждый раз, как его плечи содрогаются. Марку интересно, горячие ли они, надежные ли, сколько они держатся. Ему интересно, видят ли их другие люди, или они невидимы для всех, кто не связан с магией, и раз в месяц сияющего как лампа Донхёка видят лишь несколько людей. — Могу я задать тебе личный вопрос? — быстро спрашивает Марк, пока его смелость никуда не исчезла. — Если только я смогу спросить тебя в ответ, — отвечает Донхёк с его улыбкой в виде сердечка. В его глазах читается вызов. — Ответ за ответ. Тот, кто получит наиболее удовлетворительный ответ, выигрывает. — Ладно-ладно. Чем ты занимаешься по жизни? — Я? Я — студент исторического. Корейский университет. Балуюсь химией в свободное время. Марк качает головой. — Я имел в виду, как ведьма. Ты же ведьма, да? Как ты ей стал? Как ты узнал обо всём этом, — он немного сбивается, не в состоянии найти нужные слова. — О магии? Что ты умеешь со своими силами? — Очень много вопросов, Марк Ли, а я разрешил тебе только один, на который я уже ответил, — Марк хмурится, на что Донхёк триумфально улыбается. Он — демон, а не ведьма. — Теперь моя очередь. — Это нечестно! — Ох, Марк, жизнь редко бывает справедлива. А сейчас расскажи мне, чем ты занимаешься по жизни, не считая попадания под проклятья каких-то воров удачи? — Третий год медицинского. Ёнсе, — ворчит он. — Ах, умненький. Я должен был догадаться. По тебе прям видно. — Спасибо, — Марк не уверен, комплимент это или Донхёк просто над ним издевается. Похоже, делает он это часто. — У меня другой вопрос, — говорит он, и Марк пользуется шансом. — Ты сначала должен на мой ответить! Донхёк смеётся с его смелости, но кивает. — Хорошо, это честно. Что ты хочешь знать, Марк? Марк мог бы спросить много чего, но его рот открывается раньше, чем он может подумать. — Ты уверен, что это не розыгрыш? Брови Донхёка ползут вверх. — Розыгрыш? — Да. Это может быть просто шуткой Джено, а ты тем другом, которого он заставил ему подыграть, чтобы посмеяться надо мной. Глаза Донхёка расширяются, и он выглядит озадаченным на секунду, ровно до того момента, как начинает смеяться и бить Марка в плечо. — Ох, поверь мне, Марк Ли, если бы это был розыгрыш, я бы не был тем другом. Я был бы главным организатором. Марк вздыхает. — Это никак не обнадёживает, знаешь? Донхёк кусает ногти, его взгляд всё ещё устремлён на Марка. — Ты пришёл сюда не для того, чтобы о тебе позаботились, или просто из интереса, или из-за того, что тебе больше делать нечего. Тебе нужно было прийти сюда, и ты не мог поступить иначе. Знаешь, почему? — Потому что я был в опасности. — Да, это тоже, но что действительно важно — ты пришёл, потому что тебе нужна была ведьма. Ты не смог бы найти это место, если бы не нуждался в наших услугах. А в них не входит забота. Как и доверие. Обычно ты не обращаешься к ведьме, потому что доверяешь ей, ты приходишь, потому что отчаялся, — он щёлкает пальцами — искра, искра. — И позволь сказать тебе, Марк Ли, прямо сейчас от тебя так и веет отчаянием. И Марк действительно должен быть в отчаянии, раз уж он здесь, разрушает свою веру в реальность, где не существует магии и мягкого, сияющего мальчика, который расписывает стены заклинаниями и читает ему лекции. — Как пахнет отчаяние? Донхёк, ухмыляясь, машет своими жирными руками перед лицом Марка. — Ужасная сырая картошка. Будем реалистами, только отчаявшийся съест её, не сказав ни слова, а ты вычистил всю коробку. Марк краснеет, осознав, что съел всю картошку сам. Она была ужасной, но это первая еда за несколько недель, которая не попыталась убить его. Может, Донхёк прав. Он действительно отчаявшийся. Он стаскивает и жуёт последний кусок курицы, пока Донхёк задумчиво на него смотрит. — Говоришь, Ёнсе, да? Общая медицина? Марк облизывает пальцы. — Пока да, но я ищу специализацию в кардиохирургии. Если я вообще переживу университет. Донхёк сужает глаза и морщит нос. У него на ресницах всё ещё звёздная пыль, бледно отливающая на его щёки. Марку приходится на время отвести взгляд, фокусируясь на обложке тетради с Муминами, на которой нацарапаны руны. Он запоминает милое лицо Донхёка, пока тот не открывает рот и не портит всё через три, два, один… — Может, ты знаешь Ким Донёна? — спрашивает он, и имя действительно знакомое. Да, Марк знает Донёна, одного из друзей Юно, также известного как демон-сонбэнним. — Донён-хён? Откуда ты тоже его знаешь? — О, так ты знаешь его, — он ухмыляется. — Вроде того. Он что-то типа друга семьи. — Стой, ты имеешь в виду, что он… Их прерывают три быстрых стука в дверь. — Тэн! Он здесь!

***

Пока Донхёк выглядит как и любой другой замученный, лишённый сна, кофеинозависимый студент, — не считая искр, конечно же, — его наставник Тэн выглядит, как и подобает ведьме. Настоящей ведьме. От вытатуированных рун на руках, дюжины серёжек, браслетов и амулетов на шее до запаха цветов, исходящего от кожи, до загадочной улыбки, которая появляется сразу же, когда он смотрит на Марка. — Йоу, детишки, — он заходит так, будто знает тут всё, как свои пять пальцев. Хэчан трётся мордой об его ногу в качестве приветствия, и он подхватывает её на руки, усаживая себе на колени, когда садится за небольшой кофейный столик, и жестом показывает Марку сделать так же. Донхёк выключает телевизор, и тишина накрывает комнату, прерываемая лишь тихим мурчанием Хэчан. — Вы, ребятки, заказали в той паршивой забегаловке возле метро, — говорит Тэн, смотря на коробку от еды. — Кто-то, должно быть, крайне отчаян. — Так, у меня чувство, будто я что-то пропустил. Это какая-то ваша местная шутка? — Марк вспоминает, что Донхёк говорил то же самое. — О, нет, это правда. Это худшее место в Сеуле. Только очень голодная, отчаянная душа заказала бы там. — Должен сказать, что Марк действительно отчаян, так что всё сходится. А, ещё мы купили тебе пиво, — Донхёк бросает бутылку Тэну, и тот тут же ловит её и кладёт себе в сумку. — Ты лучший, Хёкки. Кстати, Джонни передавал привет, — он опять поворачивается к Марку. У него глаза старика и улыбка мальчишки. Такого, который смеётся слишком громко и заразительно, как обычно смеются дети. — Как ты уже знаешь, я Тэн. — Я… — Я знаю, кто ты. Донхёк уже рассказал мне всё, — Тэн один раз хлопает в ладоши. — Поэтому давайте ближе к делу! Твоё проклятье, если мы уже называем это так. Я чувствовал его всю дорогу от метро. Технически, это даже не проклятье. Это заклятье, чтобы украсть удачу, но оно…. приняло слегка другое направление. Я прав, Хёк? — Как будто кто-то сделал ошибку, и магия вышла из-под контроля, — рассеянно отвечает Донхёк. — Это могло начаться с простого заклятья, чтобы привлечь удачу, или что-то вроде этого. — Они не опасны, — успокаивающе объясняет Тэн. — Это нехорошая магия, но и не опасная. Эти заклятья едва уловимые, они просто крадут энергию там и здесь, без вреда кому-либо. Донхёк смотрит на улицу за окном, взгляд потерян в чём-то, что Марк не может увидеть. — Но не в этом случае. Похоже, что-то пошло совершенно не так. Оно искажено, перевёрнуто. Хён, ты чувствуешь это? — Да, чувствую. Не так, как ты, но оно достаточно сильное, чтобы не сомневаться. Видишь ли, Марк, каким-то образом заклятье, направленное на твоё удачу, было настолько мощным, что по своей же воле переключилось на тебя. — Подождите, как у заклятья может быть воля? — спрашивает Марк. — Это разве не что-то типа… программы? Как программное обеспечение? Вы говорите магии, что делать, и она делает это? — Искусственный интеллект тоже программное обеспечение, — педантично отвечает Донхёк. — И он может иметь волю. — Если ты дашь ему волю — возможно, но он не может сам по себе развить её, — Марк чувствует себя ужасно раздражённым тоном Донхёка. — В лучшем случае — это симуляция, — добавляет он, отталкиваясь от того, что он помнил из курса этики, который он брал в первый год в качестве добавочного предмета. Там они с Джено и встретились. Как тебе это, Ли Донхёк? Взгляд Донхёка полон скептицизма, и сам он не выглядит впечатлённым. — Давай не будем цитировать Дартмут, Марк Ли, если не хочешь быть унижен. Скажи мне вот что: у тебя так же нет воли на раннем этапе твоей жизни, ты просто развиваешь её впоследствии, но можем ли мы сказать, что твоя свобода воли из-за этого менее реальна? — Ребятки, перестаньте, не ругайтесь, — говорит Тэн, смотря между ними двумя. Они оба его игнорируют. — Ты переворачиваешь мои слова, и, к слову, это не мой случай. Я родился со свободой воли. Программа — нет, только если создатель не создал её таким образом. — Некоторые люди верят, что у нас есть свобода воли, потому что Бог дал нам её. В таком случае, разве не Бог — создатель, а мы — его программа? — Марк открывает рот, но сразу же закрывает его, не веря в то, что Донхёк только что совместил информатику с теологией. Разве Джено не выступал с подобным тезисом для пары по этике? — Ещё аргументы, Марк Ли? — Донхёк настолько самодоволен, что Марк заливается краской. — Знаешь ли, я тоже знаю Джено. На самом деле, он готовил презентацию по «Этике искусственного интеллекта» с моей помощью, так что и не думай победить меня на моём же поле. — Я думал, что твоя специальность — химия, — Марк прилагает все усилия, чтобы не надуть губы от досады. — Двойная специальность. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты невыносим? — Много кто, ежедневно. Ты — всего лишь очередное моё достижение. — Дети! — ой, Марк почти забыл, что Тэн всё ещё здесь, гладит кошку между ними, и выглядит так, будто ещё не до конца насладился шоу. — Перестаньте, незачем ссориться. — Во-первых, я — не ребёнок, — начинает было Донхёк, как Тэн тянется через стол и щипает его за щёку, сразу же заставляя его замолчать. — Это был очень интересный спор, и я уверен, что вы просто асы в этике, но вы всё преувеличиваете. Магия — не математика, Марк. Два плюс два всегда будет четыре, неважно, насколько тебе нужно, чтобы было пять. Есть правила и есть реальность, основанная на этих правилах. И когда эти правила нарушаются, мы называем это магией. Магия — это когда два плюс два может быть пять, шесть, двести или вообще ничего. Если ты достаточно силён и отчаян, два плюс два может вызвать бога. И поэтому решение твоих проблем может быть полным беспорядком, понимаешь? — Не очень. — Суть в том, что мы не всегда можем контролировать магию, — шепчет Донхёк. Лампочка над плитой гудит, когда он машет рукой перед ней. Свет пузырится у него на ладони, неизменный и чистый. — Если бы мы могли, я бы сейчас не выглядел как новогодняя ёлка. И я, возможно, был бы на Хондэ, пил с Джемином и его друзьями. — Очень печально, что ты не можешь пойти и напиться хотя бы в одну ночь полнолуния, Хёкки, — комментирует Тэн. — Но для нашего друга здесь это действительно хорошо, что твоя магия сегодня так оживлена. Видишь ли, Марк, то, что ищет тебя, не может найти как раз из-за того, что магия из Донхёка капает, как из сломанного крана, заливая всё вокруг. — Эм, спасибо? Наверное? Донхёк отмахивается, заливаясь краской. — Да не за что. — Так что мы теперь делаем? Вы сказали, что его нельзя разрушить. Тэн наклоняет голову в сторону, изучая Марка. — Это не совсем точно. Немногие вещи нельзя разрушить, и твоё проклятье к ним не относится. Я знаю, как разорвать проклятье для воровства удачи. Даже Донхёк знает, как это сделать, может, даже получше меня, — Донхёк облокачивается на стену, кивая в подтверждение. — Но это другой случай. Это результат какой-то ошибки. Понимаешь, когда всё сделано правильно, магия может быть очень опасна. Но когда это сделано неправильно, это может обернуться чем угодно. Оно непредсказуемо и практически неудержимо. — Если только мы не найдём, чьих это рук дело, — заключает Донхёк. — И как мы найдём её? Или его? — Это она, — бормочет Донхёк. — Молодая, лет двадцати. Неопытна и не очень сильна. Я бы сказал, новичок. — Это поможет нам найти её? — спрашивает Марк. — Не очень. Это всё ещё как искать иголку в стоге сена. Тэн мотает головой на их понурые лица. — А как ты можешь найти иголку в стоге сена? Благодаря удаче или терпению? Из-за того, что нашему золотому мальчику пока не везёт, я вижу только одно возможное решение. Я попрошу Тэёна поговорить с его бабушкой и связаться со старейшинами других ковенов города. Если наша ведьма из Сеула, один из них точно будет знать её. А если она — мошенница, то они всё равно захотят знать о какой-то ведьме, которая проклинает людей почти до смерти. Это может занять некоторое время, детки, но в конце концов мы найдём преступницу. Донхёк бормочет что-то о том, что не хочет, чтобы его называли ребёнком, и Марк бы говорил то же самое, но прямо сейчас у него есть проблемы посерьезнее. Проблемы, которые требует немедленных решений. Например, как выжить до конца дня. Потому что план Тэна может звучать железно, не считая одну маленькую, крохотную деталь, заключающуюся в том, что, как только Марк переступит порог квартиры Донхёка, он — труп. У него нет времени ждать до тех пор… до тех пор, пока Тэён или ещё кто-то попросит прекратить красть удачу Марка. — Марк? С тобой всё хорошо? — Замечательно, — скрипя зубами. — Я, вероятно, умру до полуночи, но, по крайней мере, буду знать, что ковен двоюродного брата твоего друга сможет найти виновницу, даже если это займёт некоторое время. — Ох, не драматизируй, Ли Минхён, — Марк замирает. Он совершенно точно не говорил Тэну своё корейское имя. Он откидывается на спинку стула, чувствуя небольшую угрозу от довольной улыбки ведьмы. — Я здесь, чтобы помочь, верно? Он бросает косой взгляд на Донхёка, который так же смотрит на него с подозрением. —Разве ты не говорил, что хочешь делать добрые дела? Быть добропорядочным гражданином? Приюти его. — Что? В искусственной тишине комнаты Хэчан снова мяукает. — Приютить его где, прости? Я живу в этой комнате, — Донхёк чуть ли не плачет, хлопая по кухонному шкафчику так, что пугает кошку. — Ни за что, хён, моя квартира крошечная! К-р-о-ш-е-ч-н-а-я! — У тебя есть другие варианты? Он не может вернуться домой. Он просто не сможет. Марк всё ещё надеется, что это всё — параллельная вселенная, кошмар, галлюцинация. Хуже всего то, что милый рыжий парень со сверкающими звёздами у него в ладонях отлично сюда вписывается. — Послушай, мне очень нравится Донхёк. Я имею в виду, — он тушуется, когда видит победную улыбку Тэна. — Он очень милый парень, да? Но я же не могу вдруг начать делить эту комнату размером с коробку с кем-то, кого я не знаю, это просто… Нет какого-нибудь другого варианта? Донхёк смотрит на него, почему-то ужасно оскорблённый, тут же вспыхивая — его же словами — как новогодняя ёлка. — В таком случае я тоже не хочу делить свою коробкообразную комнату с тобой, Марк Ли. Не будет ли тебе слишком тесно тут со мной, а? Марк стонет, не веря своим ушам, но Донхёк даже не даёт ему ответить. Он встаёт, чтобы смотреть на него сверху вниз. — Ты можешь оказаться извращенцем, эксгибиционистом и вообще кем угодно, откуда мне знать? — он поворачивается к Тэну. —А что, если он не любит Игру Престолов? Что если он шипперит Джона с Дейенерис? — Прости, — говорит Марк и тоже встаёт, используя преимущество в росте, теперь это он смотрит на Донхёка свысока. — Но Джон и Дейенерис имеют место быть, Мартин сам это сказал, и последний эпизод… — Лалалалалалалалаа, я тебя не слышу! Спойлеры! Ты один из тех ужасных людей, вон из моего дома, вон, вон! — Как ты можешь быть таким ребёнком? — Лалала, я тебя не слышу! — кричит Донхёк, закрывая уши. — Клянусь, самый настоящий ребёнок! — Дети, успокойтесь! Успокойтесь, я сказал! На долю секунды комната погружается в такую темноту, что даже кухонная лампа исчезает в ней, и слабое свечение на ладонях и кончиках ресниц Донхёка — единственное, что Марк может видеть. Он замирает и слышит, как Донхёк задыхается. Они тут же прекращают ругаться. — Вам что, по двенадцать? — темнота рассеивается, и они наконец могут видеть Тэна, стоящего напротив них и смотрящего между ними. Он такой миниатюрный, Марк даже назвал бы его милым, если бы не 99%-ая уверенность в том, что Тэн может вызвать демонов и позволить им сделать всю грязную работу. — Послушай, Ли Минхён… — Марк, — протестует он. — Марк Ли. Или просто Марк, сэр. — Если ты так настаиваешь… Послушай просто-Марк-Ли. Ты можешь испытать судьбу и пойти домой или остаться здесь, всего лишь на ночь. Донхёк проблемный, но уж точно не сможет выгнать тебя, когда твоя жизнь на волоске… Так ведь, Хёкки? Донхёк бормочет что-то непонятное. — Так ведь, Ли Донхёк? — Так. На долю секунды Марк намерен попросить Тэна пойти домой с ним вместо этого. Оставляя в стороне шипперские войны Игры Престолов, он не до конца уверен, что хочет провести ночь с ведьмой, которую он, возможно, только что оскорбил. У Донхёка есть магические силы. Он мог бы решить, что Марка с него достаточно, и превратить того в лягушку или что-то подобное. Но он уверен, Тэн скажет нет, и он не хочет расстраивать Донхёка ещё больше, чем он уже сделал, отказавшись от его неохотно предложенной гостеприимности. Дважды. Кто знает, насчёт этого тоже могут быть правила. (Марк нужно прочесть «Как не обидеть ведьму для чайников и магглов» как можно скорее.) — Тогда, думаю, я останусь. Только на ночь, — добавляет он, когда Донхёк рядом с ним напрягается, искры бурлят и умирают у него на кулаках. — Что ж, тогда моя работа здесь выполнена. Я проверю вас завтра, хорошо? Посмотрим, выдержите ли вы эту ночь, и, если к завтрашнему вечеру вы оба будете живы, я схожу к ковену Тэёна и узнаю, нашли ли они выход. — Что насчёт моей платы? — спрашивает Донхёк. Сложно увидеть это в полутьме, но, кажется, что он краснеет. Розовый свет расцветает у него на щеках. Абсолютно точно краснеет, вероятно, от стыда. Он проглатывает свою гордость и не смотрит на Марка, только на Тэна. — Если я помогаю ему, не должен ли я получить своего рода оплату? Лицо Тэна смягчается. — Мы поговорим об этом завтра, Донхёк. Ты же знаешь, что ты не можешь получать компенсацию за свою магию, или… — Он колеблется. Марк чувствует, как Тэн на мгновение смотрит на него. Что бы он ни хотел сказать, это что-то, что он не скажет при Марке. — Ладно, Хёкки. Уже поздно, Марку нужно отдохнуть, и тебе тоже поспать не мешало бы. Если не будешь осторожен, сохранение дома в безопасности может нанести тебе вред. Донхёк смотрит вниз, всё ещё отказываясь смотреть на Марка. — Я тебя предупреждаю, — говорит он сквозь зубы. — Хоть один спойлер по Игре престолов — вылетишь отсюда как пробка! Но Марк остаётся, даже когда Тэн уходит, заставив их обоих пообещать, что они не убьют друг друга. Даже после сорокаминутной тирады Донхёка о том, какие неудобства он ему причиняет своим присутствием. Даже после спойлера по Игре Престолов. Даже после того, как Донхёк заставил все горшки с травами летать вокруг его головы в качестве жалкой попытки выгнать его. Даже после того, как Хэчан вскарабкалась по его ногам, оставив глубокие красные царапины, пытаясь забраться к нему на колени. — Это её способ сказать, что ты можешь остаться, — бормочет Донхёк, испытывая отвращение от предательства собственной кошки, пока достаёт пушистое одеяло из шкафа и раскладывает его на полу. Марк усмехается. — Что ещё? — огрызается Донхёк. — Где я буду спать? — спрашивает Марк, и, возможно, он немного нетерпелив, но он устал, проклят и его заставили делить личное пространство с милым мальчишкой, который сейчас, вероятно, его ненавидит. Милый мальчишка пожимает плечами. — Не моя проблема, — отвечает он. — Устраивайся, где тебе удобно. Поэтому Марк устраивается посередине кровати Донхёка, что ведёт за собой ещё одну перепалку по поводу собственности. Донхёк называет его извращенцем. Марк просто хочет спать. Они препираются. В конце концов он засыпает по правую сторону от Донхёка, на его слишком маленькой кровати, и шутка не удалась, потом что Донхёк сгребает все одеяла и обнимает его во сне, освещая собой всю комнату — это как спать рядом с маленькой плюшевой печью — Марк чувствует, как будто он сейчас взорвётся. Постель Донхёка пахнет морем, мандаринами, солью и магией. Хорошей магией. Это последнее, что чувствует Марк, прежде чем провалиться в сон, глубокий и на этот раз свободный от кошмаров.