1. Лазурь. 1/2
22 августа 2019 г., 12:49
— Что ж, хотя бы с элементалями покончено, — подытоживает Фьюри. Питер ненавидит эту его манеру разговаривать: сухо, размеренно, спокойно, будто ничего и не произошло. У самого Питера глаза до сих пор влажные, горячие и болят от слёз. Это его сердце так отчаянно билось на той площади и разлетелось пылью, это от него не осталось ничего кроме стайки золотистых искр. Квентин был так важен — не только, а для Питера и не столько потому, что он знал, как сражаться с элементалями, он был важен уже потому, что он был. Фьюри же говорит так, словно видел в Квентине лишь машину для уничтожения элементалей. Питер ненавидит это.
— Парень, ты что, дыру во мне прожечь хочешь? — осаживает его Фьюри, когда замечает устремлённый на него пронзительный взгляд Питера. В голосе директора Щ.И.Т.а нет и намёка на сочувствие, только ледяная сталь сдержанности. — Квентин Бек погиб, чтобы защитить наш мир, а в частности, между прочим, и тебя тоже. И твоя задача, лично твоя — не предать эту жертву. Сделать так, чтобы она не стала напрасной. А не сидеть и смотреть на меня так, словно в случившемся виноват лично я. Ты понимаешь?
— Вы могли бы хотя бы сказать, что вам жаль, — огрызается Питер, пристыженный, но не переубеждённый. — Что его жизнь была драгоценна. Не потому, что он помогал вам убивать элементалей, а сама по себе. Как любая человеческая жизнь. Вы можете сказать хотя бы это? Пожалуйста?
Фьюри хмуро изучает его единственным глазом. Питер почти что физически ощущает, как его измеряют с ног до головы, взвешивают и, похоже, признают непригодным для дальнейшей супергеройской жизни. Или, как минимум, менее пригодным, чем раньше.
— Ладно. Вы не могли бы. Я понял, — нехотя сдаётся Питер. В своём хладнокровии Фьюри каменеет, как вечная мерзлота, становится не то что несгибаемым — непрошибаемым, и биться об него — всё равно что об скалу. На его фоне Питер выглядит нежным школьником, которого и слушать не стоит, потому что он несёт сентиментальную чушь. И нужно бы, наверное, извиниться, чтобы не опуститься в глазах Фьюри и окружающих его ниже, чем Питер уже упал, но нет ни сил, ни желания выталкивать из горла извинение. Это будет равносильно тому, чтобы, пусть даже только на словах, признать, что Фьюри всё же прав — Питер же его правым не считает.
— С элементалями покончено, — продолжает Фьюри, ровно с того же места, на котором прервался, словно и не было только что никакого разногласия. — Но нет никаких причин считать, что эта угроза была последней. Мы не расслабляемся. Хилл, ты продолжаешь отслеживать подземные толчки на случай, если мы что-то упустили. Димитрий, готовь транспорт, мы отправляемся в штаб-квартиру в Берлине. Паркер, — Фьюри делает паузу, словно размышляет, прогнать ему Человека-паука или оставить при Щ.И.Т.е. Но Питер прекрасно понимает: ему эта пауза почти ничем не угрожает, с вероятностью в девяносто, а то и девяносто пять процентов ему предложат оставаться на связи. С того момента, как погиб Мистерио, у Фьюри нет других супергероев, к которым он мог бы обратиться за помощью и получить быстрый ответ, у него фактически нет другого выбора. И действительно, словно нехотя Фьюри произносит: — Я предлагаю тебе присоединиться к нам. Ты мог бы оказать Щ.И.Т.у существенную помощь. Если, конечно, это не будет мешать твоим школьным контрольным, — последняя фраза имеет неподражаемый оттенок яда.
Питер прилагает все усилия, чтобы не обидеться, не начать раскручивать ссору на новый виток. Постарайся его понять, мягко шепчет в голове голос Квентина, и Питер опять слушается и искренне старается. У Фьюри был Железный Человек, был Капитан Америка, наверное, только усилиями этих двоих героев можно было справиться с любой напастью. А теперь никого из них нет, и даже Мистерио, на которого можно было бы возложить надежду, тоже больше нет. Один Человек-паук остался под рукой, да и тот всё время ссылается на школу и пытается увернуться.
Да, это, должно быть, сильно разочаровывает. И раздражает.
— Я думаю, вам вполне по силам придумать что-нибудь, что помогло бы мне со школьными контрольными, — осторожно пробует Питер. Не то чтобы эти оценки были так уж важны — хотя нет, оценки забрасывать нельзя, иначе Мэй ему голову оторвёт. Да и в школе могут задаться вопросами, куда вдруг рухнула успеваемость Питера. Ни к чему это.
Несмотря на то, что впрямую слово «да» не звучит, Фьюри с лёгкостью считывает его из пугливого намёка. И кивает: — Отправляемся через три часа. Чтоб был готов. У учителей вопросов не будет. Хилл, проводи Человека-паука.
— Не-не. Спасибо, не надо. Я сам, — отказывается Питер, опуская маску на лицо. Ему хочется немного побыть наедине с самим собой, и даже в компании молчаливой Марии Хилл — это будет уже не то. — Я всё успею. Правда. Не волнуйтесь. Буду готов к сроку.
Если, конечно, не захлебнётся слезами и соплями, оставшись наедине со своим горем.
***
На удивление, слёз остаётся не так много, как Питер от себя ожидал. Видимо, у человеческого горя очень быстро выходит срок годности, и вместо него продолжается жизнь. Это, наверное, нормально для людей — и вместе с тем это ощущается ужасным, чёрствым, неправильным. Как будто Мистерио был недостаточно изумителен для того, чтобы долго его помнить и долго, крепко о нём горевать. И всё-таки, до отеля Питер добирается опять зарёванным, с носом, распухшим до размеров картофелины. Потеря ощущается как бесконечная боль в лёгких: каждый вдох, каждый выдох — Квентина нет. Нигде его больше нет и не будет, вот что самое страшное. Что-то похожее Питер уже испытывал после гибели мистера Старка, но этот опыт никак не помогает теперь ощущать боль не так остро. Или просто теперь гораздо сильнее, вот и приглушить её нечем. — Питер! Ну ты даёшь! Куда пропал? — в номер врывается взволнованный, но вместе с тем восторженный донельзя Нед. Он закутан в белый махровый халат, по-мельничному бестолково взмахивает руками и сильно смахивает на гигантского альбатроса, такого толстого и круглого, что уже почти мультяшного. — Что с элементалем? Где ловим его теперь? — Нигде не ловим, Нед. Мистерио разобрался с ним, — отвечает Питер, прилагая гигантские усилия, чтобы голос не сломался горестно и слезливо на прозвище Квентина. Потеря ещё слишком свежа, слишком невыносимо говорить об этом снова и снова — а Нед наверняка будет говорить, будет спрашивать. Он всегда много говорит и много спрашивает. И потому Питер спешит покончить со сборами, как попало швыряет в чемодан вещи. Чем быстрее он с этим справится, тем быстрее закончится и разговор. — В смысле, разобрал его на угольки? Круто! Этот Мистерио, он крутой чувак, — восхищается Нед. — Так что, он теперь возглавит Мстителей? Типа как новый Железный Человек? Будете с ним вдвоём драться с пришельцами? — Нет. Нет, не думаю. Вообще-то… у Ника Фьюри пока другие планы, — уклончиво отвечает Питер. Обрисованная Недом перспектива звучит прекрасно; наверняка так бы и было, не погибни Квентин в битве с элементалем. — О, так ты поэтому вещи пакуешь? — мгновенно соображает Нед. Иногда ему не надо объяснять ничего, он сам с лёгкостью додумывает всё на лету, и это порой очень удобно. Питер молча кивает, и Нед тут же расплывается в широченнной улыбке: — Понимаю. Новое суперсекретное поручение от Ника Фьюри. Не дрейфь, твой супернавигатор тебя прикроет. Можешь быть в этом максимально уверен. Стопроцентно уверен! Какая у нас легенда? Кому я что рассказываю? Уже есть идеи? — Там Фьюри обещал что-то с легендой придумать. Так что тебе ничего говорить не надо будет. Да и потом, ты вечно придумываешь всякие глупости. Тебе потому только и верят, что для попытки обмануть это звучит слишком уж дико и наивно, — отказывается Питер. Коллекция ложечек. Аллергия на парфюм. Одно звучит другого краше. Если доверить Неду сейчас объяснять, куда это Питер так срочно запропастился, он, чего доброго, выдумает в Берлине заболевшего племянника. Или да — ценный экземпляр для коллекции ложечек, который требуется купить вот прямо завтра, пока его не продали на аукционе, а потом ещё месяц оформлять и регистрировать по разным инстанциям. Нед демонстративно печалится, но недолго. И деловито спрашивает: — Ну, а ЭмДжей что-нибудь передать? Или за это теперь тоже Фьюри отвечает? — ЭмДжей?.. Питер застывает в растерянности, и в чемодан нелепо планирует, распахиваясь на ходу, только что кое-как свёрнутая толстовка. Боже. Он же совсем забыл про девушку. Это кажется таким странным, что самому едва верится. Уезжая из Штатов, Питер был так увлечён ЭмДжей, что ничего кроме неё толком не видел, думал, и никогда уже не увидит. Чёрный георгин, Эйфелева башня, мечта о нежном поцелуе над ночным Парижем — каким важным, заветным это всё тогда казалось. И как быстро затёрлось, забылось, когда в жизнь Питера шквалом стихии ворвался элементаль, а следом за ним… Да, следом за ним появился Квентин. И Париж в мыслях Питера так быстро заменила Земля-833 — а он даже не успел расспросить Мистерио о ней побольше, узнать, были ли они знакомы там, на той Земле, могли ли знать друг друга. Питеру кажется, что он вот-вот нащупает какую-то важную догадку, но мысль уворачивается, ускользает, на ней никак не сосредоточиться. И он быстро бросает эти попытки, только качает головой: — Нет. Нет, я думаю, ничего передавать не надо. Совсем без слов, так будет лучше всего. Она сама поймёт, — да и что ей передашь? Что Питер практически напрочь про неё забыл, потому что думал совсем о другом, что будет, конечно же, звучать чертовски приятно и лестно? Что ещё хуже, думал о другом, и этот другой — мужчина? И, что вновь хуже прежнего, этот мужчина теперь мёртв, а Питер, похоже, беззаветно и мучительно сохнет по покойнику? И ведь всё это, до последнего слова — правда, чтоб её. Сохнет, стремительно, как трава на раскалённом камне. Питер продолжает набивать чемодан, потому что Фьюри велел поторапливаться и не опаздывать, — а в груди пульсирует выжженная дыра там, где раньше восторженно трепетало сердце. — Чего она поймёт? Девчонка же. Обидится она, и только, — уверенно заявляет Нед. Питер передёргивает плечами — ему сейчас всё равно, почему ему настолько плевать, что о нём теперь подумает ЭмДжей, он что, тоже понемногу умирает? — захлопывает чемодан и наваливается сверху, чтобы утрамбовать все вещи и застегнуть молнию. И это очень вовремя, потому что внизу уже раздаются нетерпеливые гудки. — Удачи тебе. Сработайтесь там с Мистерио как следует, задайте копоти всем гнусным инопланетянам, — желает на прощание Нед. К горлу снова подступает горький комок — славный, славный Нед, он же ничего не знает, он говорит от чистого сердца, нужно ему рассказать, что он так ошибается, что Мистерио больше нет и никогда не будет, — Питер сглатывает, молча кивает в ответ и вместе с чемоданом грохочет вниз по ступенькам. Вместо автобуса, который Питер подсознательно ожидает увидеть, у дверей отеля ждёт мощный чёрный джип. Чернобородый Димитрий за рулём выглядит предельно хладнокровно и невозмутимо — не верится, что этот же человек только что безо всякой жалости молотил по клаксону, подгоняя долго копошащегося пассажира. Питер забрасывает чемодан в багажник, проскальзывает на заднее сиденье и уточняет: — Куда мы сейчас? — В Берлин, — лаконично отвечает Димитрий, и машина трогается с места. — Логично, — бормочет Питер и утыкается носом в окно. Из Димитрия собеседник не просто неудобный — вообще никакой, но это сейчас только на руку. Это даёт время и возможность вернуться мыслями к разговору с Недом, попытаться понять, что такого важного было упущено. Там вообще было что-то важное? Или одно только переливание из пустого в порожнее? Питер отчаянно вспоминает, он думает думает, думает, так, что начинает неуютно болеть голова. Они говорили о Берлине и о навигаторе, о легенде и о Фьюри, много о Мистерио и ещё чуть-чуть — про ЭмДжей… Точно. Что-то важное было здесь. Время утекает сквозь пальцы, оно капает, капает, капает китайской пыткой, ледяной водой на темя, а Питер всё старается восстановить ход своих мыслей, понять, о чём он сумбурно думал в тот момент. И, когда машина останавливается, он помнит — про то, как исчез Париж, как местом мечты стала Земля-833. И даже понимает, что именно важное он должен был увидеть сразу, но в тот момент, растерявшись, банально не сообразил. Привыкнувший к школьным экскурсиям и, кажется, безнадёжно ими испорченный, Питер машинально ожидает увидеть автобус, однако Димитрий высаживает его возле самолёта. Компактный, можно даже сказать, маленький. Видно, этого достаточно, чтобы вместить всё, что осталось от Щ.И.Т.а, с лёгкой горечью думает Питер, оставляет чемодан на попечении Димитрия и торопливо взбегает по трапу. — Признаться, я поставил двадцатку на то, что в последний момент ты передумаешь и не явишься. Придумаешь очередную отговорку, — вместо приветствия сообщает ему Фьюри. Но тут же смягчается, даже раньше, чем у Питера успевает огорчённо вытянуться лицо: — Но всё же рад, что проспорил. Добро пожаловать на борт, Человек-паук. — Спасибо, — кивает Питер. Ему нужно взять себя в руки и не суетиться, словно курица-наседка, а выглядеть адекватным человеком, с которым можно разговаривать. И это вроде бы худо-бедно получается, когда после взлёта Питер подсаживается к штудирующему какие-то документы Фьюри и доверительно сообщает: — Сэр, я хотел кое-что вам рассказать. У меня есть одна идея. — Если есть шанс, что она полезная, то давай её сюда. Нам пригодится любое подспорье, — соглашается Фьюри. И — о чудо из чудес — откладывает документы в сторону, оборачивается к Питеру с таким вниманием, словно разговаривает с кем-то взрослым и плюс-минус равным себе. Так, может, Человек-паук теперь не такой уж и школьник? — Я думал про Мистерио. Про мистера Бека. Он всегда говорил, что он с параллельной Земли. Не с другой, именно с параллельной, — рассказывает Питер, пытаясь как можно точнее и полнее объяснить свою идею. Которая, уж откровенно говоря, больше похожа на вспышку надежды, чем на настоящий, хороший план. — И я подумал: может, и на нашей Земле тоже есть наш, параллельный Квентин Бек? Который тоже обладал бы силой и которого мы могли бы… ну, попробовать привлечь к делу? Ведь есть шансы, что это так? — Параллельные миры — штука сложная парень, — качает головой Фьюри. — Насчёт взмаха крыльев бабочки, может, порой и перебор — но миру уж точно не нужно ядерной катастрофы, чтобы его история сложилась по-иному, и люди в ней были иными. Но попробовать потянуть за этот шанс мы точно можем, вот тут ты прав. Кому Старк оставил свою разведсистему? Действуй давай. Пробуй, ищи. У Питера дрожат пальцы от волнения и от давления ответственности, когда он достаёт очки. Уронить бы их ещё сейчас, вот выйдет глупо. Успешно не опозорившись, Питер надевает очки на нос и как можно твёрже говорит: — Привет, Эдит. Найди, пожалуйста, Квентина Бека. Есть про него что-нибудь? — Поиск: Квентин Бек, — послушно откликается звенящий металлом женский голос. И через краткую паузу добавляет: — Есть совпадение. Но не успевает Питер толком обрадоваться тому, как гладко всё начинается, самолёт немилосердно встряхивает — и слетевшие с переносицы очки звонко бьются об пол.
