Пролог
16 августа 2019 г., 14:05
Питер сидит на краю крыши и совсем не по-супергеройски хлюпает носом. Но ведь не каждого же супергероя Фьюри отчитывает, как нашкодившего школьника. Только что не высек в придачу. Щёки и уши до сих пор ещё горят от стыда. И вспыхивают только жарче, когда над краем крыши поднимается Мистерио.
— Ты как? — Вопрос задан нейтральным тоном, но Питеру почему-то кажется, что он угадывает под этой фразой невысказанное ласковое «малыш». Он школьник, конечно, здесь не поспоришь — но всё равно обидно, что все здесь, даже Квентин, держат его за школьника, за ребёнка, за несмышлёныша. И ведь в чём-то они правы, вот что печальнее всего. От этого стыд усиливается до крайности, и хочется, как можно скорее провалиться сквозь землю. Или хотя бы сквозь крышу.
— Осторожнее с желаниями. Там, где-то под нами ходит Фьюри. Упадёшь ему на голову — лишишь нас драгоценного и мудрого руководителя, — мягко предупреждает Мистерио. В его голосе переливчато звенит смех и продолжает пересыпаться яркими искрами в синих глазах, когда Квентин снимает шлем. Обидеться на него не выходит вопреки всем усилиям. Питер невольно улыбается в ответ. И уточняет: — Ты ещё и мысли читаешь? — Не много ли сверх способностей для одного человека и не лопнет ли кто-то от жадности, но высказать это вслух Питер уже не решается, чтобы не проверять, как далеко простирается терпеливая доброта Квентина.
— Нет, не читаю, — качает головой Квентин и легко опускается рядом на край крыши. — Но, как мне кажется, неплохо представляю себе, о чём ты сейчас думаешь. Угадал?
— В точности. Вплоть до того, что о бесценной голове Фьюри я не подумал, — кивает Питер. Удивительное дело: всего лишь одна мягкая шутка, и вот уже полученная выволочка не кажется такой страшной. Ничего страшного ведь ещё не случилось — а со всем, что грядёт, они обязательно справятся. Не могут не справиться, пока Квентин рядом, он обязательно придумает, как быть. Питер позволяет этой тёплой вере окутать себя полностью, до кончиков пальцев, до кончиков волос, и окончательно успокаивается. Что, в самом деле, может с ними произойти такого уж катастрофического?
— Фьюри многого от тебя требует, но постарайся его понять, — говорит тем временем Квентин, и Питер внимает ему, чтобы честно постараться понять.— Раньше у него под командованием был целый отряд величайших героев Земли — а спустя всего один щелчок пальцев не стало никого, кроме тебя. К таким переменам сложно привыкнуть, а он не очень-то и старается. Не принимай его слова так близко к сердцу. Ты со всем справляешься отлично. Просто не так идеально, как дюжина полубогов.
Слова убаюкивают приятным теплом, мягкий голос придаёт каждой фразе особую доверительную глубину. Питер согласно кивает — когда Квентин так с ним говорит, он согласен поверить во что угодно. Хоть бы и в то, что Солнце вращается вокруг Земли, а не наоборот. Шерлок Холмс, помнится, никакой разницы не видел, но быть гениальным ему это ничуть не мешало.
Питер кивает, а потом вспоминает кое о чём, и ему разом становится не так уютно. Даже немного прохладно — вдоль позвоночника ползёт неприятный холодок озарения. Мистерио ловит эту перемену мгновенно, вопросительно оборачивается, и Питер решается на вопрос: — А ты, получается, справляешься именно так, как ему надо? Как дюжина полубогов? К тебе-то у него претензий нет?
Он ждёт, что этот вопрос обидит Мистерио или вызовет у него раздражение, но ничего подобного так и не дожидается. Напротив, Квентин смеётся — так, словно услышал лучшую шутку за сегодняшний вечер. Питер терпеливо ждёт ответа, а удивительный, в чём-то детский смех Квентина так заразителен, что на лице сама собой появляется ответная улыбка, и сдержать её не выходит.
— Во-первых, я старше, мне так положено, — отсмеявшись, сообщает Мистерио. И неожиданно задорно щёлкает Питера по кончику носа. — А во-вторых, думается мне, я выгляжу менее беззащитным. Меня технически сложнее публично высечь.
— А меня, значит, просто. Какая жалость, — вздыхает Питер и ощупывает нос. Под кожей поселилось странное ощущение: как будто стайка нежных искр разбежалась от прикосновения пальцев Мистерио и продолжает волновать нервы.
Кстати, к вопросу о порке.
Питер придвигается чуть ближе — серьёзные супергеройские разговоры, в его понимании, так и нужно вести, локтем к локтю, — и уточняет: — Квентин, скажи — есть ещё что-то, что я должен знать об элементале? Что-то, что важно, но чего я сейчас не знаю? Понимаешь, в бою я хочу быть тебе помощью, а не обузой. — Но пока Питер представляет себе, как драться с элементалем, только самыми широкими, самыми смутными мазками, никакой помощью он быть не может, потому что толком не понимает, что ему делать.
— Тебе придётся очень и очень постараться, чтобы быть обузой. Ума не приложу, как ты собрался это делать, — возражает Мистерио. Его тёплая рука приобнимает, мягко тянет вбок — и Питер, оцепенев от неожиданности, позволяет клонить себя на сторону, пока не припадает к крепкому плечу Квентина. Ласковый голос кружит голову и заставляет поверить в свои силы на ровном месте. — Ты ничего не знал о водном элементале, но это не помешало тебе. Бой заключается не только в том, чтобы уничтожить врага, но и в том, чтобы не потерять тех, кого защищаешь. Мне кажется, ты знаешь об этом не меньше меня, здесь тебя учить нечему. А что касается огненного элементаля — что ж, главное ты уже слышал. Его нельзя подпускать к металлу, чтобы его сила не возросла многократно. Будешь держать в уме эту задачу, и сможешь быть мне неоценимой подмогой.
— Почему это звучит так, будто ты изо всех сил пытаешься не пустить меня в центр драки и заставить держаться в стороне? — шепчет Питер. На плече Квентина ему непозволительно спокойно и уютно, он чувствует себя кругом защищённым — как будто Мистерио источает защитную ауру.
— Потому что я не хочу, чтобы один отважный Паучок сгорел, сунувшись прямо в пламя, — негромко отвечает Квентин. Его слова звучат немного печально и очень нежно, и Питер весь замирает от этой нежности. Секунды две он загребает лёгкими воздух, пытаясь сделать вменяемый вдох, чтобы ответно признаться — а я, я ведь тоже не хочу,
чтобы ты сгорел, позволь мне не прятаться за твоей спиной, научи, как драться рядом с тобой, — а потом Квентин добавляет такое, что немедленно портит предыдущую фразу: — На войне с элементалями я уже потерял целый мир — и не желаю больше потерять ни единого человека. Не для этого я прибыл на вашу Землю.
— Первая часть звучала просто сказочно. Пока ты не начал произносить вторую, — бубнит Питер. Как, оказывается, просто разрушить хрупкое очарование момента — стоит только вспомнить, что кроме них двоих есть и весь остальной мир. И всё же Питер тянет момент, не спешит отодвигаться — он надеется, что будет сказано что-нибудь ещё, что снова наполнит теплом вечерний воздух.
— Если ты не заметил, тебя я поставил на первое место, — откликается Квентин. Его ладонь по-прежнему уверенно лежит на плече Питера, не делая ни малейших попыток отпустить. — Если хочешь, пусть это звучит так: я защищаю эту Землю и в особенности — одного шестнадцатилетнего нахала, к которому меня угораздило привязаться.
— А я-то!.. — задыхается Питер, на которого вдруг наваливается много всего сразу, у которого бестолковых слов столько, что совсем перехватывает горло. Мысль о том, что Мистерио с ним так внимателен и ласков не потому, что он такой для всех, но потому, что он выделил Человека-паука из всего остального мира, приятно греет, почти что сладко жжёт. Питер всё так же бестолково захлёбывается словами и в итоге говорит совершенно не то, что хотел: — Я так рад, что я тебя встретил. Мне очень не хватало кого-нибудь такого, как ты. Кого-нибудь, кто так понимал бы. Ты удивительный.
— Нахал и есть. «Кого-нибудь» ему, видите ли, не хватало. А я, так понимаю, просто первым под руку подвернулся, — ворчит Квентин. Но в синих глазах нет и тени обиды или злости — они тёплые, как вечернее море. Как тёплые и губы, что легко касаются виска, пока Питер, смешливо протестуя, пытается обнять мужчину обеими руками и не запутаться в складках тяжёлого плаща.
Ну почему нельзя остаться в этом вечере навсегда.
***
Элементаль лезет из-под земли прямо посреди площади, где сосредоточен карнавал, где бьётся его пёстрое, живое сердце. И это, конечно, нечестно, ужасно нечестно. — Вижу его! Квентин, скорее! — надрывается Питер. Он впервые чувствует себя такой крохотной букашкой. Мистерио был прав: здесь легко сгореть прежде, чем ахнуть успеешь. Элементаль — это просто сгусток огненной ярости, раскалённая лава, по чьей-то прихоти наделённая собственной злой волей. И эта лава бьёт из земли прямо под памятником, с первых же секунд начиная пожирать бронзу. Квентин говорил: нельзя подпускать элементаля к металлу — воспоминание об этом мгновенно срывает Питера с места, заставляет швырнуть себя вперёд, в гущу событий. Квентин просил: не соваться близко к элементалю — но сейчас нужно, обязательно нужно, иначе никак. Питер торопливо выстреливает паутиной, спешит подхватить ещё не поглощённые огнём обломки памятника, отшвырнуть их подальше от монстра. Элементаль яростно ревёт и горстями расшвыривает во все стороны лаву, обрушивая её на площадь, на головы разбегающихся людей. Лава застывает неподвижно в нескольких футах над землёй, скованная вязкими зелёными волнами. И медленно в них гаснет, переставая быть опасной. Питер ощущает мягкий укол зависти — Человеку-пауку такое не под силу, тут и думать нечего. Магия Мистерио покрывает почти что всю площадь целиком, как гигантским щитом закрывая разбегающихся людей. Под непрозрачным шлемом не видно лица Квентина, не угадать, тяжело ему или легко это сделать — Питеру кажется, должно быть ужасно тяжело, но это лишь повод тоже отдать бою все силы. Текучее тело элементаля тянется к лежащей рядом бронзовой голове памятника — Питер успевает захватить её паутиной и отбросить как можно дальше. Живое пламя глухо и раскатисто рычит, и землетрясение вторит ему, мелко сотрясая площадь. Раскалённый кулак летит в сторону Питера, но густая зелень поднимается на его пути, застывает скалой, и удар рассыпается об неё. Мистерио словно бы везде и нигде одновременно, и его магия успевает всюду, где нужно успеть. Стоит последнему человеку покинуть площадь, и яркое полотно изумрудной зелени перестаёт висеть над ней щитом; вся эта сила поднимается, чтобы заслоном встать на пути элементаля. Пылающая лава бьётся о выросшую перед ней стену неистовыми волнами, но не может сдвинуть ни на дюйм. Напротив, это Мистерио понемногу отталкивает элементаля, давит его магией, упрямо пресекает любые попытки огненного существа двинуться туда, где можно добраться до металла. Это выглядит очень внушительно и мощно, но край сознания то и дело царапает неприятная мысль, и Питер решается спросить, тихо-тихо, зная, что в своём наушнике Квентин услышит любой шёпот: — Это всё классно, но что мы собираемся делать дальше? Ты ведь не сможешь держать его так вечно. Элементаль времени не теряет и не даёт им ни секунды на размышление — пытаясь избежать расставляемых Квентином заслонов, он теряет форму, оседает потоком лавы, растекается по площади огненным озером. Питер слышит в наушнике яростный вскрик Квентина и сам чертыхается следом. Став жидким огнём, элементаль делается практически неуловимым и наконец находит чем противостоять магии: он тоже — везде и нигде одновременно. Ему достаточно малейшей бреши, чтобы хлынуть в неё, пожирая всё, до чего получится дотянуться. И защита площади, как видно, отняла у Квентина слишком много сил, потому что такая брешь находится. Питер мчится следом за лавой, огибая площадь по периметру, дважды чуть не падает, торопливо цепляясь за стены, и спешит найти и убрать с площади подальше весь металл, какой только попадается ему на глаза. Жаль, нельзя вырвать с корнем и так же зашвырнуть на соседние улицы колесо обозрения. У подножия гигантского аттракциона лава гуще, там её больше, и там же неукротимой зеленью вспыхивает ограждающая магия. С ужасом Питер начинает понимать, что магия Мистерио — это их единственный достойный ответ огню элементаля. Что как только у Квентина закончатся силы, по сути, закончится и битва, и не в пользу защитников Земли. Питер швыряет в растёкшегося элементаля булыжники, пытаясь прибить его к земле, магическая энергия Мистерио, схватываясь с огнём, похожа на зелёное море, обрушившееся в кратер вулкана, и, кажется, так же шипит испаряющейся водой. И, пока основная схватка идёт возле колеса обозрения, у одного из домов лава гейзером выстреливает вверх, сшибая со стены металлические вывески. Запоздало обернувшись на грохот, Питер пытается вырвать у элементаля обломки металла, но паутина вспыхивает не хуже сухой соломы, едва соприкоснувшись с пламенем. Квентин проворнее, и получается у него немногим лучше — но только немногим. Лавы на глазах становится больше, она поднимается, затапливая площадь, и вновь складывается в человекообразную фигуру, ощутимо более крупную, чем раньше. Об этого нового элементаля зелёные волны бьются бессильно. Монстр едва замечает кусающую его магию, он смахивает её в сторону, небрежно, как стайку надоевших мотыльков, и снова упрямо тянется к колесу обозрения. На котором истошно вопит Бетти, на котором оцепенел от ужаса Нед, и их обоих не станет, если раскалённая лава до них доберётся. — Квентин! — отчаянно зовёт Питер. Ему становится ужасающе очевидно, что разросшийся элементаль теперь ещё в большей степени вне его весовой категории, что вся надежда только на Мистерио, последняя отчаянная надежда. — Что мы можем сделать теперь? Мы ведь можем ещё что-то сделать? Квентин не отвечает ничего — он пылает. Сперва Питеру кажется, что магия начинает раскалять Квентина добела. Потом он понимает, что это меняет цвет магическая энергия — зелень перемешивается с золотом, окружает Мистерио плотнее любого доспеха и непрерывно пульсирует, как огромное вырванное сердце. Но даже сквозь эту плотную завесу энергии легко увидеть, какое у Квентина бледное, будто совсем обескровленное лицо. — Что бы ни случилось, Паучок, — звучит в наушнике тихий голос, и с каждым шелестящим словом в грудной клетке словно проворачивается ледяной кинжал, — что бы ни случилось, не опускай рук. — Квентин, не надо! — умоляет Питер, но его слова уже падают в пустоту. Магия оставляет в воздухе стремительный золотисто-зелёный росчерк, и Мистерио всем телом врезается элементалю в грудь. Он исчезает в толще лавы мгновенно — и чудовище с удивлённым рыком начинает оседать на площадь. Зелень и золото прорастают сквозь элементаля отовсюду, пожирают его, обращают текучую лаву в неподвижный камень. Какое-то время монстр ещё стоит посреди площади причудливой светящейся статуей — пока последняя вспышка магии не разрывает его в клочья, не перемалывает в пыль. В воздухе остаются дрожать зелёным золотом мягко светящиеся искры. Квентина нигде нет.
