Петля Мёбиуса

Все-таки удивительно устроен человек. Еще меньше часа назад Шурик был готов драть у себя на голове волосы и бегать с воплями по потолку, приставал к Лёве со стенаниями, что это он во всем виноват, что завез их сюда, и что теперь они останутся тут навсегда и снова придется терпеть всю эту жопу с развалом Союза, кризисом абсолютно во всем и вообще тотальным пи*цом, снова начинать сначала, а ведь им уже далеко не семнадцать, как тогда… А сейчас, сидя рядом с Егором в малолюдном кафе-мороженом, он за обе щеки наворачивал из железной креманки четвертый шарик пломбира, запивал его вкуснейшим молочным коктейлем и заедал сахарными язычками. Лёва сначала потолкался возле кассы, о чем-то мило беседуя с девушкой, что принимала заказы, а потом куда-то ненадолго исчез. Впрочем, мороженое оказалось таким вкусным, забытым, из самого детства, что его отсутствие Шурик заметил не сразу. - Это тебе, - Егор подпрыгнул на стуле, едва не уронив свое мороженое, когда на соседний с ним стул опустилась гитара. Лёва обошел столик и сел рядом с Шурой. – Мое мороженое, значит, съели, обормоты… - Мне?.. – Егор вскочил, опрокинул стул. Он глядел на гитару, точно боялся поверить. Лёва изогнул в улыбке губы, кивнул. Егор снова поднял на него глаза, не побоялся, хотя они были уже мокрыми. Он смотрел на Лёву так, словно тот, по меньшей мере, был для него божеством. - Попробуй, - предложил Лёва, борясь с желанием обнять пацана, успокоить… - лады, струны, все устраивает? Егор кивнул, поднял упавший стул. Устроился в обнимку с гитарой, положив ногу на ногу. Замер на пару мгновений. Тронул несмело пальцами струны. Сначала это были отдельные непонятные звуки. Потом они соединились. Во что-то неровное, осторожное, печальное… Конечно, с точки зрения профессиональных гитаристов, мальчишка играл не очень умело. Но Лёва и Шура молча глядели на пацана, пока не стих под его пальцами последний аккорд. Не сговариваясь, зааплодировали. Музыка смолкла, но в самом Егоре, казалось, она продолжала звучать. - На самом деле, у меня не совсем еще всё получается, - признался Егор. Он так и сидел с гитарой, прижавшись к ней, точно боялся выпустить обретенное сокровище из рук. - Ерунда! – сказал Шура. - Все дети талантливы от рождения. Надо только не бояться раскрыть в себе этот дар, - он встал, выразительно стрельнув глазами в Лёву. – Егор, ты посиди пока. Мы покурим. - Ага, - загипнотизированный гитарой, на этот раз мальчишка не стал напрашиваться на перекур вместе с ними. Закурили. - Ну и где ты ее взял, фокусник? - Тут в соседнем доме магазин музыкальных инструментов, - Лёва затянулся. – Мы же туда после кино бегали. Помнишь? - А деньги где взял? - Будешь смеяться, но даже в восемьдесят седьмом американская капуста решает все. Поменял по серому курсу у девчонок в кафе. Приняли за интуриста, оторвали практически с руками. Шура хихикнул. - Подсунул им двадцатки образца девяносто шестого? - Ага. Да им сравнивать не с чем. - То есть нам теперь и уголовка светит… и сразу по нескольким статьям. Прекрасно, товарищ Бортник! - Шурка... Лёва едва заметно вздрогнул, когда Шура обнял его за плечи. Положил на плечо голову и прошептал почти в самое ухо: - Лёв… тебе, что, совсем-совсем не страшно? - Страшно? Почему? - Мы застряли в чужом месте и чужом времени. Мы не знаем, как отсюда выбраться. А ты… ты словно забавляешься. Мы не сможем больше жить этой жизнью, мы стали другими. Ностальгия, конечно - это прекрасно, но меня все устраивало там, в две тысячи двенадцатом. А мы здесь чужие! И вообще, я уже домой хочу! В Москву, в нашу квартирку! Нас же с тобой здесь сгнобят! Лёв, давай уже как-нибудь вернемся? Придумай, как! Раз мы как-то сюда попали, то должен быть какой-то выход! - Мы вернемся, - сказал Лёва. – Обязательно вернемся. Я придумаю. Только… Но мы ведь все-таки для чего-то сюда попали. Таких случайностей не бывает! Я чувствую, что это словно шанс что-то изменить в прошлом, понимаешь? - Что ты собрался тут менять, авантюрист? Зачем? Что от нас – даже сейчас – здесь зависит? Да и если зависит – ты что, готов рискнуть, чтобы вся история стала другой? Как в рассказе каком-то - чувак в прошлом случайно бабочку раздавил, а потом в Америке не того президента выбрали. Лёва усмехнулся. - То есть тебе не по приколу мысль разыскать здесь самих себя? - Абсолютно. Что ты нам скажешь? Ребята, через три года Союз крякнет, но вы не отчаивайтесь? Пройдете девять кругов ада, поднимитесь с самого дна, продадите душу дьяволу, и лет через пятнадцать вас будет слушать вся страна и называть гениями? А если они нам… или мы им… в общем, если мы те поверим нам этим, то никакого будущего там у нас уже никогда не будет, понимаешь? Какой смысл вылезать из кожи, бить лбом стены, если тебе уже сказали, что рано или поздно, так или иначе к тебе придет успех? Мы же просто сопьемся. Еще где-нибудь на пороге Австралии… - Как-то все мрачно у тебя, Шурка… - Зато реалистично. Нет, Лёв. Даже думать о таком забудь. Да и не было нас в Минске в августе в тот год. Мы же тогда дикарями на Черное море рванули, помнишь? - Мда… честно, вообще не помню. - Давай сворачиваться отсюда, Лёв. Ты у нас умный, придумай что-нибудь. Отвезем пацана твоего обратно и будем искать путь домой… - Никакой он не мой. - Но смотрит на тебя такими влюбленными глазами, что только слюни у него не текут. - Перестань. Ты ревнуешь? - Вот еще! Всё. Иди забирай его и поехали. Я пока еще покурю. Егор так и сидел за столиком – в обнимку с гитарой. На ободранной коленке лежал раскрытый блокнот, куда он, чуть помусолив во рту кончик, что-то писал огрызком карандаша. Длинная русая челка падала на глаза. Над мальчишкой витал дух вдохновения. Лёва замер. Торопить его в такой миг казалось чем-то кощунственным. Но Егор словно сам почувствовал Лёвино присутствие. Вскинул глаза, чуть виновато улыбнулся в ответ на внимательный взгляд, торопливо принялся убирать блокнот в карман. - Что, уже пора? – спросил он. – Да? - Тише, - Лёва улыбнулся, потрепал мальчишку по плечу. Сел рядом. – Не суетись. У нас еще есть время. - Правда? - Правда. Они помолчали. - Получается, вы на самом деле не из Москвы сюда приехали? – спросил Егор, тихо перебирая струны. – Я слышал… - Нет. Из Москвы, - сказал Лёва. – Но это не та Москва. Не твоя. Другая. А моя Москва, Егор, немножечко дальше от твоей. На целых двадцать пять лет дальше, Егор… Егор принял правила игры удивительно легко. Может, его доверие к Лёве было безграничным. А может, увлекался фантастикой и, как все советские подростки, смотрел ту же «Гостью из будущего» и немножко верил в прекрасное далеко. - Значит, вы, вроде как, из будущего, - понимающе улыбнулся он. Лёва кивнул. - Да. Вроде так. - Расскажите, - попросил Егор. – Мне интересно. Как все будет? Какое все станет? Все же… будет хорошо? Лёва покачал головой. Все будет хорошо, да. Только… Далеко не для всех. Для некоторых. А в остальном – да, отличный мир будет. Мир абсурда. Мир, в котором все продается и покупается, где нет дефицита, но прежние идеалы втоптаны в грязь, где человек человеку волк, а завтра превратилось лишь в продолжение сегодня. Где уверены, что любовь, дружбу, надежду, преданность можно купить за деньги, главное лишь правильно назначить цену. Где, завороженные блеском красивой жизни, перестали мечтать, перестали верить. Где люди помешаны на деньгах, на мишуре, на внешних атрибутах. Где телефон и автомобиль стоят дороже человеческой жизни. Где нормой станет подлость, цинизм и зависть. А самое главное – равнодушие… Где там у нас стоп-кран? Рассказать это Егору? Ведь именно его все это ждет… Представь на миг, что он – это ты. Ты хотел бы это знать? Ты ведь стал точно таким же, это и твой мир. Который ты хотел бы изменить и меняешь, но что значит один человек против целого мира? Правда, у мальчишки,как и у тебя тогда, в 87-м, еще пока есть надежда… Музыка – глоток чистого воздуха. Средство отличать фальшь от истины, обнажать души. Всегда есть и будет. Во все времена. В голове крутилось: Шурик не совсем прав. Знать то, что однажды с тобой будет – не главное. Главное – в это верить. А поверить в себя куда тяжелее, чем поверить в рассказанную кем-то сказку. Где же здесь проходит та самая точка невозврата, замыкающая мир в петлю? Лёва молчал, разглядывая в окно кафе бегущие облака. Интересно, тот факт, что он купил пацану гитару - считается за раздавленную бабочку? - Ты хорошо играл, Егор. Даже… очень. - Значит, не расскажете? – догадался Егор. - Расскажу. Но другое. Будущее, Егор… ты его сделаешь себе сам. Каждой секундой, каждым вздохом своей жизни. Ты... понимаешь, о чем я? И тогда двадцать пять лет спустя тебя будет ждать совершенно другая Москва, не похожая ни на ту, что знаю я или знаешь ты. Мне бы этого очень хотелось. Ищи свой путь. И того, кто разделит его с тобой. И никогда не опускай руки. Слышишь? Препятствия человек во многом создает себе сам. Твоя судьба только в твоих руках. Дерись до последнего. И знай, что музыка - это не вся твоя судьба, а лишь одна из её возможностей. И поэтому больше никогда не говори и не думай, что никто не верит в тебя. Потому что это неправда. - По… почему? Лёва усмехнулся. - Потому что я знаю, по крайней мере, одного человека, который верит в тебя. Даже если ты сам пока в себя не веришь. - Кто это? – совершенно очарованно спросил Егор. - Я. - Вы… Заброшенное шоссе уходило вдаль темнеющей лентой. Было очень тихо. Иногда вздрагивали и начинали хлопать друг о друга тополиные ветки, но тут же замирали. Солнце уже висело так низко, что, казалось, еще пара минут, и оно нырнет за горизонт. Согнав все облака далеко на восток, ветер уснул. - Пора прощаться, - сказал Лёва, положив руку на плечо Егора. Тот вскинул на него потемневшие глаза. В них разом перемешались печальное отчаяние и какая-то растерянная надежда, словно для него наступали минуты, о которых он за целый день боялся думать. - Теперь… уже? – тихо спросил он. - Теперь - да. Ты же знаешь – двадцать пять лет… - ответил Лёва, быстро покосился на Шуру, который что-то искал в багажнике, и неожиданно для себя крепко обнял мальчишку. А тот – смешной такой – вдруг на миг прижался к его руке, как какой-нибудь котенок или щенок. Шурик захлопнул багажник. - Лёв! – позвал, усаживаясь на пассажирское кресло. Лёва махнул ему рукой: мол, я сейчас. Взглянул на мальчишку, который стоял, закусив губу. На миг мелькнула мысль: а что, если забрать его с собой? Но Лёва тут же устыдился ее. Он протянул Егору ладонь. - Прощай, - с трудом сказал Лёва. - Спасибо. За все, - прошептал Егор, и их пальцы на миг крепко сцепились в рукопожатии. – Я всегда буду вас помнить. Всегда. И все, что вы мне говорили – тоже… - он вдруг что-то вытащил из кармана и вложил в ладонь Лёвы, сомкнув в кулак его пальцы. – Это… это вам. Пусть будет как талисман. На удачу. Я знаю, что это очень мало, но это все, что у меня есть. Лёва понимал, что отказываться от подарка нельзя. - Спасибо, Егор, - сказал он. И побрел к машине. В кулаке ощущалось что-то гладкое и твердое. Мёбиус?.. Сел за руль и еще долго смотрел, как Егор вместе со своей гитарой, не оборачиваясь, уходит по дороге, облитой последними лучами догорающего солнца. И только потом раскрыл ладонь. Ударить сильнее его было бы невозможно. Когда мальчишки уже и пропал след, Шура повернулся к другу. Тот, боясь дышать, смотрел в свои сложенные лодочкой руки. Шура нахмурился, ему вдруг показалось, что Лёвкины глаза стали влажными, будто в них заблестели непролитые слезы. - Хороший пацанчик, - сказал Шура, доставая сигарету и закуривая. – Знаешь, я весь день думаю... Он на тебя чем-то похож. Лёв? Что случилось? Что он тебе дал? Лёва разжал кулак. На дрожащей ладони, где еще секунду назад мерцал в полутьме черными бусинками Мёбиус, теперь обвязанный черной суровой ниткой, лежал потемневший от времени львиный клык. - Он не похож, - тихо сказал Лёва и зажмурился. Но это не помогло. Слезы сами брызнули из глаз. Шурик сгреб его в охапку. - Лёвка. Лёвушка… ну, родной мой, ты чего? - Помнишь, я тебе рассказывал про драку с теми отморозками, что разбили на пустыре мою гитару? Я ведь всегда был уверен, что потерял его тогда, в драке, искал потом несколько раз. Все время его вспоминал. Он же как талисман был. И совершенно не помнил, как… - Получается, ты его не терял? – спросил Шура. - Это возникло в голове только сейчас. Как... как вспышка. Я его подарил. Ему. Мне…