Сашенька

      Завтра, нет, уже сегодня первый рабочий день после праздников. Надо бы хорошенько выспаться, но у меня, как назло, сна ни в одном глазу, несмотря на третий час ночи. Хорошо хоть Сашенька спокойно сопит себе, обняв подушку. Так что я лежу тихо-тихо, не шевелясь, вглядываясь в темноту, не столько видя его, сколько угадывая силуэт малыша по памяти.       Сейчас у нас всё хорошо, просто отлично! И я всем своим существом наслаждаюсь этим периодом. Но… я не могу не думать, не могу не переживать за наше будущее. Не так давно я наивно полагал, что отпущу его, когда придёт время, а теперь об этом не может идти и речи! Одна только мысль об этом воспринимается моим сознанием, как нечто, что изуродует, покалечит и разворотит меня изнутри. Тому мужчине пришлось умереть, чтобы освободить Сашеньку от себя…       — М-м, Вик? — пробормотал Лисёнок, просыпаясь.       Вот дьявол, я и не заметил, как привычным движением стал перебирать пальцами его волосы.       — Разбудил? Прости, пожалуйста. Всё-всё, я больше не побеспокою – засыпай, малыш.       — А сам почему бодрствуешь?       — Да ничего, всё в порядке, спи, милый.       — Ох, братик, — сказал Сашенька и, потянувшись рукой к прикроватной тумбе, включил ночник. — Я не могу поручиться за окружающих, но лично для меня всегда очевидно, когда ты начинаешь загоняться. Давай ты сэкономишь нам время для отдыха и сразу расскажешь, что тебя беспокоит.       Он уютно улёгся, положив голову мне на плечо. Его ладонь мягко поглаживала мой живот, а пальчики на ступне чуть щекотно поводили по моей ноге. И я понял: надо сдавать все явки и пароли да писать чистосердечное. Глубоко вдохнул, шумно выдохнул и…       — Страшно. Боюсь тебя потерять… я не смогу, не хочу даже представлять!       — Так не представляй.       — Да я бы с удовольствием…       — Но…       — Но я ведь понимаю, что так бывает раз на сто тысяч, чтобы первая любовь и она же единственная на всю жизнь!       — Ага, и этот «раз на сто тысяч» ты присваиваешь себе, а я, по статистике, в пролёте, так?       И всё – я не нашёлся что ответить. Как у него это получается вообще?!       — Ты не один здесь, кому страшно, если хочешь знать, — после паузы продолжил малыш. — Я тоже боюсь тебя потерять, тоже опасаюсь непостоянства чувств… с обеих сторон. Во мне наивности ни на грош, так что да – моментами я в ужасе. Но! Но прямо здесь и прямо сейчас я переполнен любовью к тебе до краёв и полон решимости сделать всё от меня зависящее, чтобы сохранить наши отношения. А ты?       — И я!       — И ты. Нам неведомо, чего ждать даже от завтрашнего дня, но мы оба знаем, что чувствуем и как хотим действовать, чтобы остаться вместе. Ну, так погнали!       — Погнали, — умиротворенно согласился я, снова закапываясь пятернёй в его волосы.       Ему это снова удалось – успокоить нас обоих.       — И ещё у нас с тобой есть одно реальное преимущество! В па́рах люди изначально чужие друг другу, и в случае расставания снова становятся чужими. А мы братья – это нерушимая связь на всю жизнь! Что скажешь – статистически значимый аспект? Наши шансы на «долго и счастливо» повышаются?       — Не думал, что мне приведётся в жизни хоть когда-нибудь провозгласить: да здравствует инцест!       — Ага, иди вон с балкона ещё это покричи, балбесина!       — Чта-а-а?! Оскорбление старшего при исполнении его братских обязанностей?! Да за это полагаются щ-щекотушки особо строгого режима!       — Нет! Нам надо спать! Не-е-ет!       Но я всё равно его защекотал чуть не до икоты. А потом зацеловал до ноющих губ. А следом решил и вовсе не мелочиться: закинул его ноги себе на плечи, вошёл плавно, но настойчиво и задал жару! Пропорционально наслаждению росло душевное равновесие. И вот прямо здесь и прямо сейчас я безапелляционно верил, что у нас всё-всё получится…       Думаю, не надо уточнять, какого героизма и мужества потребовал от нас процесс подъёма по будильнику. Но совместный душ обратил нас из зомби в пусть и невыспавшихся, но всё-таки людей, которые по итогу решили: оно того стоило!       На работу поехали вместе – учёба у Сашеньки возобновлялась только через пару дней. Там он пропал в кабинете Димы, а мне только и оставалось, что надеяться пересечься с ним на обеде. Жизнь входила в привычные берега, но прежней она быть перестала. Потребность видеть, слышать, трогать, вдыхать любимого стала такой острой, что о неё можно уже было и порезаться. Я одёргивал себя, заставляя концентрироваться на работе, но подсознательно ждал, ждал… Преданный пёс в тоске по хозяину. Собаки могут так всю жизнь. А я? Ну, если я действительно его овчарка, то и я смогу. Тем паче, что эта тоска такая щемяще-сладкая…       Мы закрутились в делах и заботах. По утрам всегда всё было совместным: душ, завтрак, сборы. А потом мы были вынуждены разъезжаться в разные места. В первой половине дня я врубался в работу, как топор. Но после обеда превращался в «ждуна» и гадал, сумеет ли сегодня Сашенька приехать в офис. Школа отнимала всё больше сил и времени: выпускной класс – это не шутки. И если он не приезжал, то я окончательно оживал только к вечеру, когда на всех пара́х нёсся домой. Ведь там был он – мой брат, мой мальчик, мой любовник. И впереди нас ждала ночь, а ночи были нашими всецело. Даже если мы и не занимались любовью, интимности было предостаточно: касания, объятия, тепло. Эта нега распространялась и на утро – и цикл повторялся заново.       А вот в выходные мы уже практически не расставались, были рядышком, хотя каждый делал что-то своё. Мы поглаживали друг друга, просто проходя мимо, обменивались лёгкими поцелуями или только одними взглядами, даже могли поругаться – Сашенька, взрослея, становился всё более язвительным и заносчивым. По-счастью, все эти фейерверки характера, которыми он меня регулярно теперь потчевал, хоть и были впечатляюще яркими, но по-спринтерски краткими. Так что хотите верьте, хотите нет, а я получал удовлетворение даже от этих мелких стычек, ведь они явно бодрили наши взаимоотношения.       Иногда наше субботнее или воскресное уединение разбавлялось встречами с Димой и Марго – раза два-три в месяц, не чаще, ведь они тоже сберегали большую часть свободного времени друг для друга. И в связи с вышеизложенным я, с вашего позволения, поинтересуюсь: вот это всё и называется семейной бытовухой? Если да, то я в восторге!       Бывает, я не сдерживаюсь и спрашиваю Лисёнка: всем ли он доволен? Такой ли жизни он желает? И он с каждым разом сыплет всё большими колкостями в ответ. Понимаю, что достаю его этими вопросами, но есть нечто, беспокоящее меня. То, что поначалу было лишь россыпью разрозненных мыслей и догадок, всё более приобретает в моём сознании форму весьма вероятного факта. Не знаю, возможно, я сам выискиваю сплошные доказательства своей теории, словно высматриваю очертания человеческих лиц среди абстрактных пятен или каракуль. Но… ох уж это пресловутое «но».       Впрочем, в данном случае я считаю, что лучше перебдеть, чем недобдеть. И я точно знаю, как поступлю. И в кои-то веки я на все сто процентов уверен – это будет правильно с моей стороны. Вообще со всех сторон это будет по справедливости, по-честному и да – по-братски.