Сашенька

      — Сашенька… ну не надо…       — А?! Серьёзно?! Знаешь, я определённо наблюдаю в тебе явственную… м-м, рассогласованность. Говоришь ты одно, но вот тут…       Да, господи, да! Ещё! Сожми его чуть сильнее… как же хорошо! Даже через ткань штанов офигительно! Надо остановить братика, но я… рассогласован!       — Ви-и-ик…       — Что, малыш?       — Ну трахни ты меня уже, пожалуйста!       — Сашенька!       — Что?! Я же сказал «пожалуйста».       — Ты понял, о чём я.       — Ох, Вик! Ты просто поразительный! Слово «трахни» режет твой изысканный слух?! Потомственный интеллигент, что с тебя взять!       — Да уж…       — Не, я серьёзно! Наши бабушка с дедушкой – знаешь, кто были? Учёные с докторскими степенями! И сами тоже отпрыски из подобных семейств. Но на нашу мамашу, видать, качественных генов не хватило. Или воспитания. Или того и другого. Зато тебе генов перепало точно.       — Это Влад тебя посвятил в особенности нашей родословной?       — Он самый… Полагаю, дед с бабкой не хотели детей на самом деле. Но ведь так положено! По регламенту. Надо ж, чтоб всё как у людей, что бы это, блядь, ни значило! Родили дочурку и айда дальше своими научными делами заниматься. Не, дело-то похвальное, спору нет, только ведь детёнышем тоже не помешало бы заняться, да недосуг! Кароч, росла наша маменька на полном пансионе, но сама по себе. Самосад, бля! Неуверенность в себе глушила бухлом, нехватку внимания глушила ебарями. Ну и вляпывалась по полной – чем дальше, тем больше. Родители ею брезговали, стыдились, что династию их херит. Сперва отмазывали – деньги и связи там порядочные были, а потом решили – всё, пора и честь знать. Откупились от неё той двушкой, где мы жили, а сами укатили в Москву – какой-то там институт их слёзно звал. Укатили и забыли, что у них когда-то дочь была. Такая вот история…       — Это многое объясняет… Даже жалко её становится.       — Становится. Ровно до тех пор, пока на свет не появляемся мы с тобой! Но если ты притащил в этот мир новую жизнь – ты за неё в ответе! Не?! Поправь меня, если я ошибаюсь. Ребёнок не просит, чтобы его рожали, это решение принимают за него. Значит, и ответственность за него несёшь ты! Ты – его породивший! Я вот не просил, чтобы меня рожали, – так какого хрена, я спрашиваю?!       — Эй! Так бы я остался без тебя!       — Да-а! И продолжил бы уличным хвосты крутить! Мне про тебя тоже рассказывали. Ты шороху наводил в своё время – атас!       — Мне тоже надо было… глушить…       — Да. А теперь стыдишься непечатных слов. Умора!       — Я не стыжусь. Я не приемлю их по отношению к нам с тобой.       — Оу! Я уловил. Тогда вот что: Вик, милый, займись уже со мной любовью. Пожалуйста!       Сопротивление бесполезно. Сопротивленцев попросту нема! Так что сегодня я пойду дальше. Потому что хочу, потому что он хочет, потому что уже невозможно не пойти.       Я мягко валю его на нашу кровать, не разрывая поцелуя. Оглаживаю везде, где только достаю. Пока только поверх одежды. Раззадориваю своего маленького хищника. И лишь наслушавшись томных стонов, подныриваю рукой под край футболки: кожа чуть влажная, как и моя ладонь, так что скользит она легко до самого сосочка, который я нежно щипаю. И да, ты сладко дрожишь, мой лисёнок, выгибаешься навстречу. Я тебя не разочарую. Не сегодня.       Медленно веду руку сверху вниз. Добравшись до резинки твоих домашних спортивок, чуть притормаживаю. Поёрзав туда-сюда, дразнясь, поддеваю край кончиками пальцев и уже решительно ныряю ладонью вглубь штанов. О да, я даже оторвусь от твоих губ, чтобы насладиться гаммой чувств на твоём личике: удивление, робкая надежда, лёгкий испуг – а вдруг я передумаю? Нет, любимый, всё будет хорошо.       Сжимаю почти каменный от возбуждения член своего мальчика, прислушиваясь к собственным ощущениям. Немного чудно. И даже не потому, что впервые в жизни прикасаюсь к возбужденному органу другой мужской особи, а потому, что это именно Сашенька, которого я одевал и купал всё детство. И тогда там не наблюдалось такого ого-го! А сейчас у него крепко стоит на меня, на старшего брата, впрочем, как и у меня на него.       Собственно, ты тоже потянулся к моему стояку, но прости – не сегодня. Одно дело доставить удовольствие тебе, мой сладкий, и другое – позволить тебе доставить удовольствие и мне. Я пока к этому не готов. Так что я ненадолго отвлекаюсь от своего приятного занятия, чтобы перехватить твои руки, сжать узкие запястья своей пятернёй и запрокинуть их над твоей головой. Вижу обиженный взгляд и слышу возмущённое «Вик!» Ну-ну, протесты и возражения не принимаются. Кто здесь доминант?! Сейчас ты у меня обо всём забудешь. Я так хочу. Хочу тобою управлять. В остальное время можешь крутить мною, сколько вздумается, но в постели ты будешь меня слушаться. Такая вот компенсация для нас обоих. Уверен, тебе это тоже понравится.       Я задираю майку Сашеньки выше, а спортивки стаскиваю ниже, и теперь могу во все глаза любоваться его возбуждением. Красиво. Восхитительно красиво. Мягко обхватываю неплохого такого размера член младшенького и начинаю его плавно накачивать. Наращиваю темп постепенно, как и степень сжатия. Скользит легко по обильно выступившей пахучей естественной смазке. Всё тело Сашеньки напряжённо подрагивает, и я прикладываю усилия, чтобы удержать его запястья. Хотя, при желании, он мог бы высвободиться – Сашенька далеко не слабенький. Но он принимает правила. Он подчиняется, потому что так хочет сам. Мы оба так хотим.       Стоны перерастают во вскрикивания. Бёдра ритмично стремятся к моей руке. Блестящие с поволокой глаза курсируют от моего лица к месту сладостного действа и обратно. Задышал часто и шумно, со стонами на выдохе. Он близок. Он уже вот-вот… тянусь губами к его ушку, шепчу заветное:       — Са-ашенька…       — А-а-ах!!       …Улыбка. Пьяная, пряная, сытая. Счастливая. Таким я не видел братишку ни-ког-да. И теперь понимаю, что готов пожертвовать многим, лишь бы эта улыбка не сходила с его личика. А ещё эта улыбка тешит моё самолюбие, м-да… Однако доподлинно известно, что сытость – состояние отнюдь не перманентное. И скоро малыш потребует продолжения банкета. И как далеко я зайду в следующий раз? Мои аппетиты тоже неумолимо растут, знаете ли!       На работе мне каким-то чудом удаётся даже работать. А Сашеньке, видимо, удаётся даже учиться, а потом ещё и работать. Дмитрий сияет на моего мальчика начищенным медным чайником. Страна стремительно скатывается в неотвратимое «ЗдравствуйёлкаНовыйгод». Я гадаю, что бы подарить братику такое, чтобы его максимально порадовать. И каждый раз не без оснований склоняюсь к тому, что всему на свете он предпочтёт мой член, повязанный красной ленточкой. И это тоже тешит моё самолюбие, м-да…