Сашенька

      Представьте себе, что за всю прошедшую жизнь у меня не было столько дрочки, сколько теперь! А во время неё, уже не скрываясь от самого себя, всегда мечтаю – о ком же ещё хоспадятыжбожешьмой – о Сашеньке…       Мы ходим по кромке, по тонкому льду. Он томно ждёт, ему про нас всё ясно. А вот мне не ясно, мне пасмурно! Что добро? что зло? где верх? где низ? кто я? что я?..       Я более не ощущаю себя зайчишкой-трусишкой, Сашенька прогнал его из меня огнём ревности и собственничества. И проснулся кто-то другой. Зверь. Да, но какой? Не лис, как он сам, – он ему и не нужен. Не волк… но близко. Окультуренный волк, зверь в рамках приличия какой-то. Овчарка! Огромный мускулистый пёс, неусыпно сторожащий свою территорию и следящий за охотившимся на ней лисёнком, – ему можно, он исключение. Он – моя стая, мой подопечный, моя отрада…       Вот только я не могу отделаться от мысли, что отнимаю у него будущее, отнимаю полноценную жизнь. Мне-то самому никто, кроме него, всё равно никогда и не был нужен: я жил ради него, трудился во имя него, дышал им, им и был сыт. Ничего, кроме как видеть его счастливым, меня не интересовало. Однако для Сашеньки я хотел весь комплект этого самого счастья: дом, любящая жена, дети… А теперь что? Его и так в расцвет пубертата на полном ходу сбил «голубой вагон», а сейчас гомосексуальность закрепляется и ещё более усугубляется одержимостью мной. Я не стал мудрствовать лукаво и выдал ему это всё открытым текстом. Он выслушал молча, не перебивая, а потом спросил:       — Что, тоже на жертвенность потянуло?       — Нет, я всегда хотел жизни «полной чаши» для тебя.       — Ладно. А с чего ты взял, что точно знаешь, какая она – моя «полная чаша»?       Я было открыл рот, чтоб выдать что-то умное, типа: общепризнанные блага потому и общепризнанные, что обще, и потому, что блага… Вовремя захлопнул. И то верно, а с чего я решил, что знаю, что благо для него лично? С каких таких пор Сашенька стал подпадать под «общепризнанное» что-либо? Ни с каких. Тогда действительно – чего это я?! Малыш закивал, верно считывая мои эмоции, видимо слишком очевидно отражающие мой мыслительный процесс, и продолжил:       — Вот-вот, что русскому хорошо, то немцу – смерть. Уж не знаю, уродился я таким или мамаша наша виновата, но женщинам я не доверяю. Тотально. Ничего против них не имею, не ненавижу или что-то в этом роде, не считаю себя выше. В общем и целом – полный нейтралитет. Но доверия нет. А без доверия какие могут быть отношения? Детей на такой почве растить – преступление. Так что не подходит мне картинка рекламного постера а-ля «наша тошнотворно счастливая семья стала в край счастливее с этим майонезом». Но я не жалуюсь и не в претензии. У меня есть мои сугубо индивидуальные планы на свою жизнь.       — Не ознакомишь ли на родственных началах, так сказать? — спросить спросил, а у самого аж волоски на ногах вздыбились.       — Охотно. Начну со второстепенных целей. Хорошо окончить школу. Потом поступить и не менее хорошо окончить институт. Сделать карьеру, но ничего головокружительного, просто надёжная, стабильная работа, где я профессионал, в каком-то роде незаменимый. Возможно, всё это буду осуществлять с Дмитрием – по крайней мере, он меня на это всячески настраивает. Создать финансовый буфер, чтобы больше не пришлось бояться за завтрашний день и тем более голодать. А для себя лично – творческая реализация. Например, хочу научиться монтировать клипы. Есть у меня такое: слушаю песню, а в голове зреет сценарий с полной раскадровкой клипа. Не знаю, насколько реально я в этом хорош, надо попробовать и узнать. А для этого нужны специальные программы и соответствующий комп, который их потянет. И тут мы снова возвращаемся к финансовому буферу и карьере. Так что всё вполне ясно и понятно со второстепенными планами на жизнь.       — А что с первостепенными? — чуть рассеяно спросил я.       Уж очень меня заинтересовало это его ментальное клипмэйкерство. Не знал я этого про него. А ещё очень стало любопытно, какими могут быть эти клипы, о чём, с какой подачей. Так что мозги мои сразу заскрипели, желая найти способ помочь ему это всё реализовать…       — Ты.       Я как удар пропустил. Захотелось даже головой из стороны в сторону помотать.       — Только будь умницей и не переспрашивай, в каком таком смысле «ты». Я уже давно всё тебе в красках расписал. Так вот, в первую очередь я хочу добиться тебя. И если вот чисто теоретически себе представить, что это у меня почему-то не выйдет, – тогда всё. Все второстепенные планы идут на хер!       — Почему? — почти шёпотом.       — Потому что даром оно мне всё не сдалось без тебя. Ничего не имеет смысла без тебя. Никакие планы не строятся, где нет тебя. Не стоило бы ждать и терпеть всё, не будь тебя. Помню, ты как-то сказал мне, что я спас тебе жизнь тем, что родился. Спас жизнь тем, что в ней появился смысл. — Я согласно кивнул. — А я просто живу потому, что у меня есть ты. Ты та почва, на которой я прорасту и расцвету. А если нет… — говорил он, подбираясь ко мне всё ближе и ближе.       Он знает, что никаких «если нет» не существует. Это мы просто кокетничаем, флиртуем, играем в «нормальных», оттягиваем удовольствие. Затяжная прелюдия. И да, конечно же, я его поцелую. Теперь, после всех его откровений. Теперь, когда он приблизился вплотную и кончиком носа провёл по моей щеке…       Надо бы было работать, но… Я старался сконцентрироваться на текущих задачах, и это у меня даже получалось на какие-нибудь пять минут, а потом я всё равно съезжал в великое и прекрасное по имени Сашенька. Классическая влюбленность – полюбуйтесь! Я влюблён по уши в младшего единоутробного братика – вот какой я умница. Удался на славу! Образец для подражания и всё такое. Впрочем, слово «влюблён» не годится. Влюблённость – это что-то временное, ветреное, зыбкое и непостоянное. А то, что я испытываю к Сашеньке, – незыблемо, перманентно, тотально. Любовь. Просто в последнее время это чувство трансформировалось, точнее – расширилось, усложнилось, разрослось, отяготилось… Похоть, страсть, желание каким-то непостижимым образом сращиваются во мне с глубокой братской любовью. Так вообще может быть?! Однако это происходит – значит, может.       Внутри нас нет пределов, нет границ, мы ограничиваем себя сами в силу воспитания, привычки, требований социума и собственных комплексов. И это всё вполне целесообразно и по большей части правильно. Но айсберг, именуемый «любовь», способен потопить и более крепкие суда…       А-а-а! Всё, работа сегодня не состоится – это надо признать и принять. Но и сидеть, подперев кулаком щёку, – не вариант. Полазаю, что ль, во всемирной паутине, полюбопытствую, что вещают о таких, как мы…       Полазал, бля, полюбопытствовал. Теперь тошно и жутко. Еду домой к Сашеньке и думаю о том, как сейчас вывалю на него груз вновь приобретённых знаний. И от этого не то скулить, не то выть охота!       Он с порога срисовал меня:       — Что-то случилось?       — Нет. Но надо поговорить.       — Ладно. Давай.       Я заторможенно переодевался в домашнее, прикидывая, с чего начать. Малыш в это время сообразил нам чай с вкусняшками, разложил всё на журнальном столике, а сам уселся на диванчик в полулотосе, как любил, ожидая меня. Я присел рядом, хлебнул чаю. Ну… все мхатовские и прочие паузы сделаны – хорош нагнетать!       — Малыш. Я сейчас не буду разводить вступительную речь, а сразу перейду к сути. Когда с человеком – особенно с юным, ещё только формирующимся человеком – происходят тяжёлые, травмирующие его вещи, это не может не отразиться на нём в психологическом аспекте. То, через что тебе пришлось пройти из-за Влада… это ранило тебя тогда, но это продолжает ранить тебя и сейчас, понимаешь? Посттравматическое состояние. Всё это было противоестественно, ненормально и неуместно для юноши. И ты продолжаешь переживать это вновь и вновь. Точнее, ты ищешь способ пережить это снова и снова, чтобы разобраться в том, что это было вообще такое. Чтобы доказать себе, что всё не так уж и страшно было. Доказать себе, что ты не уязвлён, что тебе не больно. Вот. И эта идея настолько сверхценна, что ты можешь даже взрастить в себе некую сублимацию любви ко мне, чтобы иметь непосредственную возможность проигрывать травмообразующий сценарий вновь и вновь…       — Ну? Чего замолк, Вик Фрейдович?       — Потому и замолк, — буркнул я, обижаясь на чуть снисходительную улыбку, о которую и споткнулся в своём монологе.       — Ладно-ладно, не будь букой. Стройно ты всё излагаешь, грамотно. И я бы даже согласился с тобою, если бы не парочка-троечка «но».       — И что за «но»? — спросил я с затаённой надеждой.       — Начну, как всегда, с хвоста – со второстепенного. В травмообразующий сценарий никак не вписывается секс с Олей, которым бы я ни за что с нею не занялся, будь моё прошлое так фатально губительно для меня. Да, он не задался, хоть и удался. В том смысле, что с задачей-то я справился, только удовольствия от процесса особо не получил, да и финал был – такое, знавал я оргазмы куда как круче. Тут тоже можно много чего напсихоанализить, но можно и не мудрствовать излишне, а просто принять как факт, что я гей. Далее. Под твою теорию негативного репита не подпадают мои взаимоотношения с Женей…       Сашенька замялся, и его выразительные скулы залил ещё более выразительный румянец. Я по-тихому заскрипел зубами, но велел себе терпеть и не перебивать.       — Секс был вполне себе отличный, — продолжил он чуть тише. — Женя оказался искушённым, да и я его зацепил не на шутку, так что он старался и искренне выкладывался как в физическом, так и в эмоциональном плане. Будь моё сердце свободным… я остался бы с ним, и наверняка в дальнейшем мы перешли бы на более высокий уровень отношений… Так что не катет твоя гипотенуза, не катет.       Он замолчал, явно готовясь к главному рывку. А я гадал, как бы мне случайно не убить Женю, случись нам встретиться.       — Влад был чрезвычайно верен своему слову. Но даже в хорошо отлаженных программах бывают баги. Случилось так, что и Влад нарушил свои обещания. Дважды. Только дважды. Первое – он обещал не поднимать на меня руку, но один раз всё-таки ударил. Второе – нарушил уговор. А было это так. Отойдя от шока первых совместных ночей с Владом, я всё же набрался смелости и попросил его о нескольких вещах. Первое – отпускать меня домой на вечера субботы, когда ты чаще всего звонил, либо на другое заранее уговоренное между нами время. И второе – не звать меня «Сашенькой». Никогда. После этого Влад спросил: «Что, так тебя старший брат зовёт?» Я промолчал, но ему и не нужен был мой ответ… Вот сейчас очень хочется закурить… — и он невесело усмехнулся. — Ну ничего, это так – фантомные боли по никотину. Переживу.       Братик взялся за чашку чая и почти залпом осушил её. А меня долбило: «ударил, ударил, ударил…»       — В самом начале, так сказать, становления моей половой жизни, как ни странно, всё было не так уж и трудно. Новые ощущения, новый опыт, новые знания о своём и чужом теле. Короче, было на что отвлечься. Сложности начались как раз, когда я обвыкся. Сперва меня вроде как подташнивать стало. Не на физическом – сугубо на психологическом уровне. Но это было слишком явственно и случалось всё чаще и чаще. Позже к этому стала присовокупляться какая-то зудящая раздражительность и истеричность. Я всё с большим трудом возбуждался, всё дольше не мог дойти до оргазма… Влад замечал, но от комментариев воздерживался, давал мне возможность самому с собой сладить. А я… я понял, что мне реально надо что-то предпринимать или вся эта ситуация изуродует меня! Всякие умности про то, как я потом всю оставшуюся жизнь буду повторять и вновь проигрывать травмирующую меня ситуацию, мне и в голову не пришли. Но чуйка сработала однозначно: ещё чуть-чуть – и мне кранты. А как спастись, я не знал. Всё решил случай. Влад… он почти всегда предпочитал сперва довести меня до финиша, а потом уж сам. Ну а так как у меня этот процесс стал проблематичен, потел он на мне… долго в общем. В какой-то момент он наклонился и на ухо прошептал: «Расслабься, пацан. Закрой глаза и отпусти себя». И тут я заметил про себя: «Как всё-таки различаются его обычный голос и шёпот. Вроде как кто-то другой мне сейчас это сказал». И вот это было оно. То самое, что меня в итоге спасло. То, куда внутренний «я» сбежал, где спрятался. Я понял, что мне не обязательно быть во время секса именно с Владом. Я не мог отобрать у него своё тело, но мой разум свободен. Мысленно я мог быть с кем захочу, и я был. Вначале являлись какие-то расплывчатые образы, невнятные фантазии, однако и этого хватило, чтобы дело снова пошло на лад. Мне стало хорошо в постели и физически, и душевно. Но, само собой, захотелось большего, а для этого надо было перейти к конкретике. Надо было чётко обозначить для себя, с кем я сплю, когда я с Владом. И однажды я окончательно сделал это. Назвал про себя его по имени… и, как и сказал Влад, отпустил себя… Боже, какой это был секс, как же мне было охуетительно! А от оргазма я чуть не потерялся. Впрочем, вскоре после оргазма я таки потерялся, захлёбываясь кровью из носа, потому что Влад тоже понял, что только что я трахался не с ним. Представляешь?! Изменял ему под ним же! Ему башню снесло, вот он мне и отвесил оплеуху. Не думаю, что он реально хотел увечить меня, по его меркам, он лишь чуть шмякнул, но силища у этого самца была такая, что я почти тут же потерял сознание и кровью всю кровать залил. И вот после этой пощёчины у меня, видимо, сосуды в носу какие-то хрупкие стали, раз я и от того, как меня тот ублюдок дома хлопнул, весь юшкой залился. Ну не суть. А только проснулся я тогда утром в доме у Влада, но уже без Влада. Стас меня в школу отвёл, а вот из школы уже домой к мамаше повёл. И так день за днём – школа и дом, дом и школа. И всё со Стасом, молчаливым таким, в глаза мне не смотрящим. Я тогда от ужаса спать не мог. Всё ждал, когда Влад окончательно психанёт и угостит мною дружков… по кругу… Пиздец! Ваще страшно было! Сперва вздумал себя ругать, что так запалился, но быстро бросил. Что толку? Оставлять всё, как было, – не вариант. Без того, чтобы я подключил таким образом фантазию, Владу пришлось бы меня либо ушатывать, либо на наркоту сажать. Что так, что так – сдох бы… Но на моё счастье, Влад был мудрым человеком. Спустя почти месяц я снова был в его квартире, снова сидел на его кровати, и он извинился, что нарушил обещание и ударил. Заверил, что теперь это уж точно не повторится никогда. Потом заранее попросил прощение за то, что сегодня нарушит ещё одно обещание, но ровно один раз и это будет вполне безобидно. А дальше сказал, что всё понимает, ни на что более не обижается и сам просит меня продолжить в том же духе. Сказал, что это было глупо, наивно, нелогично и даже жестоко с его стороны желать, чтобы я принадлежал ему целиком и полностью. Что шум от удовольствия, которое он получает со мною, заглушил звук дыхания Смерти у его плеча. Он забылся, что в живых ему долго не проходить. И если бы я, подчиняясь его эгоистичному желанию, влюбился в него по-настоящему – это была бы катастрофа. Он любит меня, а значит, желает счастья в будущем. А какое счастье ждало бы меня, влюбись я в него в ответ? Так что это хорошо, что я нашёл такой способ мысленно быть с милым мне человеком. Тем более что это доставило мне столько удовольствия. Сказал, что хочет и дальше видеть и ощущать меня таким. Он стал раздевать меня, приговаривая мне на ухо этим своим непохожим шёпотом, чтобы я снова отпустил себя, что можно. И я, пусть и не сразу, но отпустил. А потом – всё как по маслу, ведь я очень соскучился по своему любимому, истосковался и изнемогал от желания. Так что, когда мне удалось полноценно представить, что я с ним, я очень быстро приблизился к финалу. И вот когда я уже был на самой кромке, готовый взорваться от наслаждения, моё ухо опалило горячее дыхание и жаркий шёпот позвал меня: «Са-ашенька…», я кончил с воплями и слезами запредельного удовольствия… Теперь понял?       — Ч-что?       — Да то, что это только для тебя наши отношения в новинку, а для меня – мы давно вместе и уже такое вытворяли, уф! Я не травмирован, Вик. Я почти всегда был с тобой. Я почти всегда занимался любовью с любимым – с тобой. Я был и остаюсь в безопасности. А вот за твой бедный рассудок я теперь всерьёз переживаю, всё-таки совращение со стороны младшенького… ай-ай, тебе не позавидуешь.       Всё! Больше не буду водить носом по строкам умных статеек – чего зазря нервы мотать?! Лучше сразу идти и сдаваться на милость этому лису.       Ну?.. И чего мы там с ним вытворяли, а?.. Бля-а-а!..