Золотой Ветер

Джина завороженно смотрела на дорогой пергамент, прикрепленный к роскошному букету цветов. «Прошу, встреться со мной. Только мы вдвоем, никакой мафии.» Интересно, как это возможно, если и ты, и теперь даже я — и есть мафия? Джину совершенно не смущало отсутствие подписи на записке. Она и так прекрасно знала, кто просил ее о встрече. На обратной стороне все тот же аккуратный, но резкий почерк гласил: «Пьяцца Сан Доменико Маджоре. Сегодня. 20:00. Я буду тебя ждать.» И опять эта его приказная манера. Джина отложила записку в смешанных чувствах. Хотела ли она с ним встретиться? Да. И не было никакого смысла кривить душой. Но… С тех самых пор, как Джина вступила в ряды Пассионе, она не удостоилась и двух слов от Буччеррати. В какой-то момент ей стало абсолютно ясно: он ее игнорирует. Может, так и было лучше, проще? С тех пор, как она стала частью семьи, жизнь окрасилась в далеко не радужные краски. Она, конечно, понимала, что мафия — это не городская романтическая сказка для падких до опасных мужчин девиц. Что будет тяжело, порой даже невыносимо. По правде говоря, от некоторых заданий Польпо Джину просто выворачивало. Притеснение ни в чем не повинных гражданских, торговля оружием и наркотиками, которые продавались всем подряд, — вот какой был теперь ее список каждодневных рабочих обязанностей. Один раз Польпо даже хотел дать ей задание по устранению вместе с уже успевшим стать ее частым напарником Мелоне, но, увидев побледневшее лицо Джины, только махнул рукой, бурча, что от такой нервной девицы толку в этом деле не будет. Джина не часто виделась с командой Буччеррати и ее капитаном по вопросам Пассионе. Польпо, как и обещал, взял ее под свое прямое распоряжение, аргументируя это тем, что ни один мужской коллектив не останется таким же сплоченным и сконцентрированным исключительно на работе, если к ним вступит Джина. К ее удивлению, Польпо оказался не таким ужасным, как она себе представляла. По крайней мере, по отношению к ней. Но сейчас Джина смотрела на красивый букет цветов, не понимая, как должна вести себя с его отправителем. Бежать к нему по его первому зову, а потом не понимать, почему при встречах с ней по делам Пассионе он и взглянуть в ее сторону не может, не говоря уже о том, чтобы заговорить с ней? Джина вздохнула. Стрелки часов плавно перевалили за отметку назначенного Буччеррати времени. Даже если я и побегу прямо сейчас, то, пока доберусь до Сан Доменико, будет уже слишком поздно. Не станет же он ждать меня так долго? Решение было принято. Она не пойдет к нему. Не побежит на приглашение, которое, по-видимому, ничего общего с работой не имело. И вообще, зачем он хотел меня видеть? Да еще и цветы прислал. Как будто это меня сразу заставит кинуться к нему в объятья!

***

Буччеррати сидел на каменных ступенях обелиска, прямо в центре площади. Время уже перевалило за девять вечера, но он не спешил уходить. Просто не хотел, мысленно уговаривая себя, что всего лишь наслаждается видом бурной вечерней неаполитанской жизни, а не надеется, что она все же придет. С тех пор, как она вступила в Пассионе, все изменилось. Видеться с ней стало еще более опасным. Буччеррати не мог допустить, чтобы остальные члены мафии решили, что до него можно добраться через Джину, не мог позволить себе подвергать ее еще большей опасности, чем та, в которой она уже находилась. Из-за него. Мимо прошла молодая пара. Девушка смеялась и о чем-то оживленно рассказывала своему спутнику. Тот нес набитые свежими овощами и выпечкой пакеты, влюбленными глазами смотря на свою даму и увлеченно кивая в такт ее рассказу. Отчего-то Буччеррати подумал, что они с Джиной никогда не смогут стать такими же. Просто невозможно было представить, что в его жизни может настать такой момент, когда он просто сможет находиться рядом с любимым человеком, не опасаясь за ее жизнь. Просто купить на местном рынке еды, просто прийти домой и приготовить вместе ужин, просто заснуть вместе, а потом повторить этот день снова. Как такое возможно, если в любую минуту тебя может вызвать Польпо и сказать, что нужно настучать очередному засранцу по голове, отжать добычу или лишить какого-нибудь неугодного Пассионе ублюдка жизни? Уже было совсем темно, и Буччеррати начал подумывать о том, чтобы встать и, наконец, пойти домой, как кто-то, подкравшись сзади, опустил на его глаза две холодные ладошки, и голос, который Бруно чертовски хотел услышать, сказал: — Узнал?

***

Несмотря на практически сразу отметенную, как абсолютно неприемлемую, идею встретиться с Буччеррати, Джина все же решила, что сидеть просто так дома, в такое редкое в последнее время отсутствие указаний от Польпо, она не намерена. Джина прогуливалась по узким улочкам уже полюбившегося ей города. Повсюду сновали спешащие по своим делам люди, весело и громко переговариваясь. Вечернее солнце давным-давно сменила ночная темнота, которая на улицах Неаполя разбавлялась многочисленными фонарями, вывесками и открытыми окнами шумных кафе. Ноги сами принесли ее на ту самую Пьяццу. Она хотела свернуть на соседнюю улицу, но, сказав себе, что это — просто-напросто одна из самых прекрасных площадей города и Джина всего лишь хочет здесь прогуляться, и вовсе не из-за того, что совсем недавно здесь должен был быть Буччеррати. Она кивнула себе в знак одобрения своего беспристрастного решения и смело шагнула по направлению к памятнику. Немного погодя она остановилась, всматриваясь в силуэт, что сидел к ней спиной, на ступенях расположенного в самом центре площади обелиска. Знакомый белый костюм с черными вкраплениями, короткие, аккуратно лежащие темные волосы, сложенные в замок руки, на которые опущена голова. Джина взглянула на часы. 21:50 Неужели он прождал меня все это время?

***

— Узнал? Буччеррати медленно повернулся. Разумеется, он узнал. Кому еще хватит наглости подойти к нему со спины и закрыть глаза? Кого еще он мог прождать тут два часа? У кого еще был такой сладкий голос? — Конечно. — Он улыбнулся. — Ты пришла. Джина присела рядом с ним. — Прости, что задержалась. Буччеррати расслабленно повел плечами. — Не страшно. Хочешь выпить? Джина взглянула на весело отдыхающий народ в небольшой траттории напротив. — Почему бы и нет. Как оказалось, и в этом заведении узнали Буччеррати. Едва завидев его выделяющийся белый костюм, к ним примчался владелец заведения, услужливо предлагая самый уютный уголок. Джина посмеялась. — А с тобой очень здорово ходить по всяким местам. Везде получаешь все самое лучшее. Он кивнул. — Приятный бонус нашей неприятной работы. — Зачем ты хотел меня видеть? Этот вопрос прозвучал неожиданно, совершенно не в тему, но именно он мучил Джину все это время. С того момента, как она прочитала записку. И девушка была уже не в силах терпеть. Буччеррати на секунду застыл. И правда, зачем он хотел ее видеть? Он не мог связанно ответить на этот вопрос так, чтобы сказанное не сочли бредом. Зато Бруно четко понимал: какую причину не назови, она не может быть оправданием той опасности, которой близость с ним может подвергнуть сидящую напротив него девушку в короткой юбке, а стоит ведь только легко задеть этот кусочек ткани рукой и… — Неужели ты сама не понимаешь, зачем? Он отпил вина, глуша в нем свои далеко не приличные помыслы. Глуша или усиливая. Джина не стала отвечать. Она хотела услышать это от него. — Как проходит твоя интеграция в рабочие моменты Пассионе? Джина моргнула. Он действительно позвал меня, чтобы узнать, какой из меня выходит мафиози? Я настолько все неправильно поняла, и это — просто-напросто дань вежливости? Может, в Пассионе принято встречаться с новенькими и спрашивать, что да как у них? Буччеррати и сам не знал, зачем задал ей этот вопрос. Говорить сейчас о банде категорически не хотелось, но сидеть в тишине ему просто не представлялось возможным. Ну не мог же он осведомиться у нее о здоровье ее папаши, в самом деле? Буччеррати смотрел, как она уныло ковырнула свой тирамису, потом положила ложку и вместо сладкого отпила вина. Она обижена на меня? Тоже не хочет говорить о Пассионе, или просто не хочет говорить со мной? — Все… нормально. Я ожидала худшего. Польпо не поручает мне ничего ужасного. И я часто иду на дело с Мелоне или с Гьяччо. Или с ними двумя. Не побоюсь этого слова, но, похоже, мы с ними даже сдружились. Они веселые ребята. Она хихикнула, вспомнив, как на прошлом их задании Гьяччо случайно, как он сам утверждал, отчитываясь после перед Неро, заморозил язык подкалывающему его Мелоне. Буччеррати взглянул на нее с неподдельным удивлением. Уж чего-чего, а описания «веселые ребята» и вердикта «сдружились» по отношению к этим двум сумасшедшим он не ожидал ни от кого, не говоря уже о ней. Гьяччо был неспособным контролировать эмоции психом, а Мелоне помешанным на сексе ублюдком. Но смотря сейчас на Джину, что облизнула остатки шоколада со своей маленькой ложечки, Буччеррати вскользь подумал, что не ему сейчас судить об одержимости Мелоне. Бутылка вина незаметно опустела за отвлеченными разговорами на темы, которые в данный момент ничуть не интересовали ни Буччеррати, ни Джину. Бруно в голову пришла совершенно наглая идея, и он, недолго думая, или, вернее, совершенно не думая, поспешил претворить ее в жизнь. — Знаешь, тогда, когда ты была у меня дома, когда вытаскивала из иллюзии папаши, ты забыла кое-что у меня. — Да? — Джина, смеясь его шуточно-серьезному выражению лица, заговорщически наклонилась ближе. — И что же? — Ты забыла свой браслет. Я нашел его ночью, в своей постели. — Ммм… Она сдерживала смех, потому что точно помнила, что в тот раз никакого браслета на ней не было. Буччеррати же уверенно закивал в подтверждение своим словам. — Да, да. Я хотел тебе его сегодня вернуть, но, ты мне не поверишь, — забыл. — Ты прав, я не верю. Джина протянула вперед руку, взяла его бокал и допила остатки вина. — Может, хочешь пойти ко мне и забрать его? Она склонила голову набок, изучая его лицо. Он улыбнулся ей. Оба понимали правила и цель данной игры. — Может и хочу.

***

Буччеррати протянул руку, пропуская Джину вперед. На его кухонном столе лежала сумка, которую он сегодня получил от Польпо с указаниями спрятать так, чтобы никто не смог найти, чем Бруно и планировал заняться, но завтра. Он никак не рассчитывал на то, что к нему домой сегодня кто-нибудь придет. Джина медленно подошла к столу и вопросительно посмотрела на Бруно. Тот кивнул, разрешая ей делать все, что она хочет. Она подцепила пальцем замок и медленно потянула его. А потом ахнула. — У тебя вот так на кухне сокровища Медичей хранятся что ли?! Он рассмеялся. — Это состояние Польпо. Он дал мне его, чтобы я запрятал куда подальше. — И ты решил, что кухня — самое оно. Да еще и приглашаешь к себе гостей на осмотр. — Я не приглашаю гостей. — Он подошел к все еще разглядывающей содержимое сумки Джине сзади. — Только тебя. — Видел бы это Польпо, убил бы тебя. — Смею ли я надеяться, что он не узнает об этом? Она все еще стояла к нему спиной, и Буччеррати медленно провел руками по ее плечам, убирая волосы набок и открывая вид на тонкую шею. Он протянул руку в сумку и вынул из нее браслет из стоящих в ряд алмазов в перемешку с тремя гранеными рубинами. — Кажется, вот этот свой браслет ты у меня забыла. Джина не знала, что сказать. По правде, это украшение было самой дорогой вещью, что она видела за всю свою жизнь. Буччеррати истолковал ее молчание по-своему. — Да, ты права. Ты никак не могла быть хозяйкой этой безделушки. Тогда… Он снова запустил руку в сумку, а другой обхватил сзади ее талию, поглаживая живот и заставляя Джину тем самым прикладывать неимоверные усилия для того, чтобы остаться стоять на ногах. — Тогда, что насчет этого браслета? Джина посмотрела на еще более крупные камни. В этот раз, наравне с алмазами и рубинами, в браслет были вставлены три больших сапфира. — Буччеррати… Ты не можешь… Он притянул ее к себе вплотную. Рука, что гуляла по ее талии, сжала бедро, заставляя короткую юбку съехать наверх. Джина почувствовала кончики пальцев Буччеррати в опасной и сладкой близости от ее нижнего белья. — Не могу? Кто сказал, что не могу? Он выдохнул слова, легко касаясь губами ее шеи, а потом мягко поцеловал, не переставая исследовать ее тело руками. Джина дотронулась до его руки, переплела их пальцы и сжала, опуская голову ему на плечо и тихо выдыхая то, что так и норовило перерасти в стон. Никто из них не смог бы точно сказать, как они оказались в спальне. Буччеррати настойчиво толкнул ее на кровать, оказываясь сверху. — Почему каждый раз, когда мы видимся, я не могу прекратить думать о том, как чертовски сильно я хочу тебя иметь? Вместо ответа Джина потянулась и увлекла его в поцелуй. В долгий, глубокий, жадный. О котором уже давно не переставала думать. От одежды они избавились суматошно и нетерпеливо, разбрасывая ее по полу. Джина с силой зажмурила глаза, когда влажная дорожка его языка скользнула по ее ключицам, потом по груди, а затем начала дразняще спускаться вниз. Бруно покусывал ее кожу, его прикосновения стали грубее, и это возбуждало ее еще сильнее. Буччеррати зацепил зубами тонкую полоску ее белья и тут же отпустил, позволив ткани ударить разгоряченную кожу. Он поднял взгляд на Джину. Она была прекрасна. Влажные, приоткрытые губы, которые складывались в сладкие звуки его имени, розовые от вина и от их игры щеки, распростертые по его постели руки, что сжимали простыни, ища опоры. Она почувствовала его голодный взгляд. Его глаза прожигали, их привычный лазурит превратился сейчас в застланный пеленой морской шторм. Он был невероятно горяч. Растрепанные ее же руками волосы, загорелая грудь, красивый плоский живот с аккуратными линиями сокращающихся от похоти мышц и затуманенные желанием глаза, что смотрели только на нее. — Такое ощущение, что ты можешь отыметь меня одним лишь взглядом. — Рад, что произвожу такое впечатление, но я собираюсь сделать с тобой нечто намного большее, чем просто отыметь тебя взглядом. Буччеррати прошелся влажным языком по ее слишком тонкому кружевному белью, выводя прямую дорожку по ее клитору. Джина закусила губу и запустила руку ему в волосы, сжимая их, а через секунду резко толкнула Буччеррати в бок, оказываясь сверху. Он хищно оскалился. Теперь уже она извивалась на нем, покрывая его тело быстрыми и рваными поцелуями, уделяя особое внимание жаркому контакту с его пульсирующем стояком. — Ты. Сводишь. Меня. С ума. Она прошептала это в его тело в коротких промежутках между поцелуями. Этого хватило, чтобы Бруно, не в силах себя сдерживать, снова повалил ее и поджал под себя. Еще несколько секунд остатки его разума суматошно решали, будет ли правильным сейчас поддаться ей, или, возможно, для них обоих будет лучше остановиться, пока еще не поздно, но Буччеррати отмел эти мысли как нечто абсолютно невозможное и абсурдное. Джина судорожно втянула воздух, когда почувствовала его в себе. Проникновение было резким. Но они оба были уже такими мокрыми и были так к этому готовы, что эта резкость принесла обоим желаемую волну наслаждения. Каждый новый, хотя пока и осторожный толчок отдавался во всем ее теле, норовя довести до высшей точки в считанные минуты. Она инстинктивно обвила Бруно ногами, стараясь почувствовать его в себе еще глубже. Буччеррати с хриплым стоном выдохнул, и его движения стали быстрее, резче. Их губы встретились в очередном рваном поцелуе. Глубоком. Животном. Простыни сбились. Тишину комнаты нарушало их общее судорожное дыхание, вперемешку с тихими стонами. На громкие звуки просто не оставалось сил. — Можешь. Не бояться. Быть еще жестче со мной. Слова давались ей тяжело. Говорить она могла лишь в те короткие моменты, когда его член почти полностью выходил из нее, возвращая назад остатки сознания и самоконтроля. На лице Буччеррати появилась абсолютно незнакомая Джине хищническая ухмылка. — Ты сама это сказала. В следующие мгновения Джина забыла, как дышать. Буччеррати имел ее так яростно, что на глаза навернулись слезы наслаждения. Она прижалась к нему еще сильнее и сомкнула зубы на его плече, давя в укусе стоны. Буччеррати дрогнул от неожиданности, но когда жар от ее прикосновения распространился по всему его телу, он вошел в нее с новой силой, не замечая того, как на ее лице появилась ухмылка заговорщика. Они оба были заговорщиками, упиваясь этой игрой тел, обвиваясь друг вокруг друга в сладостном танце, стремительно подбираясь к его кульминации. Джина выгнулась и прижалась к его телу, глотая такой нужный сейчас воздух, когда очередной толчок принес с собой оргазм. Спустя секунду она почувствовала, как Буччеррати с силой сжал ее руки в своих, а затем его горячая влага растеклась внутри нее. Несколько долгих мгновений они лежали, не в силах разорвать свою близость. Потом Бруно медленно приподнялся и лег рядом. На слова не было сил. Джине казалось, что их сердца, отбивающие теперь какой-то бешеный ритм, никогда не успокоятся. За открытым окном уже давно погасли ночные фонари, и весь город опустился в блаженное спокойствие. Прохладный ветерок, пробравшийся сквозь открытое окно, мягко успокаивал их разгоряченные тела. Джина с закрытыми глазами протянула к нему руку и коснулась его живота, вырисовывая на нем узор. Буччеррати перехватил ее ладонь, поднес к губам и оставил на ней легкий поцелуй. Теперь, когда их нега немного развеялась, тишина стала давящей. Оба понимали, что нужно что-то сказать. Сказать, кто они теперь друг другу, и как с этим дальше быть. — Может, Польпо отпустит меня к тебе в команду? Буччеррати тут же поднялся на локтях и взглянул на нее. — Исключено. Возможно, он сказал это слишком резко, но с тех самых пор, как Джина вступила в Пассионе, Буччеррати расспрашивал Польпо о каждом ее шаге, и поэтому прекрасно знал, чем она занимается. И ее эти занятия и задания сильно разнились с тем, что обычно поручали ему и его команде. Даже тех же прихвостней Неро Польпо приставил к ней больше с целью охраны самой Джины, нежели из-за того, что того требовал ранг заданий. Но вот в его команде ей точно было не место. Ей вообще не место в Пассионе. Джина в свою очередь повернулась к нему. — Почему же так категорично? Думаешь… в свете нашего положения, — она приподняла кончиками пальцев одеяло, накрывавшее их обоих, — я не смогу беспристрастно следовать твоим приказам? — А когда ты вообще меня слушала? Она засмеялась. — Ты ведь никогда еще не был моим капитаном. Так что и слушать тебя было необязательно. Но если примешь в команду, буду беспрекословно исполнять все, что ты мне скажешь. Она в шутку отдала ему честь. — Поступай, как знаешь. Но частью моей команды тебе не быть. Джина удивленно моргнула. Это было слишком резко. Ну что же, она тоже так умеет. — Ты прав. Мне будет лучше в команде Неро. Он недавно говорил мне, что они не прочь разбавить свой мужской коллектив. Буччеррати уставился на нее, силясь понять, шутит она или же говорит всерьез. Но улыбка с ее лица исчезла без следа. — Ты ведь не серьезно? Ты хоть знаешь, чем занимается Ля Сквадра? — Я провожу с ними гораздо больше времени, чем с тобой. Разумеется, я все знаю. — Ты не вступишь в его команду. — Хорошо. Мне нельзя к тебе, нельзя к нему. Что же Бруно Буччеррати тогда желает, чтобы я сделала? — Лучше всего тебе поехать домой на север и забыть о Пассионе, как о страшном сне. Джина с силой откинула одеяло и вскочила с постели, параллельно собирая свою одежду с пола. — Полагаю, ты именно это и хотел мне сегодня сказать? Для этого ты меня позвал? А все, что произошло, это просто приятный бонус за твое потраченное на меня время? — Конечно же нет… Буччеррати встал, пытаясь подойти к Джине, но та в гневе швырнула в него случайно поднятым ей белым пиджаком. — Джина. Прости. Я совсем не то хотел… — Забудь. Так будет даже лучше. Только больше не ищи со мной встречи. Она хлопнула дверью в его квартиру с такой силой, что Буччеррати искренне удивился, как его стены это выдержали. Он перегнул палку. Она уже часть Пассионе, и этого он уже не изменит. Пора было это просто принять. И, разумеется, он ни за что не допустит, чтобы она попала в руки к команде убийц.

***

Ее разбудил звонок от Польпо. Ее капо требовал, чтобы она явилась к нему в камеру. Прямо сейчас. Прикроватные часы показывали четыре часа утра. На ее полумертвый стон о том, что у всех нормальных людей рабочий день начинается максимум в 9.00, Польпо мягко, но безапелляционно посоветовал, чтобы ее милая задница была у него в камере не позже, чем через полчаса. Делать было нечего. Джина нехотя пнула теплое одеяло. Она ужасно себя чувствовала. После ссоры с Буччеррати она планировала отсидеться в своей квартире настолько долго, как только ее запасы еды, воды и дешевых любовных мыльных опер смогут это позволить. Но этот жирдяй взял и перечеркнул все ее планы по затяжной депрессии. На улице было темно и тихо. У входа в камеру в последнее время зачастившую сюда Джину уже по обыкновению бодро поприветствовал высокий тюремщик. Был ли он в курсе всего, Джина не знала. Но, судя по тому, что мужчина никогда не задавал никаких лишних вопросов, сомнений в том, что он наверняка тоже часть банды, у нее практически не было. Джина кивнула ему, выдавив усталую улыбку. — Они вас ждут, сеньорита. — Они? Но мужчина лишь кивнул, пропуская ее в камеру и закрывая за собой дверь. Польпо как всегда находился на своем месте, в центре довольно просторной камеры, которая по своим размерам немногим уступала всей квартире Джины вместе взятой. По другую сторону металлических брусьев стоял никто иной, как Бруно Буччеррати. — Что он здесь делает? Вопрос вырвался у Джины, и она даже не подумала, насколько странно он прозвучал. — Вот это моя девочка! Прямо к делу и без всяких прелюдий. На слове «прелюдии» Джина кашлянула в кулак и уставилась в пол. А Польпо продолжил: — Прости, что поднял тебя так рано, но представь, как я сам удивился, когда ко мне ночью заявился Буччеррати и потребовал предоставить тебя для одного его важного дельца. Джина мельком глянула в сторону Бруно, не до конца понимая, что здесь происходит. Он смотрел на нее с таким непроницаемым выражением лица, словно каких-то несколько часов назад они занимались папье-маше, а не сексом. — Так что считай это моим приказом. Иди с ним и делай все, что он тебе скажет. Джина хотела было что-то возразить, но Польпо, посчитав разговор исчерпанным, отвернулся от нее и обратился к Буччеррати: — Когда дело будет сделано, сообщи мне. Не важно, что ты придумаешь, но за это ты отвечаешь своей головой. Буччеррати кивнул и взглянул на Джину. — Идем. Идти с ним ей категорически не хотелось, но спорить с Польпо не было смысла. Да и что она могла сказать? «Не хочу идти никуда с придурком, с которым переспала пару часов назад»? Такого аргумента Польпо, к сожалению, не поймет. Они вышли вместе из здания тюрьмы. Буччеррати повернулся к ней и преградил путь. — Прости меня. Если все еще хочешь ко мне в команду, то я договорюсь об этом с Польпо. Если же ты на самом деле считаешь, что тебе будет лучше в команде с Неро, то я не буду препятствовать. Не важно, что ты решишь, но я это приму. Джина с недоверием посмотрела на него. — Откуда такая перемена в твоих взглядах? — Я был не прав. Нет никакого смысла что-либо тебе запрещать. Она молчала, разглядывая его напряженное лицо. — Что за задание, о котором говорил Польпо? Буччеррати слабо улыбнулся. По крайней мере, она не послала его. — Идем. Они пришли к заброшенному причалу, где у единственной пригодной для использования лодки стоял Фуго, держа в руках книгу. Чуть завидев их, Паннакотта нахмурился, а потом сухо поприветствовал. — Спасибо, Паннакотта. Дальше мы сами. Блондин кивнул, мимолетно пройдясь взглядом по Джине. Она же улыбнулась ему и хотела было что-то ему сказать, всеми доступными способами оттягивая необходимость находиться с Буччеррати один на один, но Фуго, будто не заметив этого, поспешил удалиться. Джина раздосадовано проследовала за Буччеррати на лодку. — Еще немного, и я начну нервничать. — В этом нет нужды. — Тогда куда мы отправляемся? — Загляни в трюм. Джина послушно спустилась туда, куда он ей сказал. В углу комнаты спокойно расположилась знакомая сумка ценой в несколько состояний. Джина тут же вбежала обратно на палубу уже тронувшейся лодки. — Сокровища Польпо?! Буччеррати довольно кивнул ей из-за штурвала. — Ты забыла у меня. Он протянул ей коробочку, перевязанную красивым атласным бантом. Джина недоверчиво взяла ее и медленно развязала бант. Внутри был браслет. Не такой, какие она видела в сумке у Польпо. Лучше. В нем были все драгоценные камни в перемешку; алмазы, рубины, изумруды. И сапфиры. В точности, как глаза Буччеррати. Несмотря на такое изобилие цветов, украшение смотрелось невероятно красиво, сверкая крупными камнями. — Никак не мог решить, какой цвет тебе подходит больше. — И ты действительно думаешь, что можешь подарить мне украшение, и оно возьмет все твои слова обратно? — Конечно же нет. Буччеррати улыбнулся. — Но я надеялся, что оно сделает тебя чуточку добрее. Если бы у Джины под рукой был сейчас камень, она бы не задумываясь швырнула его в Бруно. Но вместо этого она недовольно хмыкнула, отворачиваясь от Буччерати, который стоял у штурвала с таким довольным выражением лица, будто он только что единолично выиграл вторую мировую. Она защелкнула браслет на запястье, поднимая руку в воздух и позволяя лунному свету играть со светом камней. — Ты уже знаешь, где мы припрячем добро Польпо? — Ты когда-нибудь была на Капри? Нет. Она там не была. Но многое слышала про этот остров. Маленький рай для богатых и сильных мира сего. Говорят, что если забраться на вершину острова, можно увидеть самый красивый вид на тирренское море во всей Италии. Слишком романтическое место для того, чтобы спрятать кое-что важное. — Зачем ты сказал Польпо, что я тебе нужна? Она присела на корму возле Буччеррати, позволяя ему увидеть, что его подарок уже красуется на ее запястье. — Ты бы разве согласилась пойти со мной, если бы я просто тебя попросил? Джина рассмеялась. Она не могла долго злиться на этого мерзавца. — Зависит от того, как бы ты просил. Они обменялись хищными взглядами. Поездка обещала быть жаркой.

***

На Капри они высадились с первыми проблесками рассвета, Буччеррати не стал использовать большой порт, вместо этого пристроил их лодку между старых, полу-заброшенных суден. Бруно закинул сумку себе на плечо, и они сошли на землю. Затем он развернулся, чтобы активировать свой станд. Несколько ударов Стикки Фингерс, и лодка исчезла в деревянных полосках причала. Джина в который раз изумилась, насколько Буччеррати способен продумывать все наперед: она сразу заметила, что их точное время прибытия на Капри было 5:45 утра —время, когда на причалах Неаполя и всех его близлежащих островов сменяется караул, и просторы моря становятся абсолютно слепыми зонами. Теперь, когда Буччеррати еще и лодку припрятал, никто не сможет узнать, что они сегодня прибыли из Неаполя. К тому же, кто знает, когда тебе может понадобиться удобный вариант отступления: так что иметь под боком судно, о котором тебе одному известно, было очень даже неплохим шагом. — У тебя как всегда все схвачено. Мне интересно: ты всегда все продумываешь заранее или импровизируешь? Буччеррати ухмыльнулся. — Всего понемногу. Они вышли на главный причал. Только что прибыл огромный паровик с материка, и толпа туристов хлынула на остров. Буччеррати взял Джину за руку, и они смешались с толпой. Для всего мира они прибыли на Капри как обычные гражданские. По улицам сновали небольшие автобусики, куда набивались жаждущие посмотреть все туристы. Богатенькие молодые люди запрыгивали в розовые или белые кабриолеты такси. Буччеррати махнул подъезжающей белой машине и открыл для нее дверь, пропуская вперед. — Ты голодна? Этот вопрос заставил ее вспомнить, что после выпитого вчера вина и их сладкого секса, который ее невероятно вымотал, она ничегошеньки не ела. Девушка энергично закивала. А Буччеррати, усмехнувшись, дал указания шоферу. Из виноградника на самой вершине острова и находящейся при нем траттории открывался просто божественный вид. Слухи не врали, — то ли оттого, что лучшего вида на тирренское море она в жизни не видела, то ли оттого, что сейчас напротив нее сидел Буччеррати, улыбаясь ей глазами и поедая их антипасто, но Джина влюбилась в этот остров с первого взгляда. — Не желаете попробовать наше домашнее лимончелло? Пожилая добродушная официантка, что скорее всего состояла в ближайшем родстве с хозяевами, услужливо принесла им охлажденную бутыль желтого напитка. Джина любила лимончелло. Яркий лимонный вкус, что не горчил и не оставлял послевкусия, как от других крепких напитков, но в то же время пьянил не слабее рома. Грех было отказываться от уже принесенной бутылки, и Джина вежливо согласилась за них обоих. — Нам нужно перестать так много пить. Смеясь, укоризненно прошептала ему Джина, опрокидывая очередную стопку. — Действительно. Напомни, кто из нас двоих попросил вторую бутылку? Они вышли из траттории, когда солнце уже было в зените. Буччеррати придерживал ее за талию, не переставая нежно подкалывать ее абсолютно не женское умение пить как пират с Тортуги. — Подожди. Он вдруг остановился, и удерживаемая его рукой Джина застыла вместе с ним. — Мы кое-что забыли. Джина задумалась на секунду, имеет ли он ввиду, что забыл дать милым людям чаевые или же что-то еще, а потом ее прошибло. — Черт! Сумка! Через несколько минут Бруно вернулся к оставшейся ждать его Джине, держа в руках доверенные им Польпо сокровища. — Нужно избавиться от этого, иначе такими темпами мы скоро будем обменивать содержимое на бутылки лимончелло. Джина согласно кивнула. Им повезло, что никто не догадался заглянуть внутрь сумки и не спер их добро. Видимо, они и впрямь производили впечатление милой парочки, у которой в сумке может быть только одежда, девчачья косметичка и куча презервативов. Буччеррати же соображал, куда ему деть сумку. Они были практически на самой вершине острова, и вокруг не было ничего, кроме здания общественного туалета. Несколько секунд Буччеррати оценивающе смотрел на него, прикидывая всевозможные варианты. — Есть идея. Джина пошла за ним, не представляя, о какой такой идее он решил ей непременно сообщить, заходя в мужской туалет и кивая ей, зовя следом. — Ты уверен, что я тебе здесь нужна? Джина неуверенно окинула взглядом мужскую уборную. — Дай мне, пожалуйста, побольше тех бумажных полотенец. Джина повиновалась и протянула ему охапку бумажек. Бруно обернул их вокруг своей руки и вызвал станд. Тот ударил по близстоящему писсуару, образовывая в нем молнию. Буччеррати аккуратно опустил в образовавшееся пространство сумку и застегнул исчезающий замок. — Вот сейчас ты видела мою чистейшую импровизацию. Джина вытерла выступившие от смеха слезы. — Ты просто великолепен! Буччеррати с довольным видом притянул ее к себе. — Я знаю. Но чертовски приятно слышать это от тебя. Последовавшие часы прогулки по острову вымотали их. В руках Буччеррати было несколько пакетов. Каждый раз, когда он считал, что Джине понравилась очередная безделушка, платье или туфли, он молча кивал сам себе, шел в магазин и покупал ей это. Отказываться от подарков или же останавливать решившего отчего-то Бруно, что он вообще должен ей что-либо покупать, она, конечно же, не стала. — Мне так не хочется возвращаться. Джина устало опустилась на скамейку. — Давай переночуем здесь? Она взглянула на него. Выдержу ли я еще одну сумасшедшую ночь с ним?

***

Зайдя в номер гостиницы, Джина инстинктивно бросила взгляд на кровать, а затем украдкой посмотрела на Бруно. Буччеррати вел себя абсолютно спокойно, словно вся эта ситуация была ему вполне привычна, как будто они уже целую вечность делят постель этого гостиничного номера. Он достал из холодильника бутылку с водой, открыл ее и выпил. Джина не могла отвести взгляда от его дергающегося кадыка. — Ты знаешь, я, пожалуй, приму душ. Она кинула ему это и скрылась за дверью в уборную, понимая, что отчего-то не в силах находиться сейчас с ним наедине. Буччеррати проводил ее взглядом, про себя думая, что сколько бы она от него не бегала по номеру, но за его пределы сегодня ночью ей не сбежать. Джина протерла запотевшее после душа зеркало. Нужно было наконец собраться и выйти, но она обнаружила в этом простом плане небольшую загвоздку. Она так стремительно кинулась сюда от Буччеррати, что не позаботилась взять с собой даже халат, да что там халат, полотенца тоже спокойно остались лежать на кровати. Она приоткрыла маленькую щель. — Дай мне полотенце. Буччеррати ждал, когда она это скажет. Он медленно встал с кровати и подошел к двери. — Может откроешь? Вместо этого Джина высунула влажную руку и требовательно раскрыла ладонь. Он усмехнулся, сомкнул в своей руке ее тонкое запястье, а второй вложил в ладошку полотенце. Джина застыла. Он держал ее за руку. Что он сейчас сделает? Откроет дверь, дернет меня на себя и… Но поток ее мыслей остановился, когда она поняла, что давление на ее запястье исчезло. Джина услышала его удаляющиеся шаги. Отпустил. Когда она вышла из ванной, Буччеррати лежал на кровати. Его глаза были закрыты, и по размеренному дыханию Джина поняла, что он спит. Теплая вода душа усилила усталость от всего того, что произошло с ней за последние сутки. Джина аккуратно легла рядом с ним и закрыла глаза. Буччеррати медленно открыл глаза. Разумеется, он не спал. Но ему пришлось таким способом ослабить ее бдительность. В свете ее такого очевидного и возбуждающего Буччеррати волнения. Эта чертовка лежала рядом с ним в одном полотенце. Все еще такая влажная. Вот на что она только рассчитывала? Что сможет спокойно в таком виде пережить эту ночь? Буччеррати протянул руку и аккуратно поддел край полотенца пальцами. Потянул на себя, заставляя Джину резко открыть глаза. Он поймал ее взгляд, но и не думал отпускать полотенце. Еще секунду назад Джина была абсолютно спокойна, но теперь ее сердце отбивало ритм похлеще самого быстрого этюда Паганини. Буччеррати неотрывно смотрел ей в глаза. Он хотел видеть каждую ее эмоцию, каждую реакцию тела на свои движения. Он ее поймал. Обвел вокруг пальца. Джина не двигалась. Не смела шевельнуться, способная лишь наблюдать, как Буччеррати осторожно и медленно полностью развернул полотенце, проходясь по ней, как по своей добыче, хищным взглядом. Словно повинуясь какому-то приказу, что взгляд Бруно отдал ее телу, Джина слегка раздвинула ноги, заставляя его нетерпеливо сглотнуть, а потом провела голой щиколоткой по его ногам, подталкивая Буччеррати к себе. Он тут же оказался сверху. И глубоко, но медленно поцеловал ее, сдерживаясь и оттягивая страсть. Джина провела по его плечам, заставляя пиджак съехать. Буччеррати, не отрываясь от ее губ, дернул за рукава и не глядя швырнул его на пол. Тем временем Джина дотронулась до ширинки его брюк, быстрыми движениями освобождая Буччеррати от ненужной сейчас одежды. Буччеррати схватил ее за талию и резко развернул к себе спиной. Потом запустил руку в длинные светлые волосы и мягко потянул на себя, заставляя Джину прогнуться ему навстречу. Она закусила губу, почувствовав, как два его влажных пальца дразняще провели медленную дорожку между ее ног. Буччеррати наклонился к ней, обхватил ее тело одной рукой и прижал к себе. Вторую он упер в стену. Опора им сейчас понадобится. Он вошел в нее медленно, не как в первый раз. Они так недавно занимались сексом, и сейчас она была такой невероятно тесной, божественной, а проникновение в такой позе было еще глубже. Джина не смогла сдержать пошлый стон. В момент, когда он вошел в нее, она всерьез подумала, что была создана именно для этого. Чтобы он имел ее, чтобы она чувствовала его внутри себя, чтобы он получал наслаждение только от нее. Она сжала его руку, что упиралась в стену, и хриплым голосом приказала: — Двигайся. Исполнение приказа не заставило себя ждать. Буччеррати толкнул бедра, начиная медленно двигаться внутри нее. Но наращивать темп он не спешил, понимая, что не сможет долго выдержать, стоит ему потерять контроль. Каждый новый толчок приносил волну наслаждения, и Джина выгнулась, плавно двигаясь ему навстречу. Но ей этого было мало. Она простонала с мольбой в голосе, надеясь, что Бруно ее поймет. — Хочешь еще? Она с трудом узнала его полушепот. Низкий, хриплый, рваный. Он сжал ее грудь и замер внутри нее. — Так попроси. Джина легко укусила его за руку, что служила для них опорой, лизнула кожу, а потом опрокинула голову назад, прикусывая и сразу же зализывая точеные линии его лица. Она взглянула ему в глаза и прошептала: — Я хочу, чтобы ты отымел меня так сильно, чтобы наутро я не смогла встать. Стоило ей только закончить, как Буччеррати с силой толкнулся в нее. Он и сам уже не мог терпеть, не после того, что она ему только что сказала. Это было просто невозможно. Джина будто издалека слышала их общее сбитое дыхание, слышала свои стоны и тяжелые выдохи Буччерратти. Он проникал в нее так глубоко, так резко и так сильно, Джина запрокинула назад руку и сжала в ней его волосы, выгибаясь для него еще больше и теряя последнюю связь с реальностью, позволяя наслаждению захватить разум, краем сознания ощущая, что он кончил в нее, и понимая, что от этой мысли ей чертовски хорошо. Они лежали рядом друг с другом около получаса, без движения и без слов. Последние пару минут Джина мысленно в панике считала дни своего цикла, прикидывая, в какую сторону сейчас может повернуть ее будущее. С математикой, благо, у нее было все в порядке, и вскоре девушка успокоилась. Буччеррати, словно прочитав ее мысли, вдруг резко поднялся на локтях и посмотрел на нее. — Я только что… Она рассмеялась. — Бруно Буччеррати. Сама ответственность. — она мягко коснулась губами его груди — Все нормально. — В следующий раз нужно запастись презервативами. На лице у Джины расползлась ухмылка, и она беззвучно, одними губами дразняще повторила: — В следующий раз? Буччеррати засмеялся и притянул ее к себе. Спустя каких-то пару минут, оба уже крепко спали, найдя спокойствие в объятьях друг друга.

***

Джина проснулась первая. Она всегда просыпалась рано. Девушка медленно приподнялась с его плеча, что служило ей все это время подушкой, и заглянула в его расслабленное лицо. Как ни глянь, а Буччеррати был очень красивым. Джина закусила губу, противостоя клокочущей внутри радости. Взгляд медленно скользнул на его голую грудь. Голую. Вчера они заснули почти сразу. Разумеется, никому из них не пришла такая бредовая идея, как встать и надеть хотя бы нижнее белье. Только вот сейчас, когда ночь унесла с собой раскованность, этот факт показался Джине дико смущающим. Стараясь не разбудить Бруно, она проскользнула в ванную, на этот раз убедившись, что ей есть, чем вытереться и что надеть. Когда она вышла, он по-прежнему крепко спал. Она кинула на него еще один быстрый взгляд и тихо вышла из их комнаты.

***

Буччеррати отвернулся от так раздражающего сейчас солнца. Несколько секунд он лениво приходил в себя, а потом открыл глаза, почувствовав пустоту постели. Уже встала? Бруно улыбнулся своим мыслям, которые в данную секунду ничего конкретного из себя не представляли, но являлись неким апогеем спокойного и счастливого затишья. Он не мог вспомнить, когда в последний раз так хорошо себя чувствовал. В комнате было тихо. Слишком тихо. Буччеррати приподнялся на локтях, оглядывая комнату. Он встал и подошел к ванной. Дверь была открыта, и Джины там не было. Короткий момент спокойствия закончился, как рукой сняло. Кто-то все же проследил за ними из Неаполя? Или же, уже на Капри кто-то увидел содержимое сумки? Они добрались до нее? Где она? Почему я ничего не слышал? Это работа вражеского станда? Может, опять объявился ее отец? Или… Она сама решила сбежать от меня? Буччеррати мотнул головой, отбрасывая последний сценарий. Он схватил брюки и быстро надел их. Как бы там ни было, ее необходимо срочно найти. В этот момент раздался щелчок дверной скважины.

***

Джина стояла у кассы местной панифичио и судорожно соображала, что бы он хотел съесть на завтрак. Я же совершенно не знаю, что он любит. Что взять? Сладкий круассан или соленое панини? Кофе с молоком или без? С едой выбор был прост: она взяла и то, и другое. Просто даст ему выбрать, а оставшееся заберет себе. Не долго думая, Джина взяла и два стаканчика черного кофе. В ее философии было несколько парадигм. Нерушимых догм. И тот факт, что настоящий кофе должен быть только черным, без всякого молока, сахара, сиропов и других гадостей, портящих его вкус, — был как раз примером одной из таких парадигм. С этим я мириться не собираюсь, гордо подумала она себе, и, взяв купленный завтрак, вышла из пекарни. Когда же она зашла в их номер, Буччеррати стоял по середине комнаты, суматошно накидывая пиджак. — Все в порядке? Я принесла нам поесть. Буччеррати тут же замер, словно его подловили на чем-то странном, а через секунду спокойно присел на кровать. — Спасибо. Ей не к чему знать о его, как оказалось, абсолютно беспричинном моменте паники. Бруно не хотел, чтобы она сочла его за психа, что во всем видит происки мафии. Но он искренне считал, что лучше передумать, чем недодумать. — Что ты больше любишь? Это или это? Она присела рядом с ним, держа в руках два вкусно пахнущих свертка, из которых выглядывала свежая выпечка. Бруно не глядя наклонился к одной ее руке и надкусил круассан. — Я съем все, что ты приготовишь или купишь. Джина засмеялась. — Приглашу тебя как-нибудь еще разок на арабьяту. Он усмехнулся, вспоминая, насколько острой она тогда была. — С радостью.