Петля Мёбиуса

Волшебство — это вера в себя. И когда тебе это удается, то удается и все остальное.

Иоганн Вольфганг фон Гёте

- Может, ты, наконец, оставишь в стороне свое ослиное упрямство и признаешь, что мы заблудились? – спросил Шура. – Минск, конечно, не Москва, но тоже, знаешь ли, со временем меняется. - Подожди, - отмахнулся Лёва, - я знаю эту дорогу. Сейчас будет развилка, с одной стороны там пустырь, а с другой кинотеатр, а за ним… С одной стороны дороги тянулся бесконечный бетонный забор, за которыми высились ажурные мачты ЛЭП. С другой, подсвеченные полуденным солнышком, серебрились в защитке подросшие тополя. А за ними вдалеке на окраине проглядывали пятиэтажки. - Я тоже знаю эту дорогу. И эта развилка должна была быть уже полчаса назад. Тебя, например, не напрягает тот факт, что с тех пор, как мы свернули сюда, нам никто даже навстречу не попался? - Какой-то дедок на мотоцикле. Вон, в поле трактор что-то делает. - Ну, это не в счет. А машин-то нет! Ни сюда, ни обратно! Да, Лёва это тоже отметил. Но почему-то сразу не удивился. Мало ли – нет машин – на дворе лето, на улице жара, кто на работе, кто в отпуске, дорога объездная. - Давай, - сказал Шурик, - включи ты уже этот навигатор. - Да тут все равно сворачивать некуда. Либо вперед, либо назад возвращаться. - Хотя бы поймем, куда нас занесло. Серебристый экран, несколько раз моргнув, выдал карту Минска и застыл, так и не показав нужное местоположение. Перезагрузка ни к чему не привела. - Что за черт? Первый раз такое вижу. Шура вытащил телефон. - Лёв, ну-ка, притормози где-нибудь, - и, когда Мустанг послушно заморгал аварийниками на обочине, с какой-то тревогой в голосе спросил. – У тебя тоже нет связи? - В смысле? - Мобила сеть не ловит. Вообще. Никакую. Вокруг было очень тихо. Только в траве стрекотали кузнечики. И струился над дорогой солнечный воздух. - Мда. Тоже самое… - Блин, куда мы попали? Они посмотрели друг на друга, точно пытаясь сформулировать наиболее очевидные гипотезы происходящего. Какая-нибудь секретная зона, куда их случайно занесло? Высадка инопланетян с целью похищения человеческого разума? Коллективное помешательство? Лёва вдруг хлопнул себя по лбу. Засмеялся. - Идиоты! Мы с тобой идиоты! За забором же ЛЭП проходит! Там пятьсот киловольт! Вокруг магнитное поле. Поэтому сигнал и глушится. - Думаешь? – недоверчиво спросил Шурик. - Физику, что ли, забыл? - Да я ее и не знал никогда. - Давай так, - сказал Лёва. – Едем по дороге еще пару… нет, пять километров. И, если той развилки с пустырем не будет – возвращаемся обратно. Бензину хватит. Но возвращаться им не пришлось. Бетонная стена резко оборвалась, тополя ушли куда-то в сторону. Развилка появилась даже раньше, и так неожиданно, что они едва ее не пролетели. Только вместо пустыря шли какие-то заросли, а дальше начиналась обычная окраинная городская улочка – невысокие желтые домишки, постиранное и развешенное белье, детская площадка, на которой играла в песочнице малышня, железная будка автобусной остановки. - Ну и где твой кинотеатр? Телефон, кстати, так и не пашет. Место было незнакомым. Лёва ехал по улице медленно, стараясь на каком-нибудь из жилищ прочесть название улицы или номер дома. По ним уже можно было бы сориентироваться и понять, куда двигаться дальше. Город был почти тем же, что и в прошлый их приезд. Обычная окраина обычного города. Но все же было нечто такое, что неуловимо смущало, но что именно ему не нравится, Лёва пока понять не мог. Мимо с гоготом и криками промчались какие-то пацаны, их даже не успели окликнуть, как они уже исчезли в зарослях за домами. Улица казалась почти такой же пустынной, как и дорога. Лёва остановил машину. - Ты куда? – спросил Шурик, глядя, как Лёва отстегнул ремень и открыл дверцу. - Узнаю, где мы. Вон, кто-то идет. - А я? - А ты посиди. Покури. Жди, в общем. Иллюзия полной тишины тут же рассыпалась. Где-то совсем близко разговаривали люди. Плакал младенец. Было слышно, как кто-то выбивает хлопушкой ковер. Потом в эти звуки вплелись громкие ребячьи голоса. Какие-то силуэты мелькали среди небольшого леска. Лёва захлопнул дверцу и двинулся к ним, под пятнистую тень кленовых зарослей. И услышал, как кто-то, заливисто смеясь, воскликнул: - Попался! Дорога шла сквозь небольшую рощу под уклон. За россыпью кленов оказался какой-то овраг, а дальше начиналась небольшая полянка, усеянная ромашками. И на этой веселой и нарядной полянке четверо рослых парней загнали в угол и теперь издевались над мальчишкой. У него была разодранная у ворота футболка и кровь на щеке и губах. Трое сразу в шесть рук удерживали его за локти, за разбитые голые коленки, что торчали из старых джинсовых шортов. Мальчишка, конечно, отчаянно рвался, но толку было мало. Когда тебя держат втроем, и каждый при этом сильнее тебя – сложно сопротивляться. Четвертый бугай держал за гриф гитару. - Я тебя предупреждал, - сказал этот четвертый. – Предупреждал? - Гады, четверо на одного, – сказал мальчишка. Он напряг плечи и сжал кулаки – кулаки-то у него были свободны. - Я тебя предупреждал, - повторил бугай с гитарой, - а ты не послушался. Жалобно тренькнули гитарные струны. Мальчишка вздрогнул. Бугай подцепил их и рванул пятерней. Тонкие золотистые ниточки разбежались в разные стороны. Мальчишка из державших его рук рванулся вперед, словно сам был натянутой струной. Его хлестко ударили по лицу, и тяжелые красные капли начали падать на разорванную футболку. - Пожалуйста, - сказал мальчишка. Его лицо по-детски скривилось, в глазах стояли крупные слезы. – Не надо. Пожалуйста! Я сделаю, как вы скажете. Только отдайте… - А теперь поздно, - ухмыльнулся щербатой улыбочкой один из нападавших. – Ну, ты чего замер? До вечера с ним здесь, что ли, торчать? Бугай занес над головой гитару. - Зато теперь не будешь выпендриваться. Алла Пугачева выискалась. Будешь теперь как все. Мальчишка едва заметно качнул головой. Не надо, не делай этого. И подоспевший к этому моменту Лёва, еще сомневающийся – вмешаться или сделать вид, что разборки пацанов его не касаются, потому что ему всего лишь надо узнать, что это за район, поймал его взгляд. Мальчишка просто впился в него глазами. Лёва замер. Бездонные глаза на загорелом лице под выгоревшей русой челкой – отчаяние пополам с болью. На миг Лёва словно поменялся с ним местами. Ощутил то, что чувствовал он. - Я все равно не буду как все, я все равно буду петь! Буду! И играть буду! Ясно? У мальчишки был звонкий, срывающийся от слез голос. - Псих, - сказал бугай. - Эй! – громко сказал Лёва. - Сюда прется кто-то, - обернулся щербатый и скомандовал. – Ну, ты чего? Бей! Бугай ударил. В траве, оказывается, притаился большой старый валун. Желтое дерево брызнуло в стороны. Мальчишку больно толкнули в спину, и он упал. - Валим, - и только зашуршали ветки деревьев. Мальчишка медленно поднялся на ноги, машинально отряхнул шорты от налипших крупинок земли и травы. С удивлением глянул на разодранные в кровь ладони. Когда только успел? Присел перед обломками своей гитары. И замер. В нем всё словно кричало, рвалось и болело от ощущения первой в жизни безвозвратной потери. - Что ты с ними не поделил? – спросил пацана Лёва, когда они продирались обратно сквозь кленовые заросли к цивилизованному жилью. Мальчишкино лицо на миг вновь стало напряженным. Он вскинул на Лёву большущие, еще мокрые глаза, точно решая, нужно ли ему разговаривать с этим странно одетым взрослым мужиком, что появился в последний момент и разогнал обидчиков. Лёва примирительно поднял вверх руки: - Ладно-ладно, не хочешь – не говори. У меня другой вопрос. Понимаешь, мы немного заблудились. Ехали-ехали и… Сам не пойму, как вышло. Бывший кинотеатр «Комсомолец». Знаешь? Мальчишка слизнул с ладони начавшую подсыхать капельку крови. Снисходительно глянул на Лёву. - Знаю, - сказал он. – Только почему бывший? - Я, когда был маленький, туда в кино бегал, – сказал Лёва. – Потом его вроде закрыли. Он снова работает? Не подскажешь, как к нему добраться? - Угу. Только это очень далеко. Почти другой конец города. «Зашибись», - хотел сказать Лёва, но, глядя на пацана, почему-то промолчал. Вместо этого сказал: - Покажи руки. Он показал. - Ссадины бы надо обработать… - Ничего. Само пройдет. В горку по жаре карабкаться было не так-то легко. Тем более с разбитыми в кровь коленками и руками. Лёва видел, что мальчишка украдкой морщится, отгоняя мух и слепней, моментально почувствовавших вкус крови. - Давай минутку передохнем, - сказал он, останавливаясь. – Я покурю. Щелкнул зажигалкой, затянулся. Мальчишка поглядел на него и вдруг попросил тихо: - А можно… мне тоже? Можно было, конечно, прочесть лекцию на тему, что капля никотина убивает лошадь, а курить детям вредно, но Лёва вовремя заткнул в себе занудного ментора. Кто он такой? Пацан же ему не сын и не брат. Да и сам он в - столько мальчику лет? четырнадцать? пятнадцать? – уже вовсю смолил. Он молча протянул ему пачку, прикурил от своей сигареты. - Ух ты! «Marlboro»? Лёва пожал плечами. Стряхнул на землю пепел. Спросил: - Как тебя зовут? - Егор, - ответил мальчишка. Курил он заправски. – Вы, наверно, с трассы на заброшенное шоссе свернули. Там же висел вначале «кирпич»? - Заброшенное? – удивился Лёва. Про «кирпич» он, если честно, уже ничего не помнил. - Там мало кто ездит. Не любят, путаются все время. Его даже на картах уже нет. - Ты там бывал? Егор пожал плечами. Словно это было само собой разумеющееся. - Вам до «Комсомольца» нужно будет на пятнадцатом автобусе ехать. - Мы на машине, - сказал Лёва. Идти оставалось совсем немного. - И все-таки, - спросил Лёва, – почему они на тебя напали? Избили, гитару сломали… Егор вздрогнул и остановился. Мельком взглянул на Лёву. Точно решал, рассказывать или нет. Лёва по глазам видел, что рассказать мальчишке хотелось. Но не часто дети верят взрослым. Егор бросил в траву окурок. Сказал негромко: - Они хотели на фестивале победить. Раззвонили всем. Но не победили. Даже в десятку не попали. А теперь… мстят. - На каком фестивале? – не понял Лёва. - Ну, музыкальном. Рок-музыка, знаете? - А причем здесь ты? - Притом. Егор вскинул на Лёву голубые глаза. Лёва смотрел на его горящий лоб, на слипшиеся прядки волос, на рассеченную губу и ждал рассказа. - Они считают, что мы выиграли нечестно. Потому что не сами написали песню, а взяли готовые стихи. Но там только одна строчка была не моя, а все остальное я сам сочинил… И музыку тоже. В общем, они обещали выследить и накостылять. Вот и выследили… - он вдруг поглядел на свои засыхающие ссадины, и его плечи дрогнули. – Синяки – ерунда. Гитару… я на нее больше года копил… жалко… - в глазах у мальчишки снова защипало. Лёва не смог сразу отвести взгляд. А когда смог, говорить что-то было уже неловко. Словно в беде парня была и его вина. - Ты куда пропал? – набросился на него Шурик, когда они вдвоем с Егором подошли к обочине, где осталась машина. – Я тут спекся давно! Это… это кто? - Это Егор, - сказал Лёва. – А это мой друг Шур… ээээ, Александр Николаевич. Егор кивнул и с таким восторгом уставился на машину, что Лёве на миг показалось, что пацан забыл про происшествие с гитарой. - Ух ты! Это же Мустанг? – его глаза жадно заблестели. Он медленно обошел автомобиль вокруг, не решаясь дотронуться до него. – Правда? Только… модель какая-то новая, да? Я такую не знаю. - Правда. Машинами увлекаешься? – спросил Лёва, с интересом наблюдая за пацаном. Было в нем что-то такое… как глоток свежего воздуха. - Так… немного. Вы, получается, с заграницы приехали? С Америки? - Почему с Америки? Мы с Москвы. - Где ты выкопал этого чумазого голоногого оборванца? – сердито зашипел Шурик, хватая Лёву за край футболки и отводя в сторону. И Лёве вдруг стало с одной стороны смешно за Шуркину ревность, а с другой обидно - за пацана. - Да какой он оборванец? Подрался просто. Обычный мальчишка. - А чего ты его сюда привел? Поклонник, что ли? Узнал тебя и теперь хочет автограф и фотку на память? - Не зазнавайся. Скорее уж, коллега, чем поклонник, - усмехнулся Лёва, закуривая еще одну сигарету. И, кратко пересказывая Шурику историю знакомства, вдруг понял, что Шура в чем-то прав. Мальчишка, который играет рок (конечно, что там за рок – надо еще предположить) на минских подмостках, его не узнал. Не знает? Не слушает? Но, с другой стороны, разве обязан? Да, они вполне известная и узнаваемая группа. Но не Майкл Джексон же и не президент России, мелькающий из каждого утюга… - И что ты с ним собираешься делать? - Честно говоря, сам не знаю… - и позвал, открывая багажник и доставая аптечку и канистру с водой. – Егор, иди сюда. Умойся. Шур, подержи канистру. Вода лилась струйкой в сложенные лодочкой ободранные ладони, жгла ссадины. Мальчишка смешно отфыркивался. Лева что-то искал в аптечке. - Забавная у тебя фенечка, - сказал Шура, разглядывая Егора. С одной стороны – самый обычный пацан, как миллионы других, а с другой… он чем-то понравился Лёвчику, и уже одно это вызывало нечаянную ревность. – Это что? Какой-то символ? - Угу. На запястье у пацана на черном шнурке вместе с какими-то бусинками болталась перекрученная восьмерка. - Знак бесконечности, - подсказал подошедший Лёва. Егор покачал головой. - Не совсем. Это петля Мёбиуса. - Мёбиуса? - Ну, был такой математик, нам в школе рассказывали. Он взял однажды бумажную ленту, перекрутил ее один раз и склеил концы. И получилось, что у этого длинного листа не две стороны, а одна. - И… что? – не совсем понял Шура. - Ну… вот то место, где склеили… Как точка невозврата. Если пойти по одной стороне, то уже никогда не попадешь на другую. И наоборот. Получается, как будто в одном живет два разных мира и они никогда-никогда не встречаются… - Дай руки, - сказал Лёва. - Твои боевые отметины надо хотя бы перекисью залить. Оказание первой помощи мальчишка вытерпел, даже не поморщившись. Сверкающая на солнце рубиновым цветом машина тянула его магнитом. - А это что? – спросил он, заглядывая в салон, когда Лёва распахнул дверцу. - Это навигатор. - Навигатор? - Прибор, который позволяет узнать, где ты находишься, и выстроить оптимальный маршрут, куда тебе надо ехать. - Ух ты! Получается, такое уже придумали? А как он это делает? - Такое уже давно придумали, - сказал Шура. – Берет данные со спутника или мобильной связи. Лёв, мы два часа тут уже торчим. - Правда… нам пора. Мальчишка зажмурился. Словно от солнца заплавали в глазах разноцветные пятна. Он смотрел на Лёву так, как смотрит бездомная собака, которую сначала нечаянно приласкали, а теперь оставляют одну. И тогда Лёва, проклиная себя, дрогнул: - Если ты никуда не торопишься… покажешь дорогу? - Ты идиот, - наклонившись, на ухо тихо сказал ему Шура, когда они уже вырулили на один из главных трактов. – Покатаешь, накормишь мороженым, пустишь пыль в глаза, а потом пацан один через весь город пешком пойдет? - Не пойдет. Подбросим, - Лёва пожал плечами и посмотрел в зеркало заднего вида. Егор, опустив до упора боковое стекло, ловил своей челкой пролетающий ветер. Перевел взгляд на Шурика. – Слушай, Шурик, давай купим ему гитару! Шурик тоже посмотрел на него. - Зацепило? – спросил он. - Зацепило, - честно ответил Лёва. – Жалко мальчишку. Вспомни нас самих в его возрасте. Вспомнил? Мы же молились на эти гитары… Шура обернулся к Егору. - Значит, ты рок любишь? - и, получив утвердительный кивок, спросил: - А кто конкретно нравится? - Ну… - Егор нехотя отвлекся от своего окна. – Я "Depeche Mode" люблю. У меня у друга дядя пластинки заграничные привозит. А из наших "Кино" нравится. Еще "Алису", "Аквариум" слушаю… - Какие консервативные у тебя вкусы, - покачал головой Шура. – Ну, а из современного что? - Ты сказал, что сам песни пишешь, - перебил Лёва. – Правда? Егор тоже посмотрел в зеркало, и их с Лёвой глаза встретились. Он кивнул. - Правда. Я даже блокнот и карандаш всегда с собой таскаю, - он легонько хлопнул себя по накладному карману потертых шорт. – Иногда, знаете, бывает что-то такое раз - и в голове само возникает… И дальше как цепная реакция. А ты просто как проводник. Будто через тебя кто-то пишет… - Круто, - сказал Шура. – А можно поглядеть? Егор нерешительно замер. Снова взглянул в зеркало на Лёву. Словно его мнение было решающим. - Покажи, - мягко попросил Лёва. И Егор, вздохнув, достал потрепанный блокнотик на пружинке, протянул Шуре. - Там не только мое. Еще те, которые просто понравились, я по ним строчки рифмовать учусь. Только… вы не очень смейтесь. - Никто и не собирается смеяться… - Шурик листал блокнот. Знакомые и незнакомые отрывки песен, написанные где авторучкой, где простым карандашом, что-то было почти полностью зачеркнуто, а где-то, наспех набросанные, встречались аккорды. – Ого, даже такое есть… - он сунул блокнот Лёве под нос, пока они стояли на светофоре. – А ты говорил – не слушает… Перед глазами мелькнули смутно знакомые строчки: По последним законам движения Мы с тобою идем не вперед Мы уходим на вы, не убудется с них Если кто-то отсюда уйдет… - А где дальше? – машинально спросил Лёва. Егор перегнулся вперед, глянул в свой блокнот. - А дальше я пока не знаю, что будет, - сказал Егор. - Держи, - Шура вернул Егору блокнот. – Ты молодец. Вырастешь и станешь знаменитым - не забудь на концерт позвать. Егор горько усмехнулся, но промолчал и снова отвернулся к окну. - Шурик… - Лёва предупредительно пихнул друга локтем в бок. - Да я что? Я же на полном серьезе… Такая бойкая смена растет. Не вешай нос, Егор! - Конечно, всем хочется быть знаменитым, - сказал Егор, – писать музыку, выступать на концертах, чтобы слушали твои песни, узнавали везде, только… я же всё понимаю. Мы не нужны никому. Меня вон даже из музыкальной школы выгнали, потому что я не то играю, что там нужно. А хуже всего… в меня, как в музыканта, никто не верит... Говорят, таланта нет, способности слабые. Даже родители. Вот я гитару разбил, а они, вместо того, чтобы ругать, наверное, рады будут…- он вздохнул и добавил. – Хотя… иногда уже даже я сам в себя не верю, - Егор усмехнулся и тут же поменял тему. - Вы поверните сейчас, там проспект начинается. От него уже недалеко. - Проспект? - Угу. Ленинский. - Ленинский? Ммм…. А, это который потом в Независимости переименовали? Машин даже в центре было мало. Город плыл в полуденной зелени высоких тенистых деревьев. Такой спокойный, неторопливый, мирный… Лёва хмурился. - Теперь направо, - командовал Егор. – До светофора прямо, потом до библиотеки и налево. Лёва немного наклонился к другу, поманил его к себе. - У меня такое ощущение, что мы в городе как будто лет десять не были. Примерно такое же, когда мы в девяносто девятом сюда из Австралии вернулись. Я не пойму, что меня постоянно смущает. Вроде все то же, но в то же время не такое как год назад… - Ты уж определись: то же или не такое… - Идиот. Ну ты же меня понял. - Понял, - Шура усмехнулся. – Да с самого начала, как мы заблудились на том шоссе, уже было «не то». И я тебе про это уже раз сорок говорил. Но когда ты меня слушал, а? - Хочешь сказать, мы не в Минске? - спросил Лёва. – Но ведь места знакомые. Я ведь знаю, что и где находится… - Я хочу сказать… - начал было Шура. - Вот он, ваш «Комсомолец», - сказал Егор. – Приехали. Мустанг плавно остановился. Егор первым выскочил на улицу. - Охренеть… - произнес Лёва, как-то странно глядя в свое боковое окно. - Что? – не понял Шура. – Что ты там увидел? Тень отца Гамлета? Президента Лукашенко? Это все-таки не Минск? - Боюсь, ответ тебе не понравится… Петля, значит, Мёбиуса… - Иди ты в задницу со своей интригой, - психанул Шура, вылезая из машины. И смачно выматерился. Над кинотеатром реял по ветру красный советский флаг. А чуть ниже, по пилястрам массивных колонн, шла надпись: «Слава КПСС».- Какой, нахрен, Слава? Это, типа, такой розыгрыш, да? Программа «Сам себе режиссер»? Лёвка, ты все знал? Пацан в доле? Из какого куста нас сейчас скрывают скрытой камерой? Товарищи журналисты, ау! Лёва медленно перевел на него взгляд. - Шурка. Не дури. - Не, я идею заценил. Круто. Дорого обошлось? Можно где-нибудь потом в клипе реализовать: машина, забытая дорога, назад в прошлое. Только как тебе удалось сделать так, что все гаджеты отрубились? - Я ничего не делал. Ни-че-го. - Лёв… - Ты же сам с самого начала говорил, что здесь что-то неправильное. А теперь ведь … все сходится. - Что сходится? - Тут нет сотовой связи. Вообще нет, понимаешь? Пацан, который знает про математика Мёбиуса, но не знает, что такое мобильный телефон и навигатор. Проспект Независимости, который переименовали из Ленинского еще до того, как мы с тобой в эмиграцию свалили. Тебе еще или хватит? - Да ладно! Хочешь сказать, это все … по-настоящему? Где мы??? - Для этого нужно задать всего один простой вопрос, - сказал Лёва, разглядывая надпись. – Егор! - Да? – мальчишка замер рядом. - Спроси его сам, - предложил Лёва Шуре. - Откуда мне знать, что вы не в сговоре? Лёва достал две сигареты. Протянул одну Шурику, прикурил. - На самом деле ты так не думаешь, правда? – и, сделав первую затяжку, задал вопрос сам. – Егор, какое сегодня число? - Дебил, - прошептал Шура, тоже закуривая.- Машины времени не существует! Егор посмотрел на двух этих взрослых мужиков так, словно они одновременно сошли с ума. Хотя еще несколько минут назад были нормальными. А с сумасшедшими, как правило, лучше не спорить. - Восемнадцатое августа. - Правильно! А… год? - Тысяча девятьсот восемьдесят седьмой. - Е* твою мать, - прошептал Шура, глядя на Лёву широко распахнувшимися глазами. Кажется, он, наконец, поверил. – За что? За что??? И главное - как теперь попасть обратно?