Сок лотоса

Он снова непокорный, напряженный, смотрит дико, рычит, как озлобленный волк, лишнее движение и вгрызется в горло, разрывая. Но Хуайсан свободно касается волос, проводит по линии челюсти и приподнимает подбородок кончиками пальцев. Цзян Чэн позволяет, Хуайсан имеет право. Взгляд плавно обрисовывает линии лица и внутри перехватывает, как Цзян Чэн красив. Хуайсан подавляет в себе трепет и возвращается за стол. — Я не разрешал тебе подниматься, — не оборачиваясь, бросает он, слыша шелест одежд позади. Внутри метелью кружат чувства, сердце до сих пор стучит в горле, Хуайсан опускает глаза в бумаги, стараясь взять себя в руки. Сейчас он слаб и готов сам распластаться перед Цзян Чэном. Самообладание находится между строчек донесений и в чувстве предвкушения, что горчит вином на кончике языка. Хуайсан неторопливо подписывает бумаги, шелестит свитками и все это время обжигается о взгляд, направленный на него. Цзян Чэн смотрит, не отрываясь, ловит каждое движение, эмоцию на лице, слабину, словно зверь, почуявший жертву. Это дергает и прошибает волной дрожи, бедра сжимаются, а в голове кипит ярость на собственную безвольность. Наконец, все документы ложатся на край стола, Хуайсан мягко встречает раскаленный лёд глаз и сладко улыбается. — Цзян Чэн, — выдыхает Хуайсан, — иди в мои покои. Обнажись и жди меня. Несколько секунд тот жгет взглядом, а после поднимается, выходит из кабинета и в коридоре слышится его твердый шаг. Та ночь преследует Цзян Чэна, жмет к стене медовыми глазами и сдерживает боль. Но она тает, словно воск свечи и в груди растекается злоба к себе. Призраки прошлого снова преследуют, обнимают холодно и вонзают кинжал в сердце. Цзян Чэн задыхается, гневается, понимает, что ему необходима та ночь, тот мед глаз и нежность тех рук, чтобы вновь ощутить свободу от вины и прошлого. Ему требуется разрушить свою спальню, чтобы утихомирить гордость и принять мысль о поездке в Цинхэ Не. Как только смущение глубоко спрятано, в ту же секунду он срывается с места и встает на меч. Опьяняющий туман заволакивает комнату, белесые разводы тягуче ползут и проникают в легкие, дразнят и въедаются. Цзян Чэн морщится от тяжести аромата и прежде чем снять меч, оглядывает покои Хуайсана. С последнего визита все выглядит по прежнему, только теперь его одежда, скинутая на плетенный стул, выделяется темным пятном. Позади, мягко ступая, Хуайсан заходит в комнату, лишь щелчок двери, заставляет дернуться Цзян Чэна и обернуться. Он невольно прикипает взглядом к фигуре, что плавно двигается к нему. Пояс стягивает талию, под одеждами вырисовывается покатость бедер и Цзян Чэн упускает момент, когда Хуайсан подходит слишком близко. Тот стягивает ему руки плотной лентой, слишком искусно и ловко. Цзян Чэну странно, что за все это время он не смог заметить таящейся опасности в хрупком мужчине. Слишком обманчивый, слишком опасный, слишком… манящий. — Ложись на живот, — мягко произносит Хуайсан, ставя на столик несколько баночек. Цзян Чэн хмурится и не двигается с места. — Сейчас же, — уже тверже и это производит нужный эффект. Тот подчиняется, укладывается на живот, запрокидывая связанные руки над головой. Веер несколько раз хлестко терзает кожу ягодиц, оставляя следы. — Я больше не потерплю непослушания, — гарда давит на поясницу, заставляя прогнуть спину. — Я надеюсь, это не повторится? Запах трав дурманит и завладевает разумом. — Не повторится, — цедит Цзян Чэн, раздувая в гневе ноздри. — Хорошо, — Хуайсан закладывает веер за пояс и снимает верхний халат, что падает где-то рядом с кроватью. Он встречается с глазами, неотводимо следящими за каждым его действием, и они чуть настороженно сужаются, когда он ставит колено с другой стороны от его бедра. Хуайсан возвышается над ним, невесомо обхватывая коленями его бедра. Звякает бутылочка и с новой силой пахнет дурманом трав. Плеч касаются скользкие пальцы, ладони надавливают, мнут кожу, то ласково, то жестко, но мурашки пробегают по телу, прогибая поясницу. Затвердевшие мышцы расслабляются под нежной грубостью ладоней Хуайсана и Цзян Чэн чувствует себя тряпичной куклой. С особым вкусом Не-сюн разминает поясницу, сжимает бока, тянет на себя тело и получает отзывчивый отклик: Цзян Чэн глухо стонет в подушку, хватаясь руками за спинку кровати. Размятый, глубоко выдыхающий на каждое прикосновение Цзян Чэн кружит голову сильнее любого вина. Тело вздрагивает, когда на ягодицы льется оставшееся масло, пачкая простыни. Хуайсан наслаждается видом, как масло обволакивает кожу и блестит в тусклом свете. Он, закусывая губу, вминает ладони в округлые ягодицы, снова и снова, проводит пальцами между половинками и слышит волчье клокотание. — Я могу делать с твоим телом все, что захочу, — хрипло произносит Хуайсан и давит бедрами, сжимает бока, притягивая к себе. Цзян Чэн против своей воли прогибается, силится перевернуться, но ему не позволяют. Бедра разводят в стороны и пальцы впиваются в кожу. Хуайсан обласкивает тело, пачкает кожу, покрывает ароматом, клеймит собой. Там где пальцы с неосторожной силой сжимают плоть бедра, кожа вмиг наливается синяком. Сердце бешено колотится, дыхание сбито, с упоением ладони терзают тело Цзян Чэна, ловят жар и возбужденную дрожь. Сладкий, разгоряченный и изнывающий. Хуайсан с силой шлепает ладонью по ягодице и Цзян Чэн стонет сквозь зубы, неожиданно захлебываясь в волне удовольствия. Теперь ладонь остро опускается на чувствительную плоть. Хуайсан захлебывается вместе с Цзян Чэном в этом ярком, горячем порыве и в чувствах кусает его за лопатку, впиваясь ногтями в бока. Цзян Чэна пробивает судорога, его подбрасывает над постелью, он кончает, не притронувшись к себе. Комнату наполняют два сбивчивых дыхания. Цзян Чэн еле отнимает пальцы от треснувшего изголовья и сонно смотрит на вставшего Хуайсана. Что-то звякает, шуршит, запястья освобождаются от ленты, по телу приходится прохладное полотенце, стирая следы. Мрак завладевает комнатой. Сквозь сон Цзян Чэн чувствует, как рядом опускается Хуайсан, принеся с собой прохладу. Этот аромат, что с силой въелся, что до боли знаком — так пахнет Не Хуайсан. И Цзян Чэн чувствует его на языке.