Пощёчина судьбы и шоколадные змейки.

Добежать до своей комнаты удалось относительно без приключений. Если не считать того, что еще несколько человек убедились в правдивости статьи Пророка. Хорошо, что они от шока не смогли бросить парочку язвительных комментариев в мой адрес. О том, что кто - то увидит шрам, ставший моим самым страшным проклятием, я не беспокоился. Всё равно стараниями Паркинсон об этом вскоре узнает вся школа. Ёщё неизвестно, что хуже. Слова, пропитанные ядом или её неискренняя жалость. Сейчас она, скорее всего, набирает группу слизеринок, которые будут меня жалеть пару дней. Этим она покажет свою "заботу" и "понимание". А потом выкинет меня, как последний мусор, коим в её глазах я и стал. Она найдёт кого - нибудь посостоятельнее, кто купится на её заботу. В минуты слабости мы отчаянно не желаем смирится с несправедливостью. А как назвать ещё поступки моих "друзей", которые постепенно убеждаются в моей несостоятельности. Я больше не несу им совершенно никакой пользы, ведь у меня нет денег, нет связей и нет благородного звания наследника рода Малфоев. Они играют свои роли в спектакле "А давайте пожалеем бедного Драко". Мне остаётся только смириться с таким положением дел. Вскоре им надоест и они бросят эту нелепую игру. Прорицание я благополучно пропустил в поисках какого – нибудь заклинания, способного скрыть шрам. К слову сказать, с лёгкой руки Забини все зеркала из комнаты были убраны. Хоть за это его можно будет поблагодарить и вспомнить добрым словом, когда он отвернется от меня, как и все остальные. Об этом думать совершенно не хочется. Тем более, Нотт зовёт на зельеварение. Его пропустить было бы совсем позорно. Это означало бы, что я трус, не способный бороться с обстоятельствами. Бросив на кровать фолиант, не сумевший оказать мне должной помощи, я поплёлся к Паркинсон. У неё хотя бы можно попросить какое – нибудь средство, чтобы хоть чуточку замаскировать шрам. Пока можно. В комнате у девочек стоял такой гул голосов, что голова тут же заболела, а виски неприятно заныли. Интересно, сколько же сплетен они обсуждают в день? Скольким же людям здесь перемыли косточки за время существования Хогвартся? Но, моим размышлениям было суждено прерваться, а виною тому стал голос Паркинсон: -«Мерлин, Драко, бедненький, почему ты встал с кроватки?», - её тут же подхватил нестройный хор голосов, полный причитаний и стенаний. Интересно, они правда считают, что шрам эта какая – то болезнь? Мопсиха, как её называли гриффиндорцы, впрочем, правильно, потянула ко мне свои ноготки, окрашенные в ядовито – зелёный цвет. Настоящая патриотка своего факультета. Меня смачно поцеловали, размазав свою поросяче – розовую помаду по губам. Когда же ей надоест играть в игру «А мой парень – Драко»? -«Так, зачем же ты пришёл, - игриво, нарочито громко, так, чтобы услышали все, - мой сладкий, слизеринский принц?» Она вообще когда – нибудь думает, что говорит? Думаю, у неё каждый ход уже давно прописан и одобрен её семейством. Ну что же, для благих целей можно и подыграть. -«За тобой, моп...хм…моя дорогая!» Она подала какой – то знак пёстрой стайкой девиц, и они выбежали, оглушительно хихикая. А мы с Пенси остались наедине. Интересно, она продолжит играть, когда зрителей уже нет. Или они сейчас под дверью. Притихли и слушают. Чувствую себя героем какой – то дешёвой мелодрамы. Паркинсон недвусмысленно обнимает меня. Продолжила играть. Неужели здесь повсюду распиханы колдокамеры, как в дешёвом магловском реалити – шоу. Легко отталкиваю Мопсиху : «Слушай, Пенси, мне нужно, что – то, чтобы скрыть шрам»,- не узнаю своего голоса. Слишком усталый, разом повзрослевший. «Дорогой, но шрамы украшают мужчин!», - Лицемерка. Сама говорит это с миленькой улыбочкой. И тут же ищет средство в своём арсенале. Косметичка размером со слона. Но ей всё равно не помогает. «Вот, нашла тоналку»,- уже скучающим взглядом оглядывает меня. Удивительно, как же быстро ей надоела эта игра, - «Давай помогу». Она аккуратно наносит эту гадость на моё лицо и довольно ухмыляется. Неужели получилось? Или всё настолько комично? Девушка протягивает зеркало, а я непроизвольно отшатываюсь от него. Дожил, скоро буду бегать от собственного отражения. Из недр зеркала на меня смотрел юноша с грустными, мутными, словно покрытыми пеленой, глазами. И это я? Страшно, а взгляд опускается на шрам. Уже не так заметен, но всё же явно выделяется. И на этом спасибо. Поблагодарив девушку, ухожу к себе – пора идти на зельеварение. Урок вместе с Гриффиндором! Дайте мне сил, дьяволы!