Сашенька

      Снег пушистый всё валил       На надгробия могил.       Есть меню – изволь послушать,       Тридцать первого покушать:       Мародёр уж подогрет –       Будет съеден на обед;       Сатанист лежит контужен –       Это праздничный наш ужин.       Ночью наш погост зажжёт,       Новый Год уже грядёт!       В дупель пьяных некромантов       Мы испьём под бой курантов! — продекламировал Сашенька с выражением.       — Супер, Сашок! Молодец! Учись, Витёк, вот как надо радовать Дедушку.       Я подошёл к своему мальчику, чтобы помочь ему слезть с табуретки. Лисёнок помощью с удовольствием воспользовался, прильнув всем телом и обвив мою шею руками. Я спускал его пла-а-авненько так, не спеша. И от этого нехитрого дела меня прошибало кайфом до самого хвоста. Ох уж эти Димины «по рюмашке» – начинаю терять контроль прям при Дедушке, ай-ай! Так… надо отвлечься разговором…       — Тако́е вот, значит, использование поэзии, да?       — Ну, мы же люди, то бишь те ещё звери – не в наших правилах только нечто возвышенное созидать, — заметил Дмитрий философски.       — Это понятно. Но разве поэзия не создана именно для чего-то возвышенного? Инструмент, так сказать, — продолжил я гнуть своё.       — Инструмент, да. И как всякий инструмент он может быть использован по-разному. Скажем, приобрёл я на весь наш дружный коллектив первоклассную художественную краску. И вот ты, наш достопочтенный Викто́р, написал ею портрет какой-нибудь Моны и, бог с ней, даже Лизы. А наш Сашок этими же красками нарисовал во всю стену писюн. Вопрос: поменяли ли сами краски от этого свои свойства или назначение?       — Не-не, даже больше! Я, например, по заказу нарисую Мону Лизу. И я же, но уже по собственному вдохновению – писюн! — смеясь, сказал Сашенька.       — О-о! Я тебе как опытный Отмороженный Дед скажу, Санька, что всё будет наоборот: по заказу ты как раз писюны будешь малевать. И уж только потом, если силушки да вдохновения не иссякнут, будешь на досуге рисовать свою Лизку.       — И если краски останутся, — вставил и я свои пять копеек в этот глубокий диспут. — А то ведь писюны – во всю стену, и расход красящего материала на них должен быть приличным.       — Да! Тонко подметил! Красавы оба! Поэтому-то вы оба у меня в команде. Кстати, о команде. Просьба не трепаться о подарках от любимого босса. Я такие презенты могу сделать далеко не всем. И вообще – пойдут сплетни, что вы у меня любимчики, начнут криво смотреть…       — Все и так знают, что мы у тебя любимчики, — парировал Сашенька.       — Тем более – не усугубляйте. О, это чё – уже столько времени?!       — Ну да. Ты же с нами будешь встречать? — спросил я.       — Не-не, щас такси вызову. Ваш Морозный Дедушка, мальчики, планирует под бой курантов завоёвывать себе миссис Клаус, — ответил Дима и полез тыкать в приложение на мобиле.       — Шо?! Уведёшь её у Санты? Видать, не врут западные СМИ про российскую агрессию, — прикололся я.       — Да уж припомнят они у меня запах напалма поутру, — беззлобно пробурчал Дима.       — А если серьёзно? Куда ты, такой красивый и пьяненький, собрался? — продолжил выпытывать я.       — К даме сердца!.. А что красавчик да под хмельком – то это так и задумано было.       — Карты на стол – играешь в открытую, — риторически констатировал Лисёнок (какой же он всё-таки проницательный у меня).       — В делах амурных только так и нужно: демонстрируешь товар лицом и ничего не приукрашиваешь. Либо подходишь, либо нет. Либо любят, либо нет. Выдавать желаемое за действительное – удел слабаков. А ваш Дедушка, малыши, ещё даже ничего себе! Обе головы – в рабочем состоянии!       — Да кто бы сомневался! Познакомишь нас с миссис Клаус, если она под бой курантов не отобьёт тебе нижнюю голову?       — Облизательно! Всё, моя упряжка с оленем у подъезда. Я помчал!       И уже у самого порога Дима обернулся, подмигнул Сашеньке и произнёс загадочное:       — Чем смог – помог. Счастливого Нового года! И исполнения всех… желаний. Бывайте и пожелайте Дедушке удачи в бою!       — Удачи!! — дружно воскликнули мы.       Мы закрыли дверь и вернулись в комнату, улыбаясь друг другу чуть пьяно и тепло.       — Кажется, готовка на сегодня отменяется, — весело сообщил я, смешно бодая братишку лоб в лоб.       — Фиг с ней. Завтра будем кашеварить, а сегодня обойдёмся закусками и нарезками, — с лёгкостью ответил малыш, по кошачьи потираясь о меня щекой. — Но есть одно предложение.       — Какое?       — Давай перетащим матрас и постельные принадлежности под ёлку. Она так пахнет! Хочется заснуть и проснуться с этим ароматом. И со всем этим блеском и сверканием тоже, — ответил малыш, а у самого глаза уже горели предвкушением под стать гирляндам.       — Поддерживаю! Я пошёл прятать всё ненужное в холодильник, а всё нужное тащить на журнальный столик. А ты волоки постель. Зови, если будет нужна подмога.       — Да я справлюсь, — сказал Сашенька, уже метнувшийся стаскивать с постели покрывало.       Мы шустро всё организовали: столик был заставлен вкусностями и напитками, рядом с ёлкой расположилась импровизированная мягкая кроватка. Я улучил момент и тайком сунул под ветку деревца свой личный подарочек в праздничной упаковке, а ещё принёс хлопушки и бенгальские огни. Ну всё – к встрече Нового года готовы!       — Переоденемся в пижамы? — неожиданно спросил братик.       — Ну-у да, если хочешь. Но ты же знаешь примету?       — Как Новый год встретишь, так и проведёшь? Знаю. Я, собственно, и хочу провести следующий год в постели.       — Не знал, что ты так любишь поспать, — подколол я его, за что и получил в обратку убийственный взгляд прищуренных глазок, так что быстренько побежал переодеваться, а то ещё возьмёт и загрызёт меня этот маленький хищник.       Пижамки у нас, надо заметить, знатные. Тёмно-синие, под шёлк, офигенно удобного кроя в китайском стиле. Абсолютно одинаковые, только размеры разные. Я купил их ещё тогда, когда рассчитывал с их помощью снизить уровень сексуальной энтропии в нашей общей постели. А по факту мы облачались в них исключительно для удобства. Скажем, Сашенька любит почитать, валяясь в кровати, душистый после душа и в пижамке, которая делала его ещё более желанным в моих глазах. Прямо как сейчас…       Мы уселись на постель рядом с ёлочкой, врубили телек, подтянули поближе столик с едой и стали пировать. Смеялись, болтали, скармливали друг другу вкусные кусочки снеди и легонько целовались. Идиллия. Знаю: так не будет всегда – в том и ценность этих моментов в жизни. И Сашенька прав – это превосходный фундамент для отношений длиною в жизнь.       Президент стал толкать поздравительную речь, и я приготовился открывать шампанское. На двенадцатый бой курантов мы закричали «ура!» и пульнули в ёлку хлопушками. Следом, выстрелив пробкой, я разлил по бокалам напиток, а Сашенька зажёг бенгальские огни. Пузырьки шампанского щекотали носы, рассыпающиеся искры чуть обжигали руки, а зацелованные губы пульсировали. Наш первый настоящий Новый год!       — Что загадал? — спросил Сашенька.       — Ничего не загадывал – у меня уже всё само сбылось.       — А вот у меня ещё не всё, — состроив хитрую мордочку сказал братик. — Думаю, тебе стоит поискать под ёлочкой сюрприз.       — Ха! Правда?! Ну так и тебе тоже стоит там поискать!       И мы, прыская и хихикая, как малышня, поползли на коленках к ёлке. Задрав задницы кверху, полезли под её пушистые нижние ветки и оба вытащили по небольшой вещичке, обёрнутой нарядной подарочной бумагой.       — Ты первый открывай, — сразу сказал я. — И хочу предупредить: когда я выбирал и покупал подарок, тогда… мне не казалось это писец каким сентиментальным. А вот теперь кажется. Даже не кажется – я уверен, что это концентрат розовых соплей. Но я всё равно на попятную не пойду, так что, пожалуйста, просто не очень громко смейся.       — Прям заинтриговал, — сказал малыш, спешно разрывая упаковку.       У него в руках оказалась чёрная коробочка, а внутри неё – подвеска из серебра. Необычная. Это было сердечко со сквозным зубчатым разделением посередине, и только две тоненькие перемычки не давали ему распасться пополам. А в его закругленных вершинах – по отверстию с колечками, куда были продеты цепочки. Сашенька не смеялся ни громко, ни тихо. Он, чуть изумлённо приподняв брови, рассматривал кулон.       — Одно сердце на двоих?.. — всё-таки спросил он, переведя взгляд на меня.       — Констатация факта, — улыбаясь, кивнул я.       — Ты же будешь носить его не снимая? — слегка недоверчиво уточнил братик.       — Буду, — заверил я его.       Тогда Сашенька зажал чуть дрожащими пальцами одну половинку сердечка и протянул свободную половинку мне. Я взялся за неё и шутливо скомандовал:       — На счёт «три». Раз, два, три! — и мы, синхронно сделав движение запястьями, с лёгкостью сломали перемычки, после чего у каждого в руках осталось по полсердца на цепочке. Лисёнок ревностно проследил, чтобы я надел это украшение себе на шею, и сам сделал то же самое.       — Спасибо. Это правда… для меня это очень ценно. И… я так люблю тебя, так люблю, Вик!       Нет, Сашенька не смеялся. Напротив, он был растроган до слёз. Всё-таки я угадал с подарком. Как же долго мы целовались после этого! Какая же у нас волшебная ночь!       — Теперь ты открывай, — взволнованно дыша и облизываясь после поцелуя, сказал малыш. — Только мой подарок далеко не такой романтичный, зато весьма практичный. И по традиции этого года – тоже один на двоих.       Разорвав упаковочную бумагу с рисунком леденцов в красно-белую полоску, я извлёк на свет большой тюбик геля-смазки. Заботливыми маркетологами на лицевой части этикетки было крупно выведено: «Идеально подходит для анального секса».       — Ну сейчас вот и проверим, сбываются ли желания, загаданные в наступающем году, — с сексуальной хрипотцой прошептал мне на ухо хитрый Лисёнок.       Что ж, в этот самый момент мой мальчик официально нарвался! Я толкнул его в грудь так, чтобы он упал на подушку. Не давая малышу опомниться, резко навалился сверху, прижал его тело своим, сознательно подавляя весом, а затем, чуть приподнявшись на локтях, серьёзно заглянул братишке в глаза. Они были непривычно чёрными от расширившихся зрачков. И в них, распахнуто огромных, мелькнул испуг, явно вызванный моим неожиданным «нападением». Я мгновенно застыл. Но тут он возбуждённо выдохнул «да-а-а», а у меня в голове это прозвучало как «взять!».       Я впился в его губы, будто жаля поцелуем, терзал и сминал их. Хотелось большего, хотелось жёстче, так что я оттянул воротник-стойку пижамы и вцепился зубами в его шею. Сашенька вскрикнул, но даже не попытался отстраниться. Правильно. Мы ведь оба хотели, чтобы я его пометил. Да я сожрать его готов! Никому не отдам! Никому не уступлю! Я свихнулся! Я бешеный, бешеный пёс!       Совершенно по-собачьи тряхнул головой, чтобы прийти в себя. Ну вот, так-то лучше: зрению вернулась резкость, а мышлению – трезвость. Я не буду его жрать – слишком дорого мне это яство. Лучше поглощу его иным способом: затащу себе под кожу, пущу себе по венам, стану с ним единым целым – одно сердце на двоих у нас уже есть.       Раздеваюсь догола сам, быстро, но не без лёгкого рисования. Мне есть что показать – пусть Лисёнок полюбуется, какому красивому животному он отдаётся. И он любуется: его раскосые глазки масляно блестят, а на губах играет пьяная улыбка.       А теперь и я не спеша распакую свой личный подарочек. О да, это верный расчёт, Лисёнок: все эти мелкие пуговки, которые так волнительно расстегивать по одной, и эта синяя ткать на контрасте с оголяющейся кожей – восторг, сплошной восторг! Я целовал, покусывал, лизал и засасывал всё, к чему сам постепенно давал себе доступ, а когда пижамная рубашка оказалась полностью расстёгнутой, я откинул её полы в стороны и полюбовался плодами своей деятельности. Вздымающаяся в волнении грудная клетка, напряжённые соски, чуть смуглая кожа расцветает красными пятнами – страсть во плоти!       Я решительно потянул штаны Сашеньки вниз, и он охотно помог, приподняв бёдра. Красивый и желанный член братика истекал предсеменем – я жадно лизнул его по всей длине. Малыш задохнулся и развёл ножки ещё шире. Да-да, любимый, мне тоже не терпится. Выдавливаю побольше «идеально подходящего» себе на пальцы, плавно веду ими от уздечки к яичкам, массирую и кружу прямо под ними… Сашенька стонет и поторапливает, поднимая и удерживая попку на весу. Не напрягайся так, Лисёнок! Я быстро подложил ему под поясницу свою подушку – вот так-то лучше.       Ныряю мокрыми от смазки подушечками пальцев к самому заветному местечку. Малыш рвано выдыхает, а я наоборот – забываю как дышать. Вот он порог. Вот она черта. Переступлю – и всё: мы больше не братья. Нет, не так. Мы больше не будем просто братья. Но к чёрту всё! Мы станем больше, чем просто братья! Разве не этого я хотел всегда? Хотели мы оба, как оказалось…       Обмазываю свой твёрдый, как камень, ствол ещё одной щедрой порцией смазки и приставляю его к заметно пульсирующей нежной дырочке. Перевожу глаза на лицо Сашеньки и спаиваюсь с ним взглядом. Да, я знаю: сейчас то, что раньше было для него лишь грёзами, станет реальностью. Интересно, не облажаюсь ли я? Нет-нет, не надо сейчас об этом думать, надо просто ощущать. Выкрутить на максимум все рецепторы, оголить нервные окончания, осуществить синапс одной живой, чувственной материи с другой.       Я мягко толкнулся. Лёгкое сопротивление – и вожделенное «ах», слетевшее с любимых губ. Я настойчиво продолжил наступление – и мне охотно сдались. Пропустили, приняли, объяли тесный жаром… боже… какое блаженство! Я протяжно застонал, не смея пока пошевелиться. Но малыш призывно поводит бёдрами, побуждая к действию, так что я начинаю двигаться – плавно, но с большой амплитудой. Даже и не знаю, что более слаще и убийственнее: возвратное или поступательное?! Умирание и воскрешение в одном бесконечном мгновении.       Жёсткие пальчики впились мне в спину, выпустили коготки; сильные ножки обвили мои бёдра, чётко давая понять, что не отпустят, пока я не дам всё, о чём так долго мечтали, чего так терпеливо ожидали. Сашенька, мой прекрасный мальчик, хватает распахнутыми влажными губами наэлектризованный воздух и выдыхает со стонами. Жмурится, но всё время снова распахивает глаза. Знаю: он смотрит на меня. Смотрит, чтобы убедиться, что на сей раз с ним – именно я. И я точно не обманул его ожиданий, ведь между каждым жадным принятием и рваным исторжением кислорода он успевает томно прошептать: «Да… ещё… господи, да… ещё…»       Да, ещё! Я тоже хочу ещё, поэтому всё быстрее и жёстче вперёд и нетерпеливее назад и только для того, чтобы снова вернуться. Кажется, я разобрался – поступательные движения однозначно лучше. Движения к нему, в него. Движения слияния, единения, воссоединения.       Наклоняюсь к нему близко-близко, так чтобы смешать жаркое дыхание, так чтобы он смог слизать каплю пота с моего виска, а я – слезинку с его щеки, прижимаюсь тесно-тесно, так чтобы поймать в трепетный плен между наших тел изнывающий член своего единокровного любовника. Половинки сердечек на цепочках снова рядом, снова стали целым. От накатывающего кайфа буквально штормит до парадоксально-сладостной тошноты. Это предел. Я или кончу, или умру сейчас. И с ним, с моим любимым – то же самое! Не спрашивайте, откуда я это знаю. Я просто знаю, ощущаю, чувствую. Сейчас мы с ним – воплощённый пик жизни и остриё смерти, два в одном. Так что я без всяких шуток командую:       — На счёт «три». Раз, два, тр-и-и!!