Испытательный срок

Вова врет совершенно бессовестно, пишет в паблик пост, что стримов не будет в лучшем случае неделю, потому что он заболел, да так, что чуть ли не гроб впору заказывать, а горло-то как болит… Ему бы поесть нормально, а вы про три часа непрерывного пиздежа! Эту же версию продвигает Быстров, который, исключительно на правах лучшего друга, знает, как дела обстоят на самом деле, но про болезнь говорит так, будто и сам верит. Правды в этом всем ни слова, кроме факта отсутствия стримов. Но у Вовы серьезные причины на то, чтобы врать, Вова едет в Питер, налаживать личную жизнь. Права на это он несколько месяцев добивался: Лёша уперся в свою неспособность прожить с кем-то больше недели, говорил, что и смысла пробовать нет, он же знает себя. И вот вчера он наконец-то сдался. А уже на следующий день Вова был у него. Лёша даже пытался делать недовольное лицо и при случае закатывал глаза и тяжело вздыхал, например, когда Вова мешал ему начать стрим, который вот именно сегодня он планировал запустить пораньше, но Братишкин знал его достаточно хорошо, чтобы за всем этим ворчанием видеть, что Лёшу, на самом деле, все более чем устраивает. Хотелось, чтобы он тоже на это время забил на твич, но внезапная и одновременная болезнь двух стримеров выглядела бы уже как-то подозрительно, да и сам Лёша, тоже из вредности, наотрез отказался менять что-то. Сказал, что раз уж это испытательный срок, то он должен убедиться, что сожительство с Вовой никак не помешает ему вести свою обычную жизнь. Вову смешила его излишняя серьезность, но в целом с этим утверждением Вова был согласен и уже прикидывал, где в этой квартире ему можно обустроить рабочее место. Первые четыре дня прошли абсолютно спокойно. Два из них, по расписанию, Хесус стримил. Вова в это время тихонько сидел на кровати, иногда незаметно фоткая его. Передвигаться по квартире ему запрещено не было, Лёша только просил делать это очень тихо, чтобы его любимый чатик ничего не заподозрил. На вовино «да они и так знают, что ты гей», он отвечал легким подзатыльником и объяснением, что это забота о нем, потому что именно он вместо «стримов не будет, еду в Питер» придумал охуительную историю про температуру, сопли и больное горло. В принципе, справедливо, но тогда бы Вове пришлось рассказывать, что он тут делал, а рассказать он собирался только тогда, когда запустит стрим из этой квартиры. На пятый день Вове стало скучно притворяться мышью. Лёша стримил уже три часа, и все это время он то лежал, то сидел на — временно — их кровати, смотрел на своего парня, залипал в соцсети, а потом ему в голову пришла идея. Он бесшумно прошел на кухню, попил, бесшумно вернулся в комнату и встал возле Хесуса, достаточно близко, но так, чтобы вебка его не зацепляла. Лёша сделал вид, что ничего не происходит, но изображение на всякий случай проверил и успокоился. Очень зря. Вова быстро вытянул руку, растрепал ему волосы и, тихонько хихикая, удалился на безопасное расстояние. Выдержке Лёши можно было позавидовать: в его сторону он даже не посмотрел. Только лицо сделалось испуганно-удивленным. Жест незамеченным, разумеется, не остался, Лёше пришлось объясниться: — Это привидение у меня тут, — больше никаких комментариев он не дал, а все оставшееся время сидел взъерошенным, будто так и должно быть. — Ну и что это было? — Каким бы не был суровым взгляд Лёши, новая прическа воспринимать его всерьез не позволяла. — Привидение, солнышко, привидение, — Вова использовал его же отговорку и был очень доволен собой, чтобы понять это, хватало одного взгляда на то, как расслабленно и с какой улыбкой он развалился на кровати. — Они узнали твою руку, — Хесус попытался привести волосы в порядок, но тут явно нужна была хотя бы расческа. — А еще они были очень рады тому, что эта рука сделала. Успокойся, никто ничего не узнал, это девочки твои из того паблика опять придумывают хуйню. — Какая разница, что теперь уже, хоть все же отчасти и придумывают, не такую уж хуйню? — Просто не делай так в следующий раз, ладно? Не делать так? Вова мысленно ухмыльнулся, придумывая, как можно сделать в следующий раз, но вида не подал, только руки поднял в примирительном жесте. Хорошо-хорошо, Лёшенька, больше не буду. А дальше был совершенно семейный поздний ужин. Вове такое жесть как нравилось, особенно, что Хесус был не против готовить им обоим и ему это даже удовольствие доставляло — он этого не говорил, зато говорила его улыбка. А еще нравилось, что делал это он в трусах: иногда только в них (хотя вчера с утра даже без, потому что поленился надевать), но сейчас вот еще в футболке, потому что после стрима только кофту снял. Хотя на самом деле в первый день Лёша жесть как смущался, даже на просьбу хотя бы руки не прятать отвечал: «Да ну, страшилка какая-то». Так что Вове пришлось очень доходчиво объяснить, насколько его тело прекрасно, и показать, насколько оно его восхищает. Засосы на видных местах перед стримом пришлось долго замазывать толстым слоем тоналки. На седьмой день — в теории, возможно, последний день пребывания Вовы здесь — у Хесуса снова был запланирован стрим. Он даже начал его вовремя, несмотря на возмущения Братишкина. Это было совсем уже слишком. Поэтому Вова весь стрим лежал на кровати, демонстративно уткнувшись в телефон. Лежал он и когда Лёша отошел в туалет. Когда Лёша возвращался, уже не лежал, но он не обратил на это внимания. Обратил только на то, что чатик спамил про привидение и двигающийся стул, но было уже поздно: сквозь ткань трусов члена коснулось что-то теплое, так что он чуть не вскрикнул от неожиданности. Тут-то он и заметил отсутствие Вовы, уже понимая, где его новое месторасположение. — Да никто мне не отсасывает, это я на самом деле стул шевелил, чтобы вас напугать, — ответил Хесус слишком догадливому чату, в голосе явно слышалось напряжение. — Классно было бы, конечно, если бы мне во время стримов отсасывали, но нет. И Лёше на самом деле не отсасывали. Пока что. Вова только гладил его член через трусы, возбуждая, и довольно улыбался, чувствуя, как его парень начинает волноваться. Сам он был спокоен — во-первых, под столом его не видно, и хуй кто докажет, что тут что-то запрещенное происходит, во-вторых, стрим можно было в любой момент закончить и сказать, что проблемы с интернетом. Член тем временем, благодаря трогавшей его руке, стал тверже, и Вова высвободил его. Главное было делать все тихо, Лёша как-нибудь сдержится, а вот посторонние недвусмысленные звуки точно не нужны. Ну ничего, просто пытаться глубоко брать не будет, не в порно же. В остальном он мог не ограничивать себя ни в чем. Лёшу хотелось целовать, и он бесшумно касался приоткрытыми губами, проводил по всей длине члена зажатым между ними языком. Речь Хесуса становилась путанной, он то и дело начинал нервно хихикать, и это было очаровательно. Кажется, ему сказали, что он как аутист, потому что он начал возмущаться и злиться, и именно в этот момент Вова резко взял головку в рот, одновременно проводя по ней языком. Лёша с дрожью в голосе выдохнул «блядь» и, видимо, взяв в себя в руки, добавил: «Да ну вас, давайте смотреть просто». Вова начал медленно посасывать, слегка втягивая в себя, зная, что ему нравится так, и внимательно прислушивался к реакции: дыхание тяжелое, частое, иногда воздух ртом хватает, но так, чтобы не слишком заметно и подозрительно, не говорить старается по возможности, но стрим упорно не заканчивает. Вова член изо рта выпускает, вылизывает с энтузиазмом и вдохновением, как будто вот ради этого момента и прожил свою жизнь, даже не чувствуя, что собственный член стоит все это время, потому что значение сейчас имеет только Лёша, который невероятные усилия прикладывает, чтобы контролировать себя. Конечно, не стонать — вообще не проблема, но все тело расслабляется, будто вся нервная система, все чувства стеклись туда, вниз живота, где Вова делает все именно так, как надо, чтобы было невероятно охуенно. Хочется просто откинуться назад и ни о чем постороннем не думать, дать мыслям тоже спокойно стечь туда. Когда Вова прерывается на то, чтобы мелкими нежными поцелуями своих мокрых от слюны и смазки губ покрывать член, терпение кончается. Хесус стрим резко вырубает, будто не специально, и с измученным стоном опускает голову на стол. — Какой же ты мудак, — дрожащим голосом. Вова берет в рот глубже и издает мычание, которое со свободным ртом обозначало бы «угу», но сейчас только приятной вибрацией прошлось по члену, заставляя Лёшу всхлипнуть от удовольствия. Теперь уже и Вове можно было не переживать из-за посторонних звуков, он пытается заглотить еще больше, полностью, пока еще не получается, но он уверен, что практика все исправит, а Лёше и этого хватает, от еще нескольких движений он кончает с шумным прерывистым выдохом, кусая губы. Братишкин глотает — ничего мерзкого, но где-то в голове все еще есть легкое отвращение, потому что, ну, сперма все-таки. Но это Лёша, которого он пиздец как любит, поэтому ему даже нравится, а его реакция перекрывает вообще все. — Завтра можешь ехать в Москву, — Лёша, наверное, хотел бы сейчас возмущаться, но он все еще тяжело дышит и слишком расслаблен. — Что, выгоняешь все-таки? — Вова выбирается из-под стола, у него самого все еще стоит, но, раз уж стрим закончен, то с этим они разберутся. — Вещи перевозить, дурачок.