Убежище

Бессонница — это ад. Да хоть чистилище. Бесконечное ожидание ничего. Особенно если ты сильно напортачил и отчаянно нуждаешься в мирном забвении. Но нет. Вместо того, чтобы расслабиться и позволить моему бессознательному и подсознательному разумам решать за меня все проблемы во сне, я лежала в постели ни в одном глазу, чувствуя тошноту из-за своего неудачного выбора. Как я могла быть такой глупой? Как я могла подумать, что швырнуть в Баки подушкой во время приступа ПТСР было хорошей идеей? Ваша честь, единственное возможное оправдание — временное помешательство, вызванное паникой. Или же идиотизм. Мы можем сослаться на идиотизм? Это возможно? Как же стыдно. Нет, не стыдно. Стыд — это если у тебя на людях штаны порвались или ты в наушниках вдруг начал петь вслух. Это же было… намного обширнее. Я не просто смутилась, мне было зверски стыдно. Меня переполнял тошнотворный стыд, который медленно тащил меня в бездну отчаяния. Я могу все исправить? Могу сделать хоть что-то, чтобы это исправить? Ха. Не смешно. А что бы вы сделали? Подошли бы к Баки (предполагая, что сегодня он чувствует себя чуть лучше) и сказали: «Прости за то, что бросила в тебя подушку, когда у тебя был приступ. Спасибо, что не убил меня. Что насчет терапии у психолога?» Нет. Нет. Нет. Одна мысль о том, чтобы произнести нечто подобное, вызывала у меня тошноту. Ну, еще бóльшую тошноту. Я не думаю, что мутное ощущение в моем животе с прошлого вечера куда-то делось. Сидеть в постели было слишком утомительно. Я улеглась на спину. Свет противно проникал через щели жалюзи. Это самое удручающее время для страдающего бессонницей — по крайней мере, я так считаю, — потому что ты в такой момент понимаешь, что уже рассвет, а ты так и не заснула. Солнце взошло, ты упустила свой шанс. Ну, что ж. В следующий раз повезет больше. Пожалуйста, вставьте два четвертака и повторите попытку. Шум внизу заставил меня подскочить. Баки проснулся и уже был на кухне. Будь я более храброй, то спустилась бы и извинилась. Поговорила бы с ним о произошедшем и сделала что-нибудь поесть, и все бы наладилось. В итоге. Но я не настолько храбрая. Просто наивная и глупая. Поэтому я осталась наверху и слушала звуки, издаваемые Баки, который готовил завтрак. Моя совесть шептала: «Ты должна с ним поговорить». Заткнись. Будет только хуже. Просто сделай это. Закончи начатое. Нет. Я… я не могу. Не могу этого сделать. Я просто не могу. Прятаться от своей совести, накрыв голову одеялом и свернувшись в позе эмбриона — не самый умный ход, но внутренний голос просто сведет меня с ума. Просто оставь меня в покое. Пожалуйста. Не заставляй меня. Я не могу туда спуститься. Не могу. Потерпи с решением, и все разрулится само. Я услышала, как выключилась вода, а потом захлопнулась дверь подвала. Баки ушел. Я упустила свой шанс. Но легче мне не стало. Из-за странного желания наказать саму себя, я выбралась из постели, вместо того, чтобы снова попытаться заснуть. Даже если я была слишком труслива, чтобы поговорить с Баки, я могла бы заняться чем-то еще. Например, починить стену. Шпаклевать было не сложно, просто это занудное занятие. Поскольку я заткнула отверстие листом гипсокартона, мне нужно было убедиться, что кусок стоит вплотную, это означало длительное постепенное подравнивание. Да и шпаклевки много нельзя, иначе все вывалится и будет крошиться на пол. Я надеялась, что хватит одного-двух слоев. Это заняло большую часть утра, потом осталась только сушка. Полно времени, чтобы заняться другими делами. Например, поговорить с Баки? — прошептала моя предательская совесть. Нет. Испечь печенье. Гораздо лучший вариант. Я почти отказалась и от этой мысли, когда поняла, что мне придется спуститься вниз, чтобы принести часть ингредиентов из кладовки, но, несмотря на то, что сердце билось где-то в горле, я все равно справилась. Я уже говорила, что приготовление моего любимого шоколадного овсяного печенья занимает приличное количество времени, потому что рецепт длинный. Занявшись ремонтом стены, а потом и печеньем, я не заметила, как наступил полдень. Поставив в духовку последний противень с печеньем, я поняла, что не слышала от Баки ни единого звука за все утро. Я сильно шумела, он не мог не знать о моем присутствии на кухне, и уже было время обеда… почти. Он скоро встанет, и у меня начнутся прокрастинаторские порывы. Скоро нам придется поговорить. От этой мысли мне не стало лучше, но это было похоже на облегчение. По крайней мере, с недомолвками будет покончено. Я сделала себе бутерброд с жаренным сыром и оставила ингредиенты, чтобы сделать такой же бутерброд Баки, когда он придет. Но он не пришел. Неужели спит? Вчерашний день был довольно утомительным, даже для меня. Может, мне стоит постучать в дверь его комнаты и… Что с тобой, Лили? Именно такая тактика поведения привела тебя к тому, что случилось вчера. Оставь этого человека в покое. Ты обещала ему убежище, так дай ему свободное пространство. Я оставила два ломтика хлеба и сыр на тарелке и поднялась наверх. Не прошло и пяти минут, как Баки поднялся по лестнице на кухню и включил плиту, чтобы приготовить себе поесть. Во мне начало крепнуть подозрение. Баки не пошел на кухню сразу после того, как я ушла, но пяти минут ему хватило, чтобы убедиться, что я не вернусь. Я недоверчиво фыркнула. Не только я избегала Баки — он тоже избегал меня! Но почему? Ну, да. Потому что я идиотка, которая катапультировала его флешбеки на новый уровень. Неудивительно, что он избегал меня, мало ли я опять что-нибудь выкину. Я бы тоже держалась от себя подальше. Заметив гипсовую пыль на штанах, я удрученно стряхнула ее. Стыд и отчаяние снова улеглись мне на плечи, как поношенный свитер. Ну, мой дом довольно большой. Нам двоим достаточно места, чтобы не столкнуться, а я — королева Избегания Неприятных Вопросов, так что проблем возникнуть не должно. Но, как ни странно, мысль о продолжении избегания этой проблемы меня не устраивала. В смысле, я отлично умею ждать, если требуется с чем-то справиться, пока не почувствую себя достаточно сильной, но постоянно избегать проблемы? Это вредно для здоровья. Сказала девушка, которая потеряла семью, уволилась с работы и почти три месяца не выходила из дома. Угу. Очень полезно для здоровья. Ха. Поэтому я держалась подальше от кухни и старалась не обращать внимания на звуки, которые издавал Баки. Я включила «Доктора Кто» и свернулась калачиком, наблюдая, как Доктор принимает решения, которые мне и не снились. Я была измучена бессонной ночью, глаза слипались — переизбыток эмоций от длительного бодрствования. Пару раз я пыталась закрыть глаза, но сон не шел. Чернота перед глазами не давала мне покоя. Я все время видела перед собой полные страдания глаза Баки, и мое сердце болело так сильно, что я не могла нормально вздохнуть. В конце концов звуки внизу стихли, и мне пора было готовить ужин. Даже если мы с Баки не могли находиться в одной комнате, поесть нам все равно было нужно. Спустившись вниз, я тупо уставилась на шкафы, прежде чем выбрала спагетти и фрикадельки. На что-то более сложное у меня попросту не было сил. Приготовление ужина прошло в дымке усталости. Я поворачивалась что-нибудь взять, но забывала тут же, за чем тянулась, приходилось ждать, пока мой мозг не начнет снова работать. Хорошо, что я не взялась делать что-то более сложное, иначе это заняло бы весь вечер. Как только из спагетти была слита вода, а фрикадельки сняты с огня, я задумалась о том, что делать дальше (Ненавижу сомневаться, но так всегда бывает, когда я слишком устаю. Рассеянное внимание и все такое). Может, поесть здесь? Но тогда еда Баки остынет. Может, постучать и сказать ему, что ужин готов? Плохая идея, Лили, помнишь? Простые решения кажутся такими сложными, когда ты чертовски устаешь. Наконец я решила отнести еду к себе и оставить кухню в распоряжение Баки. Поднимаясь по лестнице, я надеялась, что он повторит свой предыдущий план действий и выждет пять минут, прежде чем подняться наверх, пока его ужин не остыл. И действительно, через пять минут я услышала копошение на кухне и вздохнула с облегчением. По крайней мере я все еще могла его кормить, как бы я себя не вела, на это я еще годилась (Позже, вернувшись на кухню, я также заметила, что он забрал немного печений. Ура!). Закончив есть, я почувствовала небольшой прилив энергии. Именно так работает еда, особенно если ты устал. Как говорится, «сон — это пища, а пища — это сон». Хоть это и ненадолго. Я решила использовать новоприобретенную энергию, чтобы нанести на заплатку в стене новый слой штукатурки, даже если он и не особо нужен, хотя бы приглажу неровности. Я внимательно прислушалась, прежде чем спуститься, но звуков не было. И я решила, что Баки вернулся в подвал. Черт, я должна была слушать внимательнее. Баки находился в гостиной, и мало того, он устроился на подлокотнике дивана и шлифовал шпаклевку. Он даже головы не повернул, когда я появилась в его поле зрения, но я чувствовала — он знает, что я тут, и не хочет меня видеть. Но если так, то почему Баки не ушел, когда услышал мои шаги? Я слишком устала, чтобы копаться в этом, поэтому решила оставить выяснения на потом. — Привет, — удалось выдавить мне, горло словно сдавило. И я в очередной раз заслужила награду за захватывающую беседу. Баки ссутулился, словно защищаясь от моего взгляда. Ладно. Окей. Я отнесла тарелки в раковину. Баки продолжал методично шлифовать стену. Скажи что-нибудь, Лили. Хотя бы извинись. — Спасибо тебе. Я как раз хотела проверить, нужен ли второй слой. Баки так крепко стиснул зубы, что мне показалось, что они вот-вот сломаются. Может, мне следовало сказать что-то еще. Может, мне вообще следовало закрыть рот и никогда больше его не открывать. — Теперь все в порядке, — бросил Баки. — Я почти закончил. — Он явно сосредоточился на внимательной шлифовке штукатурки. Очевидно, я тут была не нужна. Ну, собственно, почему нет? — Хорошо, — сказала я после слишком долгой паузы. — Спасибо, что доделал. — Моя благодарность снова вызвала у Баки смятение, потому что он повернулся ко мне с недоверчивым взглядом, который тут же мутировал в ужас и отвращение к самому себе. Он уставился на мое горло, и мне на секунду показалось, что он сейчас снова кинется меня душить, да хоть взглядом, от которого мне стало жутко неловко. Рука Баки судорожно сжала наждачку, и он, встав с дивана, отрицательно качнул головой и прошел мимо меня.  — Баки… Он с рыком повернулся ко мне. — Держись от меня подальше! Просто… держись от меня подальше! А потом он исчез. Я с трудом сглотнула и зашипела от неожиданной боли, поднесла руку к шее и шикнула еще сильнее. Моргнув, я подошла к зеркалу в прихожей и включила свет. От шока мои глаза чуть было не вылезли из орбит. Моя шея превратилась в один огромный черно-лиловый синяк. Я была точно уверена, что понадобится куча времени, чтобы он сошел полностью. Круто. Это выглядело на редкость ужасно. Я наклонила голову, чтобы лучше рассмотреть правую сторону, и поморщилась, когда ушибленные мышцы напряглись. Размер синяка был… огромным. Я приложила к шее ладонь, чтобы сравнить, но это даже рядом не стояло. Ладонь Баки была большой и почти полностью обхватила мое горло. Я гулко сглотнула от воспоминания о железных пальцах, душивших меня, о том, как его глаза были полны ненависти, страха и боли. До тех пор пока он не отпустил меня. Затем, за мгновение до того, как я почти потеряла сознание, выражение лица Баки изменилось, тогда я этого не заметила (была слишком занята, пытаясь отдышаться). Это было похоже на то выражение, которое я видела только что, когда он увидел мой синяк. Шок. Ненависть к себе. Ужас. Господи боже в звездных небесах. Баки избегал меня не из-за того, что я вчера устроила — или, по крайней мере, лишь косвенно из-за этого. Он избегал меня потому, что чуть не убил, и, очевидно, винил в этом исключительно самого себя. Хотя я не совсем понимала, почему. В смысле, это ведь мои действия заставили его… я выбрала фильм, который пробудил его воспоминания. Я швырнула в него подушкой в момент, когда нужно было быть более тактичной. Я не просила меня душить, но и не давала веских причин это делать. Когда ты провоцируешь льва, логично, что он может тебя покалечить. Да и покалечил он меня только наполовину. Но это ни к чему не привело. Я попробовала подумать о случившимся с точки зрения Баки. Я пригласила его жить в моем доме, есть мою еду и проводить время в моем обществе. И все, что я попросила взамен — не убивать меня. И в первый же раз, когда мы вместе сели смотреть фильм, он едва смог сдержать свое слово. Наверное, он думал примерно так. Я не могла знать наверняка, пока мы не поговорим, но после его побега это казалось все более и более невероятным. Может, если я просто объяснила бы, что чувствую вину и не сержусь на него — или хотя бы что это наши общие ошибки… но я не злилась. Просто волновалась и думала, какие принять меры, чтобы это не повторилось. Под «мерами» я подразумевала не быть такой дурой, когда у Баки снова случится приступ ПТСР. Во время своего исследования я нашла несколько хороших советов, как остановить флэшбеки безвредными способами, например, вернуть человека в реальность сильными запахами или даже музыкой. Ни один из сайтов не рекомендовал швыряться подушками. Возможно, это звучало слегка абсурдно, что я больше переживаю за свое поведение, чем боюсь Баки. Да, умереть от удушения — малоприятная перспектива, я больше не хотела испытывать ничего подобного, а Баки был пугающе сильным потерянным человеком, чьи проблемы наверняка снова дадут о себе знать, и именно мне. Но его действия были мне понятны, тогда как мои… были просто идиотскими. Мне почти что хотелось, чтобы он ненавидел меня, а не себя. С этим я хотя бы могла справиться. Я подошла к гладко отшлифованному участку на стене. Гипсокартон был совершенно гладким. Мы хорошо поработали. Я взяла влажную тряпку и вытерла пыль со стены и дивана, сполоснула тряпку в раковине, а затем вернулась в спальню, чтобы провести еще одну бессонную ночь.