Разрушение. Часть 1

POV Амелия — Ты уже дочитала книгу? — глубокий голос доносится из кабинета. Заглядываю в комнату, вижу мускулистую спину Гарри, его лицо обращено к доске, исписанной мелом. — «Над пропастью во ржи»? Почти, — прислоняюсь к косяку, скрестив руки на груди, одетая в одну из его рубашек. — Может быть поторопишься? Думаю, ты очень захочешь прочитать то, что лежит у меня на столе, — отзывается он, стуча мелом по доске. Заинтригованно выгибаю бровь. Босиком подхожу к массивному деревянному столу, высматривая книгу. Теряю дар речи, воздух выбивает из легких, когда вижу знакомую мягкую обложку. Книга выглядит совершенно новой. Осторожно беру роман в руки, подтверждая свои догадки. Николас Спаркс «Памятная прогулка». Моя любимая книга, которую я перечитывала бесчисленное количество раз. Не знаю, как Гарри это удалось, но она вновь оказалась в моих руках. — Боже мой, Гарри! — восклицаю от переизбытка эмоций. Ведь совершенно не шутила, когда говорила ему о том, что очень люблю эту книгу. Я читала ее по дороге домой, в школе, перед сном — да где угодно. Парень оглядывается через плечо, губы растягиваются в довольной ухмылке при виде моего взволнованного состояния. Он кладёт пособие на стол и снимает очки. — Как ты её нашел? — спрашиваю, не отрывая глаз от обложки. — На это потребовалось время. Я искал копию с тех пор, как ты рассказала о ней, — Гарри усмехается, направляясь ко мне. Не могу избавиться от сияющей улыбки. Как только парень оказывается передо мной, обнимаю его за плечи, сжимая книгу в правой руке. — Гарри, спасибо, — широко улыбаюсь. Чувствую, как сильные руки обвиваются вокруг талии. Приятный аромат одеколона ударяет в нос. — Не бери в голову, — он проводит руками вдоль спины прежде, чем мы отстраняемся. — Ты обязан её прочитать, — настаиваю я. Гарри сжимает губы и вопросительно выгибает бровь. Фокусируется на романе, затем забирает его из моих рук. — Эм, это не совсем мой жанр, — задумчиво отвечает он, изучая описание. — И всё же, думаю, ты должен дать книге шанс. Вероятно, ты закончишь ее раньше, чем я «Над пропастью во ржи», — хихикаю, проводя ладонью по напряженному предплечью. — Ладно, начну читать сегодня вечером и посмотрю, нравится мне или нет, — Гарри кладет книгу на стол и вновь поворачивается к доске. Вытягивает руки вверх и сгибает в локтях, сложив ладони на затылке, заставляя мышцы напрячься. Откровенно пялюсь на желанное тело, прикусив нижнюю губу. Взгляд скользит вниз по мускулистой спине, задержавшись на ямочках на пояснице. Он ерошит кудрявые волосы на затылке, демонстрируя татуировку на шее. Ангельские крылья. Я совсем о них забыла. Всегда хотела спросить парня об этой загадочной татуировке на затылке, но никогда не решалась, боясь пересечь границы дозволенного. Сильные руки вновь опускаются по бокам. Гарри хватает очки и надевает их на лицо. — Гарри… — шепчу я, когда он поднимает учебник, делая записи мелом на доске, которые никогда не пойму. — Да, детка, — спокойно отзывается он, не отрываясь от занятия. — Почему у тебя на затылке ангельские крылья? — робко спрашиваю я, поджав губы. Парень замирает на месте, прижав кончик мела к темной доске. В комнате воцаряется тишина, ума не приложу, собирается ли он рассердиться. Сердцебиение резко ускоряется в ожидании ответа. Я действительно не хочу, чтобы он злился из-за простого вопроса, как делал в прошлом. — Все в порядке, ты можешь не отвечать. Просто было любопытно, — добавляю, надеясь успокоить до того, как его кровь вскипит от гнева. Если я что-то и узнала о Гарри, так это то, что он плохо справляется с волнением, когда дело доходит до личного. — Я… я сделал их, когда умерла сестра, — бормочет он, кладя мел обратно и закрывая учебник. Поворачивается ко мне лицом и снимает очки. — Ох, — выдыхаю, анализируя спокойное лицо. — Вы были близки? — спрашиваю, присев на край стола. Помню, как будучи пьяным, Гарри сказал мне, что она покончила с собой, но не вдавался в подробности. — Она была в буквальном смысле привязана ко мне, пока меня не отправили в колонию, — говорит он, медленно приближаясь ко мне. — Что произошло, когда тебя забрали? — хватаюсь руками за толстый край стола. Гарри склоняется над деревянной поверхностью, упираясь руками. Наши взгляды встречаются. — Она была одна, у нее никого не осталось. Я бросил ее на долгие годы в этом жестоком приюте. Ночи напролет молясь Богу, в которого даже не верил, в надежде, что ее удочерят… и она обретет дом, — шепчет парень, зеленые глаза горят в миллиметре от моих. — Сколько тебе было? Ну, знаешь, когда… — голос затихает, не в силах закончить вопрос. — Восемнадцать… Я нашел ее в ванной с пузырьком таблеток, которые она приняла, — Гарри смотрит на меня, выдавливая каждое слово. Резко выдыхаю при мысли о том, через что он прошел, когда нашел сестру. — Гарри, это ужасно… — шепчу я, аккуратно проводя рукой по кудрявым волосам. Он складывает губы в тонкую линию и медленно кивает. С этого ракурса синяки под глазами и у носа становятся более заметными. Когда Гарри смотрит на меня так, как сейчас, мне кажется, будто знаю его всю жизнь. Больше не чувствую к нему неприязни и злобы, не вижу в нем дьявола — я смотрю на него и вижу… сострадание и заботу. Я вижу его в ином свете — свете, который сияет только для меня. — Она заслужила лучшей жизни… действительно заслуживала, — парень прочищает горло в середине фразы. — Не сомневаюсь, — сразу соглашаюсь я, хотя никогда ее не знала. — Она ничего тебе не оставила? Записку? — шепчу, вновь проводя пальцами по волосам в надежде, что он расслабится. — Эм… — нерешительно начинает Гарри, прочищая горло. — Нет, ничего, — еле слышно отвечает Гарри, опустив голову. — Эй, — бормочу, приподнимая его подбородок, чтобы видеть лицо. Он не выглядит так, будто сейчас заплачет, но определенно для него это очень тяжелая тема. Возможно, Гарри чувствует вину, потому что попал в тюрьму, оставив сестру одну. Наклоняюсь вперед и мягко прижимаюсь к его губам, осторожно обхватив щеку. Наши глаза закрываются, а приоткрытые губы не торопятся разомкнуться. — Я сделал много дерьма в своей жизни, но единственное, о чем действительно сожалею, что не был для нее лучшим братом… Я был всем, что у нее было. — Не говори так, Гарри, ты пытался защитить ее, — перебиваю я. — Не особо-то и старался… Я был наркоманом, постоянно зацикленным на том, где достать кайф. Тратил дни, решая, где достать достаточную сумму для следующей дорожки, и какую суку трахнуть во время этого. Я был подонком, который заботился лишь о том, чтобы забыться, ухватившись за спасательный круг, в попытке заткнуть демонов в голове, даже не осознавал, что моя сестра была единственной, кто все это время тонул. Она страдала сильнее всего, имея дело с ее собственными демонами, а меня никогда не было рядом, Амелия. Я никогда не понимал, что она угасает, превращаясь в ничто, поскольку каждый день выходил за наркотиками, которые, как я думал, способны заглушить боль. Я был ужасным братом, и однажды понял это… но опоздал, — Гарри выплескивает наружу то, что копил в себе долгие годы, делясь болезненными воспоминаниями. С минуту сижу в тишине, переводя взгляд между изумрудными глазами. Поверить не могу, что некоторые люди вырастают такими: брошенными и сломленными. То, что он рассказал об этом, потрясло до глубины души. — Гарри, ты не можешь позволить этим вещам повлиять на тебя, вспоминая момент ее ухода. Ты был молод, напуган и не понимал, какой была твоя жизненная цель. У тебя были свои трудности, как и у нее. Порой, мы настолько теряемся в собственных мыслях, что все вокруг становится размытым. Это нормально, — пытаюсь утешить, копаясь в его мрачном прошлом. Очевидно, все эти годы Гарри испытывал чувство вины. Я не вправе говорить ему, что правильно, а что нет, но тем не менее, абсолютно уверена, что он никогда бы не позволил сестре сделать это с собой. Он мягко смотрит на меня, словно впитывая всё, что я говорю. Знаю, что не смогу избавить от чувства вины, которое съедало его на протяжении пяти лет, но могу попытаться заставить смириться с этим. — Ты действительно очень мудра, ты это знаешь? — шепчет Гарри, глядя на мои губы. — Иногда приятно поговорить с кем-то о подобных вещах, а не прятать их глубоко внутри… Как ее звали? — тихо спрашиваю я, проводя рукой по щеке. — Элизабет, — бормочет он. Какое красивое имя. Медленно киваю и наклоняюсь вперед, прижимаясь своими губами к его, мягко переплетая пальцы в густых волосах.