call it true, call it magic

Несчастье не приходит c лёгкой моросью, оно обрушивается ливнем.

Марк Твен «Простофиля Уильсон»

Марк просыпается с тёплой тяжестью на шее и запахом мандаринов и кофе, забирающимся в нос. Свет сразу же слепит глаза, как только он пытается их открыть, поэтому он зажмуривается. Он также пытается зевнуть, но в итоге оказывается со полным ртом шерсти. Что за х… Как только он открывает глаза, взгляд Марка фокусируется на маленькой костлявой чёрной кошке с зелёными глазами и розовым носом. Несчастное существо мяукает и трётся головой о его нос, и Марк делает в голове пометку, чтобы не забыть напомнить Вону, что им нельзя приводить животных в общежитие, иначе им обоим придётся спать на улице. Потом он вспоминает, что Вону в Индонезии по программе Врачи без границ, прививает маленьких детей в небольших городах и делает селфи с комарами, которые больше его головы — а это впечатляет, у Чо Вону голова, довольно большая. Он морщится, все воспоминания возвращаются к нему, одно за одним, как паззлы домино складываются в очертания его кошмара. Невезение, которое преследует его последние недели, совет Джено, кошка, проклятье и, конечно же, ведьма. Он поспешно пытается сесть, кошка в испуге отпрыгивает от него подальше. Он моргает, собирая вместе все детали, которые он не смог рассмотреть вчера в темноте. Стена, увешанная фотографиями, руны, нацарапанные на стикерах в форме розовых воздушных шаров, даты и напоминания. Над комодом, на доске для объявлений висят листовки о подработке, прикреплённые магнитами в виде вишенок, билеты в кино и несколько счетов за прошлую неделю. Глаза Марка наконец переключаются на небольшую кухню, где напротив плиты стоит Донхёк, в руках ложка и крошечный намёк на мармелад в левом уголке его рта. Он так же смотрит на Марка, губы приоткрыты, кусочек хлеба в воздухе. По крайней мере, думает Марк где-то между сожалением и облегчением, он перестал сиять. — С тобой всё хорошо? — спрашивает Донхёк, слегка обеспокоенно, и Марк осознаёт, насколько глупо он, должно быть, выглядел несколько минут назад, когда до этого он мирно спал и вдруг поднялся настолько резко, что испугал сразу двоих, кошку и ведьму. Он прочищает горло, но безрезультатно, потому что его голос ломается сразу же, как только он открывает рот. — Конечно, просто немного удивлён, ну, ты понимаешь, оказавшись тут. Донхёк ухмыляется. — Это ты мне рассказываешь… Подумай, насколько удивился я, проснувшись утром и обнаружив, что ты меня обнимаешь. Марк закусывает свой протест. Он почти не спал, потому что всю ночь пытался спихнуть с себя Донхёка, и, конечно же, он именно тот, кого обвинили в обнимашках. Но, сказав это, они только поругаются, и кто в своём уме выберет ссору вместо просто райского запаха растворимого кофе и тостов с джемом? Он игнорирует дразнящий взгляд Донхёка, чтобы потянуться, и ещё больше игнорирует дальнейшее удушливое хихиканье, когда трещат все его суставы. Хэчан — сейчас он вспомнил её имя — смотрит на него с комода, вероятно, до сих пор оскорблённая тем, насколько грубо её отвергли, когда она пыталась быть дружелюбной с гостем. Марк смотрит на неё с извинением. — Так, который сейчас час? — Девять, спящая красавица! Доброе утро! Время вставать и быть продуктивными и активными! Марк стонет и сопротивляется желанию обратно зарыться в тёплое гнездо из простыней. — Ты всегда встаёшь в такой безбожный час? — бормочет он между зеванием. — Безбожный час? Не думал, то ты сова, хён. — Я — студент меда, — отвечает Марк, едва улавливая, что Донхёк назвал его хёном. — Я уже продал душу такому стилю жизни, когда ты должен быть доступен в любое время дня и ночи. Вот так я живу. — Тебе повезло, что сегодня суббота и у меня нет занятий, а то бы мы встали с рассветом. — Разве сейчас не рассвет? — спрашивает Марк, потирая голову. Маленький складной журнальный столик кажется таким далёким. Марку хочется встать и добраться до него — он правда хочет — но он чувствует такую усталость. — Тебе так долго приходится добираться до университета? — Полчаса, наверное. Просто у меня много занятий, и я не люблю опаздывать. Марк бормочет что-то нечленораздельное и поворачивается обратно на матрасе, слепо ища одеяло. — Хэй, — зовёт Донхёк, — ты хочешь свой завтрак или нет? Не засыпай опять! Марк зевает настолько сильно, что чуть не ломает себе челюсть, но наконец собирается с силами, чтобы покинуть своё теплое гнёздышко, подползти к журнальному столику и упасть там же на пол. — Можешь включить телевизор? Я хочу посмотреть Пороро, — спрашивает Донхёк, жонглируя почти пустой банкой мармелада и буханкой хлеба. — Пульт под подушкой. Экран оживает, и динамики начинают взрывать тонкие, визгливые голоса персонажей, заставляя Марка сделать потише со стоном, полным боли, несмотря на взгляд Донхёка. — Тебе подойдёт кофе? — спрашивает Донхёк, махая пакетиком растворимого кофе перед ним. — У тебя есть молоко? — спрашивает он в ответ. Он вообще-то не должен пить кофе, медсестра из центра здоровья кампуса уже предупредила его, что он испортит ему желудок, но, может, если он разбавит его молоком… — Извини, его нет. Чайник начинает свистеть, и Донхёк поворачивается, чтобы взять его… без прихватки. Это занимает три секунды, чтобы боль достигла мозга, он кричит и почти разливает весь чайник кипятка на себя. — Тебе нужна помощь? — осторожно спрашивает Марк. Донхёк включает кран и брызгает холодной водой на пальцы. Он морщится. — От человека, который не мог встать и катался по полу, чтобы добраться до стола? Нет, спасибо. Кстати, это не первый раз, когда такое случается. Наконец-то он берёт чайник, в этот раз с прихваткой, и наполняет кружку Марка. Это один из самых ужасных кофе, что Марку доводилось пить. На вкус как сточная вода. Ещё он немного горький, когда Марк спрашивает Донхёка, он признаётся, что сахара у него тоже нет. — Как ты можешь пить кофе без молока и сахара? — спрашивает он, морщась. — Кофе должен быть горячим и чёрным, не знал? — отстреливается Донхёк, но не может допить свою же порцию. — Ты сейчас просто надо мной издеваешься. Ты не выглядишь как любитель эспрессо. — Потому что я и не любитель. У молока срок годности вышел два дня назад, так бы я тебе предложил, — пожимает плечами Донхёк. — Обычно я пью зелёный чай, но… сейчас у меня его нет. У меня вообще почти ничего нет, если честно. Я бы приготовил мясо и рис, но мой холодильник, к сожалению, пуст. Обычно Тэн приносит еду, когда заходит ко мне, но вчера он спешил. — Почему ты заставляешь хёна приносить тебе еду? Разве ты недостаточно взрослый, чтобы сходить в магазин? — спрашивает Марк. Он не думал задеть Донхёка, именно это он и сделал. О, боже, он правда задел его. Что за фигня. — Прости, я не хотел быть грубым. Ты приютил меня, приготовил завтрак… Я не должен был интересоваться этим. Мне правда жаль, Донхёк. Донхёк гудит и, возможно, немного краснеет. — Не переживай, просто я… Это сложно, ладно? Я работал на нескольких подработках прошлым летом и сейчас ищу что-нибудь с гибким графиком, чтобы иметь возможность и на занятия ходить, но сейчас я безработный, и очень трудно содержать квартиру, когда у тебя нет денег. Марк пялится в свою кружку с кофе, больше не в состоянии смотреть Донхёку в глаза. Он старается смотреть вокруг во избежание неловкости между ними, и его взгляд падает на неоплаченные счета — и всё сразу начинает приобретать смысл, когда Марк понимает, почему Донхёк так настаивает на выключенном свете. Он, вероятно, не знает, может ли позволить себе это. Тишина вокруг них оглушающая, наполненная болтовнёй мультяшных персонажей, звоном кастрюли о раковину и звуком бегущей воды, когда Донхёк поднимается, чтобы всполоснуть чайник. — Поэтому ты вчера говорил об оплате? — в конце концов спрашивает Марк, внутри умирая от каждого произнесённого слова. — Знаешь, я же могу заплатить тебе? Даже если ты не можешь разрушить проклятье, ты всё ещё оберегаешь меня от опасности и кормишь, и… Я мог бы отплатить тебе! Донхёк слабо качает головой. — Я очень ценю это, хён, но я не уверен… Я не могу брать деньги за свою магию. — Что-то вроде личного убеждения? — Больше как мера предосторожности. Мера предосторожности от чего, хочется спросить Марку, но Донхёк больше ничего не говорит, и Марку смелости не хватает спросить что-то ещё. Не в том случае, когда видно, что Донхёку неприятна эта тема. — Но ты можешь внести вклад продуктами, если хочешь. Я был бы весьма признателен. На мгновение Донхёк пялится себе под ноги, а потом зарывает всю неловкость под ещё одним тостом с джемом. Он садится обратно перед журнальным столиком, чокается своей кружкой о кружку Марка в честь доброго утра и допивает кофе одним глотком, морщась от вкуса. Марк действительно очень рад, что он перестал светиться. В неумолимом свете утра Ли Донхёк выглядит как и любой другой студент. У него два или три прыща на щеках, крохотный шрам возле правого глаза и тёмные корни, виднеющиеся над рыжей краской. Никаких искр, не считая тех, когда он смеётся. В уголке его рта всё ещё есть пятнышко джема и крошки, потому что он ужасно неаккуратно ест. Марку до зуда в коже хочется вытереть его. Но он ничего не делает. Он облокачивается о стену и спрашивает: — Так какой план? Потому что должен быть план. Марк не может быть навсегда приклеен к заднице Донхёка. Даже если она у него симпатичная. Тем более, если она симпатичная. Глаза Донхёка сверкают на один чудесный момент. — Если честно, я надеялся, что ты спросишь. Тэн написал мне этим утром. Он уже поговорил с Тэёном, и они пытаются найти ту ведьму, что прокляла тебя… — Кто такой Тэён? — спрашивает Марк. — Он неудачник, но не в этом суть, — хихикает Донхёк, но шутка, что бы это ни было, потеряна для Марка. — Суть в том, что он связан с одним из сильнейших кланов города, поэтому сможет очень быстро найти твою ведьму, если она из Сеула. Если она из пригорода или деревни, то, что ж, ты влип. Марк стонет. — Значит, мы просто ждём? Донхёк улыбается, широко и сердечком, демонстрируя полностью розовые губы и белые зубы. — Конечно нет. Ожидание только для людей с кучей времени в руках, а оно у тебя истекает. Вставай и одевайся, Марк Ли, мы уходим. — Зачем? — Чтобы узнать, что припасло для тебя будущее.

***

Сонный дяденька сканирует штрих-коды медовых чипсов, какого-то алкогольного персикового напитка в розовой банке и пачки острого рамена. Донхёк косо посматривает на Марка, даже решает толкнуть его локтем в ребра. Как только Марк расплачивается, Донхёк хватает пакет с чипсами, открывает и протягивает Марку, прежде чем самому нырнуть в нее рукой. Какой джентльмен. — Нет, спасибо, — говорит Марк, всё ещё занятый с кассиром. Он отказывается от предложенного ему пластикового пакета и просто запихивает банку и пачку рамена в свою сумку поверх тетрадей, запасного халата для вчерашней лабораторной и телефона с треснувшим экраном. На него накатывает волна вины, когда он видит телефон. Помимо нескольких звонков от матери, которые он систематически игнорирует, этим утром он получает сообщения от Джено, Юно и нескольких его одногруппников. Он не отвечает ни на один из них. Профессор Ким также звонил вчера несколько раз, чтобы узнать, где Марк, сдавшись только тогда, когда Марк написал ему, что лежит в постели с ужасной простудой. Он потеряет баллы за посещение и, возможно, получит выговор в магазине в следующий четверг. Если он переживёт ещё неделю. Он настороженно смотрит на Донхёка: жирные пальцы опускаются в пакет за ещё одной горстью чипсов, когда он бедром открывает дверь магазина. Честно говоря, он не выглядит достаточно надёжным, чтобы оберегать Марка больше пяти минут. — Ты идёшь? — громко спрашивает Донхёк, слишком воодушевлённый для того, кто в субботу утром проснулся на рассвете рядом с незнакомцем в его постели. В целом слишком громко для утра субботы. Даже дяденька смотрит на него и бормочет что-то себе под нос, когда они выходят из магазина, ступая в горячий утренний воздух, тяжёлый от влажности и перегруженный статическим электричеством. Сегодня будет дождь. — Иду куда? — на выдохе спрашивает Марк, уставший, сердитый, и до сих пор не на 100% уверенный, что Ли Донхёк может спасти ему жизнь. Он хватает Донхёка за воротник, когда тот пытается перейти дорогу, не дождавшись зелёного цвета, как раз вовремя, чтобы его не сбило такси. — У тебя нет никакого инстинкта самосохранения, что ли? — шипит он. Донхёк перед ним дует щёки. — А должен? У меня же есть ты! Ты — самый везучий человек в Сеуле на данный момент, — он толкает Марка в плечо. — Не переживай, пока ты со мной, проклятье не найдёт тебя, поэтому я могу запастись твоей удачей. Будь хорошим мальчиком и поделись ей со мной, хорошо? Марк не знает, как поделиться удачей. Он сообщает это Донхёку, пока тащит его к пешеходному переходу на тот случай, если он опять решит выпрыгнуть перед машиной. — Если бы я знал, как это сделать, мне бы сейчас это чёртово проклятье в спину не дышало. — Ты слишком переживаешь, — фыркает Донхёк. — А ты практически не беспокоишься. И ты до сих пор не сказал, куда мы идём. Свет светофора меняется на зелёный, и Марк обеспокоенно смотрит на зебру, вспоминая последний раз, когда он её переходил, автобус и его бедный молочный чай, разлитый по асфальту. Он сглатывает нервный ком. Вкус сладкий, тошнотворный и немного прогорклый, прямо как проклятье. — Видишь? Ты переживаешь! Опять! Донхёк сжимает его ладонь, и в момент уходит нежеланное чувство, унесённое порывом свежего ветра. Пахнет морем и солью, и немного мандаринами. Ладонь у Донхёка скользкая, жирная от медовых чипсов, но Марк держится за неё, как за спасательный круг. Они переходят вместе. Ничего не случается, ничего, кроме мягкого запаха мандарина от Донхёка и выхлопов автомобилей. — Ты чувствуешь это? — спрашивает Марк, затаив дыхание. — Да, оно цеплялось к тебе, как неприятный запах. Сладковатый, но с плохим послевкусием. Марк кивает, вспоминая все те случаи, когда с ним почти случалось что-то ужасное, тот приторный, насыщенный запах, который он чувствовал у себя на затылке. — Заклинание, подобное этому, обычно привлекает силу — в данном случае удачу — от всего и всех, в маленьких количествах, чтобы никто не пострадал, — говорит Донхёк, притягивая к себе Марка. — Оно может заставить тебя пропустить автобус или забыть ключи, или обручальное кольцо, но это худшее, что оно может сделать, как правило. Но конкретно это проклятье сосредоточено только на тебе, поэтому оно настолько сильное. Потому что твоя удача тоже невероятно сильная. Он щурится, смотря на вещи, которые Марк не может увидеть, на узелок магии, висящий вокруг него, преследующий его. Потом уголки его губ поднимаются вверх, в озорной улыбке. — Но каким бы сильным оно ни было, я сильнее. Моя магия находится на другом уровне по сравнению с ведьмой, которая наложила заклятье. Я сказал тебе, что оно не тронет тебя, пока ты со мной. Он предлагает Марку пачку с чипсами ещё раз, и в этот раз Марк решает согласиться. Донхёк делает вид, что забирает пачку обратно, как только рука Марка приближается к ней, но бросает взгляд на Марка, ослепительно улыбнувшись. — Так держать, Марк Ли. Однажды ты расскажешь мне, что с именем. Разве ты не кореец? — Канадец, — бормочет он. — Я здесь на стипендии. Мама и папа — корейцы, но оба работают в Ванкувере. — Ванкувер? Это круто. Ты часто туда возвращаешься? Это, должно быть, дорого. — На самом деле, нет, не очень. Я имею в виду, что не знаю. С тех пор, как я приехал, я никогда не возвращался домой. Брови Донхёка ползут вверх. — Никогда? Как долго ты тут? Больше двух лет, как я понимаю. От чего ты убегаешь? Возможно, если бы вопрос не был таким внезапным, Марк бы подумал, как Донхёку удалось найти единственный вопрос, на который он не хотел отвечать, и использовать его против него с такой точностью. Но он не ожидал, поэтому он просто останавливается и заикается. — Ч-что? — Причина, по которой ты приехал сюда, так далеко от дома, и не вернулся. Звучит так, будто ты пытался сбежать от чего-то. Или, может, ты просто хотел оставить что-то позади, — он смотрит на Марка, как будто пытается его понять — как будто он действительно может видеть все секреты, парящие вокруг него. Марк отпускает его руку, будто обожжённую, но Донхёк снова берёт её, чтобы потянуть его вперёд. — Не стой посреди улицы. Тут же люди ходят. Марк даже не осознал, что остановился. — Ты не обязан мне говорить, — продолжает Донхёк. — Не сейчас, по крайней мере, но я всё равно узнаю, рано или поздно. Я хорошо раскрываю секреты. — Я хорошо их храню. Донхёк усмехается. — Ох, я люблю вызовы. Но будь готов, что тебя снесут с ног, потому что я не врал. Я очень хорош в секретах. Это то, что я делаю лучше всего, — он морщится. — Это то, что я делал до того, как начался этот бардак. — Какой бардак? — спрашивает Марк, прикусывая язык, когда осознаёт, насколько легко он попался в ловушку Донхёка. — Ты можешь перестать говорить загадками и считать, что я знаю всё дерьмо о твоей жизни? Донхёк бросает на него взгляд. — Я так не считаю. Я знаю, что ты не в курсе всего дерьма о моей жизни, Марк Ли. Вопрос в том, сколько ты хочешь узнать? И что ты готов бросить ради этого? — он подмигивает. — Со мной за всё нужно платить. Ладно, идём, это туда. — Мы идём к тебе? — спрашивает Марк, внезапно замечая окрестности. Донхёк хмыкает и тянет Марка налево, снова налево, к тесному переулку, который ему так сложно было вчера найти. Входная дверь небольшая, спрятанная между прачечной за 990 вон и крошечным филиалом агентства недвижимости. Лифта нет, поэтому им приходится подниматься два широких лестничных пролёта. Марк хочет уже повернуть к квартире Донхёка, второй справа, но парень останавливает его. — Наверх, — говорит он. — Иди дальше. — Куда? — Мы навестим Тэиля, третий этаж, лучшее видение Сеула. — Что? — имя кажется знакомым, но Марк понятия не имеет, кто такой Тэиль. — Что за видение? — Читатель таро. Моя кошка встречается с его котом, помнишь? — Аа, — восклицает Марк. — Тот самый, который не работает в кафе «Таро»! Донхёк энергично кивает. — Тэиль-хён на самом деле бухгалтер. Чтение таро — больше как хобби для него. Он из семьи экстрасенсов. У них был семейный бизнес, ещё в Ильсане, но в последнее время чтение будущего — не очень прибыльное занятие, поэтому он переехал в большой город, чтобы получить больше пользы от своих способностей, — Донхёк играет бровями. — Его начальство считает, что у него шестое чувство по части бизнеса, потому что он привлекает лучшие предложения. Возможно, они скоро повысят его до финансового менеджера. — Люди вроде тебя могут использовать свои способности... ради своей выгоды? — О, ты будешь удивлён количеству успешных людей, которые владеют магией. — Но это… нечестно! У Донхёка лицо вытягивается. — Это нечестно, говорит он. Что это, фильм про супергероев? Жизнь никогда не бывает справедливой. Почему мы должны задумываться о какой-то моральной ответственности? Некоторые, конечно, задумываются. Тэён, например. Тэиль — нет. Тэн — иногда. Я — определенно нет. — Ты — нет? — спрашивает он, прежде чем закусить губу. — То есть ты можешь делать всё, что захочешь? — Если ты достаточно сильный, чтобы выдержать последствия, то да. К примеру, ты не можешь ходить и проклинать людей вокруг и не ожидать, что за тобой придёт кто-то вроде Тэёна или Тэна. Есть свои ограничения. Мы контролируем друг друга в этих пределах. — Ты из-за этих ограничений не можешь использовать магию? Донхёк морщится. — У меня другая ситуация. Не то чтобы я не могу. У меня сейчас… определённые обстоятельства. Но в другом случае мне было бы плевать. Я родился с этой силой, если это не даёт мне права пользоваться ей ради своей выгоды, то я не знаю, что вообще даёт, — он перепрыгивает через две последние ступеньки. — Скажем так, я пытаюсь быть тише воды, ниже травы. Это… это сложно. Многие вещи сложно понять, начиная с существования Донхёка. Марк внезапно оказался в мире, где его лучший друг знаком с ведьмой, а бухгалтеры пробираются по карьерной лестнице благодаря таро, и он не помнит, чем занимается Тэн, но он уверен, это что-то до отвратительного обычное, вроде кассира в магазине или медбрата, или…. Разве Донхёк не говорил что-то про флориста? И ещё есть Донхёк, который выглядит совершенно обычно в свете пасмурного субботнего утра, надевает толстовку Марка, тащит его на последних ступеньках и ведёт к двери в конце коридора, самой дальней от лестницы. Ни чем не отличающаяся от двери квартиры Донхёка этажом ниже, но не похожая на то, что Марк уже успел себе нафантазировать. Мун Тэиль, говорит маленькая табличка, висящая прямо под номером квартиры. Донхёку даже не нужно звонить. Молодой мужчина в мягкой пушистой пижаме открывает дверь и щурится на них обоих, дважды моргая, прежде чем достать очки из кармана штанов и надеть их, облегчённо вздохнув, когда он наконец может хорошо рассмотреть сначала Донхёка, а потом и Марка. — Отлично, блядское доброе утро.

***

Лучшее видение Сеула, как сказал Донхёк, довольно близорукое. Ох, как иронично. Мун Тэиль — низкий и худой, как раз такой, которого можно было бы при желании положить себе в карман, и с первого взгляда не особо впечатляющий. Тёмные волосы, тёмные глаза и толстые линзы очков в тёмной оправе, из-за которых он немного походит на сову. Его раздражение явно компенсирует недостаток роста. Прямо сейчас, когда он смотрит на Донхёка, как будто бы в уме планирует двадцать три разных способа убить его и спрятать тело, одновременно неловко улыбаясь, выглядит он очень пугающе. Теория Марка об отсутствии у Донхёка инстинкта самосохранения подтверждается на деле, когда тот проходит вперёд, по всей видимости, не осознавая всей боли, которую Мун Тэиль, кажется, хочет ему причинить, вооружённый только эгьё и своей лучшей улыбкой. — Хён, ты нас ждал? — говорит он таким слащавым голосом, который Марк от него никогда не слышал. — Ты увидел, что я приду, по картам? У Тэиля левый глаз начинает дёргаться. — Ты позвонил тринадцать раз, чтобы предупредить, что вы придёте! Тринадцать раз, Донхёк, в субботу утром! Тебе повезло, что жизнь у тебя впереди длинная и что у меня нет привычки вмешиваться в судьбу до обеда, в другом случае тебе был бы конец, негодник. Это не производит на Донхёка должного впечатления, виноватым он явно не выглядит. Даже наоборот. — Марк, рамен, — говорит он, — и напиток тоже. Это тебе, хён, — щебечет он, хлопая ресницами так, что Марк дёргается, но, по крайней мере, это убеждает Тэиля. Он настороженно смотрит на еду, бормоча что-то об испорченных детях, но принимает предложение и отходит от двери, впуская их в квартиру. Донхёк без колебаний прошмыгивает внутрь, и мужчина только вздыхает, когда поворачивается к Марку. — Я Мун Тэиль, — представляется он, наклоняет голову, как будто бы узнав его. — Ты, должно быть, Ли Минхён. — Марк Ли, пожалуйста, — быстро поправляет он. — Если вы не возражаете. — Я Ли Донхёк, — с яркой улыбкой влезает Донхёк, за что заслуживает закатывание глаз и замечание от Тэиля. — Будь тише, Донхёк, сейчас слишком рано. — Хватит вести себя как старикашка, уже полдень… Ты пил прошлой ночью? Я должен сказать Тэёну? Тэиль хмурится. — Должен ли я сказать Тэёну и Тэну — помнишь Тэна? Маленький, улыбчивый, твой наставник, слова которого ты всегда должен слушать, Ли Донхёк — что ты полностью проигнорировал их наставления и пришёл сюда в поиске ответов? Ответов, которые я не должен тебе давать? Донхёк только дуется. Марк чувствует себя ребёнком, которого застали на месте преступления с банкой печенья в руках. Тэиль машет ему рукой. — Ты тоже заходи, пока мой кот не сбежал, чтобы осквернить его кошку. — Конечно, мы должны защищать целомудрие Хэчан, — посмеивается Донхёк. Квартира почти не отличается от квартиры Донхёка, но тут, например, не так много книг, нет разноцветных кристаллов и свечей повсюду. Марк назвал бы её не аккуратной, а пустой. Костюм сохнет на двери ванной, другой выглядывает из открытого шкафа. В конце комнаты скомкан мягкий матрас, вероятно, ещё тёплый после сна. Белый кот, спящий напротив окна, — небезызвестный бойфренд Хэчан, думает Марк — зевает, когда они входят, его уши вздымаются и дёргаются, но он всё ещё невозмутимо спит. — Никакого магического шара? — спрашивает Марк. Он сказал это в шутку, но Тэиль показывает на небольшой кабинет. — Он там, но мне сегодня он не понадобится. Во-первых, я плох в этом, и, во-вторых, я не могу тебе помочь, — Донхёк дуется и Тэиль дуется в ответ. — Ты знаешь, что я не могу помочь, Донхёк. Просто дай Тэёну и Тэну с этим разобраться. — Ха-ха, но ты принял плату! Ты не можешь отпустить нас без ответов. — Какую плату? — растерянно спрашивает Марк. Донхёк указывает на пачку рамена в его правой руке и потом на персиковый напиток, выглядывающий у него из кармана пижамы. У Тэиля занимает мгновение, чтобы посмотреть на потолок, пробормотав что-то явно не очень хорошее. — Ты не можешь заставлять людей так принимать твою плату, — в конце концов говорит он, устало и замученно. — И кроме того, ты не можешь рассчитывать на полное чтение за мясо из магазина и напиток. Я не настолько дешёвый, к твоему сведению. — На что мы должны рассчитывать для полного чтения? — вдруг спрашивает Марк, удивляя их обоих. — Я имею в виду, что это я тут жизнью рискую. Если ваша цена выше этого, я могу доплатить деньгами. — Видишь? — кричит Донхёк. — Ему нужна твоя помощь! — Это не так просто. Я не могу просто прочитать твои карты, Минх… Марк. Чтобы это сработало, ты должен задать мне вопрос. И не любой вопрос, это должен быть правильный вопрос. — Что за правильный вопрос? — Единственный вопрос, который важен, — загадочно отвечает Тэиль. — И как это должно мне помочь? Тэиль поправляет свои очки как раз в тот момент, когда Марк со злостью выдыхает. Он фыркает. — Как я могу знать? Это же твой вопрос, не мой. Он тут же останавливается, чтобы спустить очки ниже, и смотрит на Марка без линз, глаза сужаются до тонких полосок чёрного. — Ох, — говорит он только это, возвращая очки на место. — Это многое объясняет. — Что? — спрашивает кто-то, и Марк удивлён, что это не он, а Донхёк. — У твоего друга уже есть вопрос, хотя я не уверен, правильный ли он, — он хмурится, смотря на Марка. — В чём я уверен точно, твой вопрос, к нашему сожалению, никак не связан с этим проклятьем и его решением, так что он всё равно не поможет. Марк отходит на шаг назад, чувствуя себя голым под изучающим взглядом Тэиля. — Я не понимаю, о чём вы говорите, — в конце концов говорит он. — Но, кажется, вы не можете нам помочь. — Не могу. — И что ты скажешь нам за еду, которую мы предложили? — спрашивает Донхёк, всё ещё подпрыгивая взад-вперёд и наблюдая за их обменом. — За это? — Тэиль, кажется, раздумывает насчёт этого. — Ему я ничего не скажу, — он указывает на Марка, — а тебе я могу дать только совет. Но я уверен, ты его не хочешь. Донхёк мрачнеет. — Если он хоть как-то связан с тем, что ты прочитал три месяца назад, то можешь засунуть его себе… Кот мяукает, громко и пронзительно, и пересекает комнату, чтобы уткнуться ему носом в ногу. Парень вздыхает, моментально успокаиваясь. Марк прочищает горло, но Тэиль прерывает его, прежде чем он может что-то сказать. — Я могу сказать тебе три вещи. Первая, за напиток, заключается в том, что Тэён не сможет найти человека, который проклял твоего друга. Вторая, за рамён, в том, что ты сможешь найти его сам, но для этого потребуется время. Третий бесплатно, Донхёк, и ты уже знаешь, что это, но я всё равно скажу. Решение всех твоих проблем не здесь. Ты не сможешь никому помочь, пока ты не поймёшь, как помочь себе. Ты должен вернуться домой. Донхёк поднимается настолько быстро, что будит кота. Бедное создание шипит и прячется на кровати Тэиля, испугавшись внезапного шума. Марк смотрит на лицо Донхёка, жёсткое и подавленное, и такое, такое грустное, что он думает, что, по крайней мере, у него не одного есть тайны. Он поворачивается к Тэилю. — Тогда мы пойдём. Если вы не можете нам помочь, мы будем искать в другом месте. Да, Донхёк? — Да… да. Идём. Тэиль выглядит немного виноватым, но не останавливает их. Он пытается положить руку на плечо Донхёку, неловко, но парень уклоняется от прикосновения. — Увидимся, хён, — говорит он и следует за Марком вниз по лестнице.

***

— Пожалуй, это было пустой тратой времени, — говорит Донхёк. — Извини. Он пытается улыбнуться, но это больше похоже на гримасу. — Он сказал, что Тэён и Тэн не найдут ведьму, — бормочет Марк, пока они спускаются вниз. Тишина. Донхёк останавливается напротив двери и открывает цифровую панель, но не вводит цифры, пока. — Донхёк, каковы шансы, что он прав? — Тэиль? Больше девяносто девяти процентов. Он действительно хорош в том, что делает, даже несмотря на магические шары. — Так что мы будем делать? Донхёк всё ещё пялится на цифры, как будто он забыл, как попасть в собственный дом. Или, может, он ждёт, пока его руки прекратят трястись. В конце концов он закрывает цифровую панель и снова возвращается к лестнице. — Мне нужно подышать свежим воздухом, — говорит он Марку. — Ты не против? — Нет, давай просто… — он смотрит на улицу, на кучу грозовых облаков, парящих над городом. Скоро пойдёт дождь, да и холодно как-то, но, может, это именно то, что сейчас нужно Донхёку. — Можем прогуляться, если хочешь. Донхёк бежит вниз, а Марк может только последовать за ним, глаза устремлены на его жёсткие плечи, на сгорбившуюся спину, когда он обнимает себя при порыве холодного ветра. Улицы пустые и тоскливые. Их окружает тишина, липкая и туго натянутая, готовая сорваться в любой момент. Это происходит вместе с громом и первыми падающими каплями. Марк смотрит наверх. Небо тёмное и ближе, чем когда-либо, вот-вот готовое упасть им на головы. - Донхёк, - зовёт Марк как можно мягче, потому что Донхёк тоже натянут, а плечи тяжёлые, и Марк думает, что он сломает его, если заговорит. - Донхёк. Дождь начинается. Давай вернёмся внутрь. Донхёк качает головой. - Я не хочу. Я не хочу домой. Мне кажется, если я сейчас вернусь, то сойду с ума. Он с дрожью выдыхает, кончики его пальцев светятся от нереализованной энергии. Марк не уверен, что он до сих говорит о квартире. (Тэиль сказал, что Донхёку в конце концов нужно вернуться домой, и сейчас некоторые вещи начинают обретать смысл. Нехватка денег у Донхёка, причина, из-за которой он не может пользоваться своей магией. Марк хочет спросить, очень хочет, но сейчас не может этого сделать. Донхёк, кажется, на грани плача. Его слёзы тоже сияют). Донхёк закрывает глаза как раз в тот момент, когда капля падает на его лоб. Он морщится. Это, должно быть, холодно, думает Марк. Следующая падает на него, на шею, и да, холодно. Он смотрит на улицу позади него, потом на парня, тяжело дышащего рядом с ним, вдох-выдох, вдох-выдох. Воздух пахнет дождём, грозой, а также морской солью и мандаринами, как и Донхёк. - Ох, чёрт! Чёрт! Идём! Марк хватает Донхёка за руку, и до того, как падает небо, до того, как начинается дождь, они срываются на бег. Сумасшедшая гонка от дома Донхёка до станции метро. Они слышат, как капли падают на асфальт, сначала в темпе стаккато, а затем быстрее и быстрее, пока не начинает лить сильнее. На Марке всё ещё вчерашняя одежда под толстовкой, которую ему дал Донхёк, и он чувствует себя грязным и мерзким, а теперь ещё и мокрым, замечательно. Но потом Донхёк начинает смеяться, вода стекает с его шеи и исчезает под воротником парки, рыжие волосы багровеют на кончиках ушей и затылке. Донхёк улыбается, и всё снова хорошо. Они дрожат и задыхаются, когда добегают до станции метро, чуть не упав в спешке с лестницы, чтобы найти укрытие от ливня. Донхёк трясёт головой, как собака, пока Марк выжимает рукав, но это бесполезно. Они оба промокли до нитки. Их глаза встречаются. (У Донхёка они сверкают. Не как вчера ночью, с расцветающей магией на его ладонях и свечением всего тела. Только глаза). — Куда ты ведёшь меня, Марк Ли? — спрашивает он — искра, искра. Марк сглатывает, он и понятия не имеет. — Я, чёрт возьми, даже не знаю, давай просто сядем в поезд и уедем куда-нибудь. — У тебя есть деньги? Потому что я оставил все дома, даже карту на проезд. У Марка с собой и кошелёк, и карта, поэтому они покупают Донхёку билет в одну сторону и садятся на первый пришедший поезд, бросаясь к первым двум свободным местам, которые находят, всё ещё держась за руки. Внутри слишком холодно. Донхёк икает и прижимается к Марку, пытаясь увидеть экран его телефона, пока Марк пишет Юно, своему назначенному университетскому приятелю. Больше как нянька, но такого рода, которая усаживает вас перед телевизором и проводит весь день, переписываясь и играя в телефоне, а потом даёт вам совет на жизнь, перед тем как отправить вас спать в семь часов вечера. И это был перед тем, как они стали друзьями и Юно посчитал своей миссией найти Марку сначала девушку, а позже парня. И, нужно сказать, Юно — очень хороший друг. Замечательный даже, но также он ужасно любопытный и действительно одержим личной жизнью Марка. Палец Марка на секунду опускается над значком отправки, до того, как он бормочет «Да пошло оно!» и нажимает. Любопытный или нет, Юно даёт хорошие советы, и Марку действительно очень нужен жизненный совет. Прямо сейчас.

йо, бро, если бы у тебя был парень, которого ты хочешь впечатлить куда бы ты отвёл его? Это не занимает много времени для Джехёна, чтобы прислать ему кучу восклицательных знаком и потрясённых эмоджи. морк, мой малыш, ты наконец-то вырос? кто-то сделал из тебя мужчину? передавай им моё почтение, они — герои Марк пялится на три точки, которые показывают, что Джехён ещё печатает ответ, и убирает телефон от лица Донхёка, когда тот пытается сунуть туда свой нос.

всё не так!!! я с другом, и идёт дождь куда мы можем пойти?

океанариум? какое-нибудь милое кафе? двд-комната? ;D Марк морщится. Что за придурок. — Кто это? — спрашивает Донхёк, но Марк шикает на него.

да ладно, хён, это жутко, не присылай мне подмигивающие смайлики, он мне просто друг… мы на зелёной линии, кстати

тогда отведи его на рынок кванчжан!!! это не романтично, поэтому у вас будет обычное свидание там еда и алкоголь я как-то водил туда чонён-нуну, и ей понравилось будьте осторожными, детки ;D — Кому ты пишешь? — ещё раз спрашивает Донхёк, пытаясь выхватить телефон из рук Марка. Марк пытается держать его выше и избежать холодных пальцев Донхёка. У него ничего не выходит, и Донхёк забирается под ткань его рубашки. — Прекрати! — сопротивляется он. Донхёк дуется. - Тут холодно, а ты тёплый. Марк пытается отомстить, но Донхёк начинает щекотать его живот, привлекая внимание других пассажиров. — Почему тебе не подумать о том, что можно сделать, вместо того, чтобы отвлекать меня? - сердито шепчет Марк. — Это ты не хотел идти домой и это ты тут местный. — Я не местный! Я переехал в Сеул год назад, чтобы поступить в университет! Что касается времени, проведённого здесь, ты у нас эксперт, хён! Наконец ему удаётся схватить любопытные ручонки Донхёка и вытащить их из-под рубашки, спасибо большое, и Донхёк чихает ему в шею. Отвратительно. Марк совершает ужасную ошибку, глядя в глаза и... Искра, искра. — Отпусти меня, — ноет Донхёк. — Только если пообещаешь себя вести нормально! Конечно же, Донхёк обещает, и, конечно же, игнорирует своё обещание почти сразу, его руки забираются обратно в карман Марка. — Тэн и Тэён, наверное, сейчас ищут нас, — говорит он мягко, его голос приглушён толстовкой, которую он утром одолжил Марку. Его парка вся промокла, и он дрожит. Марк думает "к чёрту" и кладёт руку ему на плечо, притягивая ближе. Пожилая леди смотрит на них возмущённо, и он смотрит в ответ, стараясь не двигаться. — Они сказали, что придут после обеда. — Разве это важно? Ты сказал, они не смогут нам не помочь. — Это важно, потому что Тэн на меня разозлится на меня, а Тэён будет переживать. Чёрт, я даже телефон дома забыл. — Хочешь позвонить им? Я могу одолжить тебе свой, — он достаёт его и кладёт в холодные руки Донхёка. — Только быстрее, зарядка заканчивается. Краем глаза он видит, как Донхёк морщится, пытаясь вспомнить номер Тэна. У него получается только с третьей попытки, и проходит только один гудок, прежде чем Тэн берёт трубку. — Где ты, чёрт тебя дери? — Тэн кричит настолько громко, что Донхёку приходится убрать телефон от уха. — Ты не берёшь трубку, я был у тебя в квартире, но тебя там не было, и Тэиль сказал, что ты приходил к нему и... — Хён, хён, успокойся... — Я не успокоюсь, Ли Донхёк. Я надеюсь, ты не в поезде до Чеджу, или я надеру задницу Тэилю, и он вернётся в свой Ильсан. Донхёк бросает на Марка нервный взгляд и придвигает телефон к другому уху, уменьшая громкость. — Нет, хён. Я в метро с Марк-хёном. Мы едем... Я не знаю, куда мы едем. Но я не еду домой, не беспокойся. Не злись на Тэиль-хёна, пожалуйста, я не должен был к нему ходить, — Марк не слышит, что говорит Тэн, но, судя по всему, он успокоился после того, как Донхёк сказал ему, что он всё ещё в Сеуле и не намеревается... возвращаться на Чеджу? Потом Донхёк краснеет, его голос скачет вверх, тонкий и высокий. — Нет, всё не так, клянусь. Он поворачивается к Марку. — Он спрашивает, куда мы едем, — говорит Донхёк. Марк думает обо всех местах, которые до этого порекомендовал ему Юно, до того, как Донхёк решил использовать его в качестве живой грелки. — Что насчёт рынка Кванчжан? Ты был там? — Ты про старый? Нет, никогда. — Тогда мы едем туда! Донхёк улыбается и снова обращает своё внимание на телефонный звонок, говоря Тэну, что они едут на рынок с Марком. — Нет, это не свидание, хён, что за бред, перестань сводить меня с каждой живой душой — извини, Марк, он прямо как престарелая бабушка — нет, хён, я говорил не о тебе. Да, я буду осторожен. Никакой магии. Я обещаю, буду к ужину. Китайская? Марк, ты не против китайской кухни сегодня? Он сказал да. Хорошо, хорошо, увидимся позже. Донхёк кладёт трубку и со вздохом возвращает телефон Марку. — Извини, если он смутил тебя. Он просто очень меня оберегает. У него есть все причины для этого, но иногда мне кажется, что я живу под стеклянным колпаком. — Хочешь об этом поговорить? — спрашивает Марк. Донхёк прижимается к нему и кладёт голову ему на плечо. — Нет, не очень. По крайней мере, не сейчас. Если Тэиль был прав, а он всегда прав, мы, наверняка, поговорим об этом позже, и ты всё узнаешь в любом случае. Теперь скажи мне ещё раз, куда мы едем?

***

Как и Донхёк, Марк никогда не был на рынке Кванчжан. Несмотря на более двух лет в Сеуле, он мог по пальцам пересчитать туристические достопримечательности, которые он видел. Старинные места, несколько арт-галерей и музеев, инчхонский чайнатаун… и Лотте Ворлд, но только потому, что Вону настаял, чтобы сходить туда, потом что ты слишком серьёзный, Марк, ты должен хотя бы немного жить. (Это было не так уж и классно. Толпы детей, бродящих вокруг, как голодные волки и бесконечные очереди не улучшили впечатления Марка о том дне). — Подожди, то есть ты никогда не был на башне Намсан? Намисон? Радужный мост? Эверлэнд? — Некоторым нужно учиться, чтобы иметь хороший средний балл и сохранить стипендию, — говорит Марк, стараясь не огрызаться на Донхёка. Который фыркает. Ах, точно. Марк краснеет. — Я тоже на стипендии, умник, и всё же был на башне Намсан. Джено водил меня туда, когда я переехал в Сеул, — говорит Донхёк триумфально. — Но серьезно, даже Букчон? Инсадон? — Я был на Инсадоне, — бормочет Марк. Если быть честным, Марк был на Инсадоне больше одного раза, но все его воспоминания связаны с определённым мартовским вечером, свиданием с девушкой по имени Дахён. Она не была единственной, кого он встретил на свидании вслепую, иногда через одногруппников, чаще, чем через Юно. Был ещё, как же её звали, Со, наверное, Со Хёрин, а потом Но Хёрин, а потом Ынби-нуна, но Дахён была единственной, с кем он хотел встретиться ещё раз после их свидания вслепую. У них были схожие интересы, и она была весёлой, остроумной и очень, очень красивой. Но она была девушкой, и Марк не был в ней заинтересован, неважно, насколько весёлой, остроумной и красивой она была. Самым чётким воспоминанием того вечера стал звонок Юно — после того, как свидание закончилось и Дахён ушла домой, с глазами на мокром месте и пошатнувшейся гордостью. Марк стоял напротив супермаркета — руки холодные, рот сухой и сердце сжималось и закручивалось само по себе, прячась от страха и стыда за грудной клеткой. Он позвонил Юно и попросил его прекратить сводить его с девушками. — С парнями было бы лучше? — ответил Юно, и Марк чувствовал, как тот улыбался, с ямочками прямо до Содэмунгу. — Ты должен был сказать мне раньше, Марк, братишка. Мы потеряли столько времени, времени, которое ты мог бы провести, сосавшись, не знаю, с Бэ Джинёном из футбольной команды? Марк рассердился и проворчал. — Хён, нет. Он милый, но нет. Нет. — Уджинни? Пак Уджин! Он же в твоём классе, да? — Хмм… — Пак Джихун! — Хён, я люблю тебя, но заткнись, пожалуйста. Это было, пожалуй, тогда, когда они с Юно перешли от едва ли знакомых, которых насильно свёл университет, до друзей, настоящих друзей. — Звони мне в любой момент, когда тебе нужна будет помощь, — всегда говорит Юно, — особенно, когда тебе нужна помощь с милым парнем. Что он не сказал, так это то, что в качестве платы за его советы придётся терпеть череду сообщений, в которых он расспрашивал Марка о подробностях его свидания. Если Донхёк думает, что Тэн ведёт себя как бабушка, так это из-за того, что он не встречался с отрицательной стороной любопытности Юно. К счастью, телефон умирает на полпути к Кванчжану, и Марк засовывает его в карман и кладёт свободную руку на колено Донхёка, где она остаётся до самого конца поездки. Сорокаминутная поездка до рынка и потом ещё десять минут в очереди напротив прилавка с биндэтоком, их желудки урчат, потому что день уже близится к вечеру, а они еще не обедали. Рынок переполнен людьми, как и следовало ожидать в дождливый день, но там всё ещё неплохо. Звук дождя снаружи, бьющий по стеклу, достаточно сильный, чтобы заглушить бесконечные разговоры, крики пожилых леди, привлекающих клиентов купить рисовые пироги под острым соусом, споры между продавцами свежих морепродуктов. У Донхёка глаза расширяются — искра, искра —, и он тянет Марка за руку, таща его между бесчисленных красочных прилавков. — Ладно, это явно интереснее башни Намсан и некоторых дворцов, куда мы ходили с Джено и Джемином, — говорит он, начисто облизывая свои пальцы после того, как покончил с блинчиком. Марк мысленно благодарит Юно и старается не улыбаться слишком сильно, пока Донхёк не утягивает его к другому прилавку. — Сюда, идём! Донхёк вытягивает шею, смотря вверх на вывески напротив прилавка с кровяной колбасой. Марк игнорирует его огромные глазёнки — у него остались деньги только на обратную дорогу — и вместо этого тянет его к травам и специям различных цветов и запахов. Донхёк закипает от счастья. — Смотри, это гинкго. Очень полезно во время экзаменов, помогает сконцентрироваться. Санчоин, тоже используется в традиционной медицине. Запеченный помогает уснуть, сухой — наоборот. А если использовать оба для мощного зелья, можно изменить сны, - Марк следует за ним по рынку, слушая, как Донхёк называет все травы. — Вончи, улучшает память и может открыть третий глаз, и ты сможешь вспомнить свои прошлые жизни. Женьшень, естественно, все знают женьшень, но знаешь ли ты, что это часть ритуала, который может сделать тебя неуязвимым на шесть минут? Ах, старый добрый женьшень. А это омия, среди прочего, это любимая еда фей-магнолий, этих маленьких грязных засранцев… Ты когда-нибудь пробовал чай из омии, Марк-хён? — Да, однажды, — говорит он, пытаясь не думать о том, как Дахён чуть не вылила ему этот чай в лицо, перед тем как сбежать с их последнего свидания. — Ты на медицинском, верно? Ты должен знать многие из этих трав, — продолжает Донхёк, рассматривая дальше мешочки с лечебными травами, пока за ним наблюдает владелица. — Не совсем. Я пытаюсь стать хирургом, поэтому это не моя область. Но в прошлом году у нас было несколько лекций по традиционной медицине, так что я знаю основу. Донхёк одобрительно кивает. — Традиционная медицина всегда была корнем магии, так моя мама говорила, — он понижает голос до шёпота, теперь Марк — единственный, кто может его услышать, только если придвинется ближе. Что он и делает. — Она рассказала тебе все эти вещи о травах? Тень падает на улыбку Донхёка и оставляет болезненный след на его лице. — Нет, — бормочет он. — Это Тэн-хён. Он — очень сильный маг, но также и лучший зельевар в Сеуле на данный момент. Он путешествовал по миру, изучая травы, цветы, корни и их применение в магии. Он классный. — Он выглядит классным, — и опасным. Вокруг Донхёка нет той же ауры опасности. У Донхёка вместо этого есть… искра. — Суть корейской магии в том, что она… традиционная по большей части. Мы всё ещё используем те же ингредиенты, что и сто лет назад. Те же заклинания, те же ритуалы. Те же традиции, — он смотрит на Марка, как будто вспомнил что-то. — Те же проклятья. — Как моё? — Возможно. Поэтому такие, как я, кто не прошёл полного магического обучения, знает, как его разрушить. — Если мы найдём, кто меня проклял, — медленно говорит Марк. — Если мы найдём, кто тебя проклял, — повторяет Донхёк, смотря вниз. Леди за прилавком спрашивает у них, ищут ли они что-то, и Донхёк пихает его, прежде чем он может сказать, что они просто шляются по округе, и вовлекает её в разговор о лечебных свойствах орляка и корнях колокольчика. Она даёт им с собой маленький мешочек сушёной хурмы, потому что «не каждый день встретишь такого образованного юношу», — Донхёк посылает ей ослепляющую улыбку и тянется в сумку за хурмой сразу же, как они уходят. — Знаешь, я очень люблю Тэна, — говорит он, проглатывая одновременно еду и слова. — Все думали, что я выберу Тэёна в качестве моего наставника, потому что он — глава клана и просто он… у него много способностей. Но Тэн-хён объездил весь свет и знает многие ритуалы, зелья и ингредиенты, которые Тэён или даже моя мама с сестрой не знают. Именно поэтому я выбрал его. Я хочу быть лучше их всех, — он ухмыляется. — И ещё потому, что его парень работает в тату-салоне и бьёт самые крутые татуировки. Он и Тэн — самые классные люди, которых я знаю! Он наклоняется понюхать мешочек с красным перцем и случайно вдыхает. Перец такой же красный, как его волосы, и сейчас почти такой же, как и его глаза, когда он пытается не чихнуть. Марк смеётся ему в лицо до тех пор, пока чуть ли не плачет, и Донхёк хватает его за руку тянет прочь, всхлипывая и жалуясь, как у него чешутся глаза и нос. Его рука всё ещё грязная от блина, который они до этого съели, потому что он неаккуратный — неаккуратный и сияющий Ли Донхёк —, и он вытирает её о синие джинсы. Он улыбается, когда тянет Марка к продавцам морепродуктов, к аквариуму с огромными крабами и серыми осьминогами, и — и Марк только вчера встретил Донхёка, но к чёрту Юно и Тэна, и всех остальных, это похоже на свидание. Лицо Марка краснеет ярче волос Донхёка и он отсраняется, пока Донхёк не отпускает его руку и не повернулся, чтобы посмотреть на него вопросительно. — Как вы познакомились с Джено? — спрашивает Марк, озвучивая вопрос, который беспокоил его со вчерашней ночи. — Я имею в виду, как он встретился с ведьмой? Он такой обычный. Донхёк колеблется. — Он же обычный? — ещё раз спрашивает Марк, уже немного обеспокоенно. — Он же… не как ты? — Ты должен будешь сам его спросить, прости. Ох, не смотри на меня так! Джено нужно немного таинственности, потому что он слишком скучный. Ты, к слову, тоже скучный. — Я не скучный, — ворчит Марк. — Я проклятый парень и друг ведьмы, что именно во мне скучно? — Ах, мы уже друзья, Марк Ли? — напевает Донхёк. Марк щипает его до тех пор, пока он не соглашается, что Марк совсем не скучный, и, когда младший щипает его в ответ, они заканчивает тем, что гоняются друг за другом по рынку, зигзагами обходя низких пожилых леди в спортивных штанах и вычурных повязках, которые кричат им вслед. Марк спотыкаются о тележку с покупками и останавливается, чтобы извиниться перед стариком в белой безрукавке, который уже ругается на него. Он поворачивается, но Донхёка нет рядом. — Донхёк? — зовёт он, в никуда. Болтовня, исходящая от прилавков, поглощает его голос. — Донхёк? — повторяет он ещё раз, громче, но безрезультатно. Он потерял его в толпе. На мгновение он просто стоит там, потерянный. Кто-то смотри на него, как на сумасшедшего. Люди, идущие со всех сторон, пока он лихорадочно сканирует взглядом толпу в поисках знакомой красной макушки, но ничего не выходит. — Донхёк, чёрт тебя возьми, это не смешно. Он достаёт телефон, но тот сдох. Ко всему прочему, у него нет номера Донхёка, и при этом Донхёк не взял с собой телефон. Он не знает, откуда появляется внезапная тревога быть оставленным, до тех пор, пока он не чувствует давление на плечах, приторность и прогорклый вкус проклятья. Конечно же, как только Донхёк его оставил. Конечно же. Он холодеет, парализованный, посреди рынка, смотря вокруг и задумываясь, как это произойдёт. Пожар? Ограбление? Это Корея, ведь так? Посреди Сеула не происходят такие вещи. Моль летает вокруг него, а потом их становится две, три, четыре. Возможно, он поскользнётся, упадёт и свернёт шею. Возможно, что-то упадёт ему на голову и… Запах становится сильнее, как и страх Марка, разрывающий его грудную клетку, как полный шар горячего воздуха, угрожая взорваться в любой момент и… — Хэй. Он визжит, неприлично и глупо, и потом бьёт Донхёка прямо в нос. И сразу же извиняется. — О, боже мой, Донхёк, чёрт, чёрт, чёрт, прости, я не хотел, я запаниковал, я… Запах проклятья исчез, сейчас он чувствует только запах мандаринов, морской соли и солнца, даже если сейчас идёт дождь. Донхёк беззлобно ругается. — Кажется, у меня идёт кровь из носа. Что за хрень, Марк Ли! Марк бьёт его ещё раз, в этот раз специально. — Это тебе за то, что бросил меня одного. Я почти умер. — Прости, прости, меня немного унесло, а когда я понял, что ты не идёшь за мной, сразу же начал тебя искать, это заняло время, — он смотрит на Марка, замечая рваные вздохи и бледность его лица. — Может, мы пойдём домой и узнаем, что Тэн узнал для нас. Мы правда должны найти способ избавиться от проклятья или, может, на время защитить тебя от него. Он вытирает кровь под носом своим рукавом. Марк ищет в сумке салфетку и затыкает ей нос. — Мне очень жаль, — говорит он, стараясь не смеяться с недовольного Донхёка, у которого в носу салфетка. —Конечно, тебе жаль. Ты поэтому смеёшься? — он протягивает рук, и Марк берёт её, не задумываясь. — Идём домой. Тучи разошлись, открывая их взору кусочек заката на востоке. Он красный, фиолетовый, золотистый, ярко-пурпурный и бледного цвета индиго, смешивающийся с ночью. Донхёк танцует вокруг луж, оставленных на улицах и поднимает руку, чтобы её взял Марк. — О, и Марк? — Что? — Спасибо тебе.

***

Небо темнеет, когда они возвращаются. Дождь прекратился после полудня, переходя от ливня, который преследовал Марк с Донхёком до станции метро, до лёгкой мороси, которая барабанит по окнам поезда, когда они пересекают реку, смягчая красные и белые огни города, делая их в туманными и немного томными. Донхёк спит всю дорогу, головой на плече Марка, дыхание тяжёлое и медленное. Марк кладёт свою голову на макушку Донхёка, закрывая глаза и вслушиваясь в звук скорости, прерываемый только холодным женским голосом, объявляющим станции. Дэнгсан, Синдорим, Дэрим, Синдэбэнг. Марк подталкивает Донхёка и наблюдает, как он сонно моргает и пытается уткнуться носом в ключицы Марка, инстинктивно ища тепло. — Давай, Хёкки, — говорит он, ещё больше смягчаясь, когда видит улыбку Донхёка. — Давай же, это уже следующая остановка. — Мы не можем тут остаться? — бормочет Донхёк, как будто метро — карусель, а он — ноющий ребёнок. — Нет, нам нужно домой. Давай, у нас осталось сто вон. Я куплю тебе шоколадное молоко. Это, кажется, убеждает Донхёка, и они оба встают и мчаться к дверям и вверх по эскалатору. Марк останавливает у магазина, чтобы купить Донхёк его сладкое молоко, и Донхёк хватает две трубочки, одну для себя и вторую для Марка. — Хён, возьми. Если мы поделимся, я не буду чувствовать себя таким виноватым. Когда они наконец-то покидают станцию Силлим, ночь уже вступила в свои законные права. Капли дождя усеивают окна кофеин и яркие неоновые огни комнат для поцелуев, медленно скользя по разноцветному стеклу, словно слёзы. Рёв машин главной улицы стихает, когда Донхёк ныряет в маленький переулок, ведущий к его квартире, таща за собой Марка. Они проходят мимо небольшой группы пьяных клерков в серых костюмах и с кожаными портфелями и громкой толпы туристов, привлёкших репутация окрестностей. Силлим является одним из самых подозрительных районов города, наполненный громкими караоке-клубами, массажными кабинетами и даже комнатам для поцелуев. По дороге они наступают на листовки, специально разбросанные по улицам, чтобы их все заметили, предлагающие услуги молодых иностранок. Марк краснеет и демонстративно отказывается смотреть вниз. Вместо этого он смотрит на огни Силлима, красочные и яркие, красные, белые и голубые неоны смягчаются под слабым дождём. — Почему ты решил жить тут? Я уверен, есть очень много однокомнатных квартир поближе к университету, — вдруг спрашивает Марк. — Потому что моя мать никогда бы не подумала искать меня здесь, — просто отвечает Донхёк. — Я уверен, что она привозила сюда несколько раз свою подругу-экстрасенса из Тэгу и просила её просканировать местность вокруг сеульского университета, чтобы найти меня. К сожалению, я был умнее их обеих. Сейчас в городе почти десять миллионов человек. Они могут искать меня годами и никогда не найти. — Даже с магией? — Даже с магией. Знаешь, мой друг всегда говорит, что Сеул — волшебное место, потому что в этом городе ты сможешь найти всё, что захочешь. Если ты знаешь, что ищешь, и, что ещё более важно, где искать. Я в безопасности, пока они не знают, где искать. Марк хмурится. Достаточно забавно, это именно то, что Юно сказал ему при первой встрече. Донхёк прочищает горло. — Ты, наверное, уже понял это, но я не в самых хороших отношениях со своей семьёй. — Да, я… я догадался. Ты убежал из дома? Это могло бы объяснить, почему ему не хватает денег или кипу листовок о подработке на стене, неоплаченные счета, может, даже его нежелание пользоваться магией. Он должен, как он сказал? На некоторое время быть тише воды, ниже травы. — Ах, Марк Ли, это так не работает. Секрет за секрет, — говорит Донхёк. — Ты рассказываешь мне свой, я рассказываю тебе свой. Что ты думаешь? — Я думаю, это нечестно, что я должен начинать. Твой выход, Донхёк. Донхёк всхлипывает и съёживается, он сразу кажется меньше в своей светлой парке. —Достаточно справедливо, но не здесь и не сейчас. Нам нужно создать магический круг, если мы хотим колдовать. Кстати, скоро пойдёт дождь. Марк хмурится. — Магический круг? Зачем нам нужен магический круг? — Потому что так я буду уверен, что ты мне не врёшь. Ты не можешь жульничать там, где замешана магия. Ох, вообще, можешь, но это трудно. Это, если честно, не обнадёживает. По всей видимости, Донхёк уже пытался жульничать. Успешно. — Что насчёт тебя? Если мы играем по твоим правилам, ты тоже не сможешь выйти из игры. Разве ты не боишься раскрыть мне свои самые потаённые секреты? — говорит Марк, двигаясь всё ближе и ближе, достаточно, чтобы Донхёк поёжился под дождём. — Может быть, но взамен я узнаю твои, — в глазах Донхёка обещание власти. — Как я тебе уже говорил, я хорош в секретах. — Ты с этим далеко не уйдёшь, у меня нет больших секретов, — фактически это ложь. Также Донхёк знает, что это ложь, и смеётся Марку в лицо. — Очень жаль. Тогда ты не сможешь узнать мои. — Тогда что это за игра? Никто не выигрывает. Донхёк смотрит на него, невозмутимо серьёзно. — О чём ты говоришь? Мы узнаём друг друга и строим отношения на взаимном доверии. Выигрывают все. Марк может только посмотреть на него, прекрасно понимая, что Донхёк смеётся с него, но не зная, с чего конкретно. Он открывает рот, чтобы… чтобы что? Он не знает. Может, пожаловаться. Может, попросить объяснений, платой за которые будут ещё большие поддразнивания Донхёка. Может, он просто хочет сказать Донхёку перестать играть с ним в эти интеллектуальные игры. Вместо этого он издаёт пронзительный крик, когда ему на шею падает огромная капля. — Ох, чёрт, нам лучше пробежаться, опять дождь начинается! Слишком поздно. Дождь начинается там же, где застал их в прошлый раз, заливая их с местью, затопляя одновременно улицы и их обувь. Марк чувствует дождь у себя на шее, в носках, в костях. Он смеётся у него в ушах, громко и беззаботно, и потом он осознаёт, что это смеётся Донхёк. Они переходят на красный, прыгая перед машинами и спотыкаясь о лужи, все мокрые и трясущиеся, и Марк уверен, что они погибнут в автокатастрофе — почти так и происходит, он уже чувствует сладкую опасность на задней стенке горла — но нет, смех Донхёка в его ухо звучит триумфально, когда он шепчет: — Вот видишь, я говорил тебе, с нами ничего не случится, потому что ты чертовски везуч, хён! Они, хихикающие и дрожащие от холода, врезаются друг в друга на узкой лестница, которая ведёт к квартире Донхёка. В этот раз Донхёк не колеблется с паролем, и дверь без труда открывается, с характерным звуком и смехом серебряных колокольчиков. Марк проходит за ним внутрь, сбрасывая свою насквозь мокрую обувь и носки в прихожей. С рукавов его толстовки на ковёр капает вода, и от неё он тоже избавляется. — Оставь в раковине. Это всё равно Джено. — Почему у тебя дома вещи Джено? — спрашивает Марк, и он звучит как нытик даже для себя, но Донхёк игнорирует его и ставит чайник. Хэчан мяукает, приветствуя Донхёка, и её уши встают торчком, когда она замечает Марка тоже. — Ты сказал, что чая нет, — напоминает Марк, но Донхёк лишь качает головой. — Я могу приготовить травяной из того, что у меня есть. — Ты уверен, что наша кожа не станет голубой или что-то в таком духе? — спрашивает Марк, более чем обеспокоенно. — Это что, Аватар? Расслабьтесь, Доктор Ли. Я собираюсь приготовить ромашковый чай, а не волшебное зелье. Если только ты не хочешь! Прошлой весной Тэн научил меня, как приготовить любовное зелье, — говорит Донхёк, хлопая ресницами так, что Марку приходится сдерживать дрожь. — Спасибо, но нет. Донхёк, похоже, собирается что-то сказать в ответ, но вдруг замирает, смотрит на потолок и потом… чихает. На мгновение свет заполняет комнату, брызгая на стены, как на постмодернистской выставке. — Что за чертовщина? Что это было? Донхёк фыркает, гладя Хэчан, которая пришла потереться носом о его ногу в успокоительном жесте. — Остаточная со вчера магия. Помнишь, я говорил тебе, что могу чихать светом? Вот-вот. Он немного красный, говорит в нос, и на нём всё еще мокрая одежда. Марк в два шага сокращает расстояние между ними и тянется, чтобы потрогать его лоб. — Ты тёплый. Это может быть лихорадка. Прими душ, я сделаю чай. Донхёк смотри сначала на него, потом на кипящую воду. — Я не уверен, что ты нас не отравишь, — он ещё раз чихает, освещая всю комнату. — Ладно, ладно, иду я. Это же просто ромашка, да? Когда вода закипит, добавь цветы и дай им настояться три-четыре минуты. — Я знаю, как готовить ромашковый чай, Донхёк. — Смотри мне, хён. С этими словами он исчезает за дверью ванны, оставляя Марка одного с пакетиком подозрительных трав, мурлыкающей рядом чёрной кошкой и абсолютным незнанием, как готовить ромашковый чай.