Золотой Ветер

Буччеррати напрягся, силясь понять, как вообще он может слышать ее голос у себя в голове. Картинка причала, которая еще секунду назад была четкой и реалистичной, размылась, и Бруно снова очутился в темном, непроглядном пространстве. — Какого черта?! — Бруно, скажи, что слышишь меня! Буччеррати повертел головой. Он снова был в пустоте; он был там, куда затащил его станд Бонно. — Это ты? Вопрос, глупость которого Буччеррати осознал, лишь озвучив. Кто тогда был тем, с кем он разговаривал минуту назад? Тем, кому он так опрометчиво сболтнул о местонахождении стрелы? — Да, это я. Кто же еще? — Слушай меня внимательно. Ты сейчас находишься под действием станда моего отца. Буччеррати молча кивнул, соглашаясь, что это — самое логичное объяснение всему происходящему с ним безумию. — Как мне знать, что ты — это ты? Бонно тоже может залезть мне в голову. Он уже это сделал. Буччеррати напряженно соображал. Как ни крути, а сейчас его положение было хуже некуда. Он еще не сталкивался с подобной силой станда. Но даже если ему каким-то неведомым способом удастся выкрутиться и выйти из ситуации живым, он все равно сказал Бонно, что стрела у Польпо. Пассионе за такое по голове не погладит, а бегать от команды Неро, которому, скорее всего, и поручат его устранение после такой ошибки, Буччеррати очень не хотелось. Его невеселые размышления прервал мягкий голос Джины: — Не знаю. Попробуй просто взять это на веру. — Как и твою непричастность к делам Феррарелле? — Именно. Они замолчали. Бруно уставился в темноту, думая, как ему выкрутиться, а Джина подбирала слова. — Я знаю, как тебе выбраться оттуда. — Просвети меня. — Бруно. Тебе нужно себя убить.

***

Леоне мысленно уже в который раз проклял весь мир, эту их бредовую ситуацию в целом, и в частности одну несносную блондинку, что в последнее время с завидной постоянностью оказывалась в центре событий Пассионе. Он еще не до конца переварил информацию о том, что Польпо, видимо под влиянием тех скудных быстрых углеводов, которыми он питал свой заплывший жиром мозг, принял ее в банду. Абаккио покосился на Фуго. Паннакотта шёл рядом с Джиной и о чем-то с ней тихо переговаривался. В отличие от него самого, Паннакотта новость о вступлении Джины в ряды Пассионе принял довольно спокойно. Леоне даже показалось, что в какой-то момент он увидел плохо скрытую радость на лице парня. Неужели у него взыграли гормоны, и эта чертовка и до его головы добралась? Абаккио раздраженно фыркнул; мало ему было начавшего медленно сходить с ума Буччеррати. Теперь еще и Паннакотта, которого Абаккио заслуженно считал очень неглупым малым. Вот уж правду говорят: красота — страшная сила. В своих размышлениях Абаккио не заметил, как их процессия из трёх человек остановилась, а эти двое уставились на него, словно ждали ответа на вопрос, который он даже не слышал. — Ну так что? Ты готов? — Джина нетерпеливо кивнула ему. — К чему? — Я должна понять, как пользоваться этой штукой. Она зажмурилась, а через секунду Леоне увидел ее гуманоидный станд. Женская фигура иссиня-темного цвета, с точеными изгибами тела, красными, как яркие рубины глазами, и такими же алыми губами. Красивый станд. Обычно, станды являются отражением души человека, и поэтому можно часто наблюдать даже некое внешнее сходство станда и его обладателя. Но в случае с Джиной, внешний вид ее станда был намного более жесткий и резкий, чем у нее самой. Как и ее обладательница, фантомная женщина очаровывала, но в отличие от нежных черт Джины, ее станд был роковым, опасным. Леоне кивнул, все еще завороженно разглядывая станд, и не до конца понимая, на что же он соглашается. Через мгновенье глаза станда вспыхнули, и Леоне услышал голос Джины. — Ну как, работает? — А что именно ты…? Леоне не закончил свой вопрос, потому что стоило ему отвести взгляд от станда Джины и посмотреть на саму девчонку, он все понял. У нее оказался чертовски интересный станд. Абаккио слышал голос Джины прямо в своей голове. Но сама Джина не произнесла ни слова. Паннакотта не отрываясь смотрел на Джину, и уголки его губ непроизвольно дрогнули и растянулись в непривычную его лицу глупую улыбку влюблённого восхищения. Он не мог позволить себе такое выражение лица, когда Джина смотрела на него, но сейчас она была полностью поглощена своим первым опытом со стандом и никак не могла заметить, как сильно и часто начало биться его сердце, как неконтролируемо расширились его зрачки, как лицо растянулось в улыбке, что напрочь выдавала одно определенное и довольно примитивное желание. Сейчас Джина его не видела, а значит, он мог позволить себе эту невинную слабость. Ее станд работал. Эта способность была сейчас как нельзя кстати, и Джина благодарила богов за такую невероятную удачу. Она резко повернулась к притихшему Фуго. Тот смущенно моргнул, словно его застали за чем-то нелицеприятным. Джина усмехнулась, и на секунду Фуго подумал, что она все поняла, но через мгновенье она гордо спросила: — Ну как тебе? Ее губы не шевелились.

***

Их план был предельно лаконичен и казался довольно простым в исполнении: узнать особенности станда Бонно и использовать полученную информацию, чтобы помочь Буччеррати. И сделать это нужно было прежде, чем станет уже некому помогать. Джина знала, что только один единственный человек может ей сейчас помочь. Тот, что уже шёл нервничающей девушке навстречу. Она выдавила из себя подобие приветствия серьезному лицу Парпаделле, которого она знала практически с самого рождения, который наравне с ее собственным отцом присутствовал и принимал участие во всех важных этапах ее жизни: от первого дня в школе, вплоть до ее решения уехать из родного города. По правде говоря, именно Парпаделле она доверила свой секрет. И, судя по недавней реакции отца Джины, он его не выдал, за что девушка была невероятно благодарна. — Я хочу знать о станде отца. Это все, что меня сейчас интересует. Мне плевать на ваши проблемы с Пассионе, на то, что я всю свою жизнь слушала сказки о вашей «скучной и взрослой» работе, подробности которой мне просто-напросто будут неинтересны. Просто расскажи мне про его станд и как его нейтрализовать. Парпаделле устало вздохнул. Эта взбалмошная юная сеньорита была ему практически как родная дочь. У самого Парпаделле не было ни жены, ни детей, ни намека на какую бы то ни было семью. Была только Семья Феррарелле, его давнишняя дружба с Бонно, и эта девчонка. Он покосился на двух парней из Пассионе, что стояли поодаль, но все же настороженно наблюдали за ними, всем своим видом показывая, что готовы вмешаться в любой момент. — Девочка моя. Мы столько лет оберегали тебя от всей этой бандитской дряни, но стоило мне позволить тебе уехать, и ты ввязалась в дела одной из самых опасных и мощных банд всей Италии. Джина раздраженно цокнула, машинально закатывая глаза на его уже ставшие привычными упреки. — Не думаешь, что это все только доказывает, насколько прав был Бонно, контролируя каждый твой шаг? — Прав или нет, сейчас это не имеет значения. — Она подошла к Парпаделле и мягко опустила обе руки ему на плечи. — Пожалуйста, помоги мне. Мужчина мысленно улыбнулся ее прекрасно отточенному умению всегда получать то, что ей нужно. — Джина, понимаешь ли ты, что помочь тебе в данной ситуации означает навредить Феррарелле? Если ты все знаешь и понимаешь, как ты можешь меня об этом просить? — Никому не обязательно знать, что помог мне именно ты. Сейчас все на таком взводе, что вряд ли кто-то будет разбираться в каждой мелочи. — Почему ты им помогаешь? Если уж решила ввязаться в мафию, не лучше ли тебе будет встать на нашу сторону? На мою и твоего отца? Джина опустила глаза. — Боюсь, для этого уже слишком поздно. Она вынула из кармана маленькую брошку, и Парпаделле без слов понял, что именно подобного рода предмет мог означать. Он слишком хорошо знал систему приема в семьи. Парпаделле мягко кивнул. — Что сделано, то сделано. Джина устало улыбнулась ему. В отличие от отца, Парпаделле никогда и на за что ее не винил по-настоящему. Он всегда просто помогал ей выпутаться из любых ее проблем. И именно за это его качество она его так любила. — Ну так что? Выручишь глупую девчонку в последний раз? — Боюсь, моя дорогая, у меня просто нет другого выбора.

***

— Буччеррати! Джина звала его, но он не отзывался. Она уже начала паниковать, но ее новоприобретённый станд спокойно покачала головой, без слов давая понять, что все хорошо, и дело не в ее силе. — Убить себя, говоришь? И это должно вытащить меня отсюда? — Да! Станд моего отца — это маленькая сколопендра. Вот почему тогда ее никто не заметил. Когда вы сцепились с отцом, она должна была заползти тебе в ухо, проникая в мозг. Все, что ты сейчас видишь — это иллюзия, некое пространство, куда его станд затаскивает своих противников. Отец и сам может туда попадать, но, в отличие от тебя, он свободно перемещается между этим пространством и реальным миром. А все те, кого он туда затягивает, остаются там, пока не умрут. Пока он их не убьёт, или, в твоем случае, — пока ты сам не убьёшь себя. — Прости мне мой скептицизм, но если ты не Джина, а очередной фантом, созданный Бонно, и я по твоему совету сейчас сдохну, то это будет чертовски тупая смерть. Джина замолчала, не представляя, как она сможет заставить его поверить. — Тут ты прав.

***

Хоть Парпаделле и рассказал Джине все, что им нужно было знать, чтобы помочь Буччеррати, в их плане была одна проблема. Джина понятия не имела, сработает ли ее станд в случае с Бруно. Мало того, что ее сила могла иметь свой определенный радиус действия, возможно, ей нужно было видеть человека, чтобы разговаривать с ним у него же в голове, или же ей нужно было хоть раз дотронуться до него, или ещё что-то. Джина не знала, а времени разбираться в этом у неё не было. А вот сам Буччеррати был сейчас неизвестно где. Строго говоря, он был в иллюзии, каком-то подпространстве, созданным стандом ее отца, и из которого был только один верный выход. И как убедить Буччеррати воспользоваться этим способом, Джина не знала. Было решено отправиться домой к Бруно. Закопаться в его личных вещах, что он использовал каждый день, обложиться ими, как святыня на алтаре, и надеяться на успех этой абсурдной, но на данный момент единственной идеи. При других обстоятельствах Джина наверняка была бы взволнована тем, что она находится у него дома. На его кухне, где по утрам он, должно быть, варил себе крепкий кофе, а по вечерам, возможно, гонял красное по дну стакана после сумасшедшего дня. В его спальне, где он просыпался каждое утро и засыпал каждую ночь. Но сейчас ей было не до этого. Сейчас Джине нужно было его вернуть. Она зашла в его спальню и решила, что самым надёжным способом установить связь будет забраться в его постель. Отчего-то вид аккуратно заправленного одеяла ничуть не удивил Джину. Она именно так и представляла его кровать. Девушка отмахнула промелькнувшую абсолютно неуместную сейчас мысль о том, что бы сказал Буччеррати при виде ее собственной вечно безумно хаотичной постели. Джина накрылась тёплым одеялом и вдохнула полной грудью остатки ноток его легкого аромата, который, как ей казалось, она узнает везде. Лежа в его кровати, она покосилась на двух стоящих столбом у двери в спальню и неотрывно смотрящих на неё молодых мужчин. Отчего-то ей стало немного неловко. Абаккио кивнул ей. — Давай. Нам нужно хотя бы попытаться.

***

— Буччеррати. Мне нужно, чтобы ты поверил мне. Я не представляю, что отец собирается сделать, но нам надо вытащить тебя оттуда как можно быстрее. — Зато у меня есть представление о его планах. Он сейчас уже наверняка на пути к Польпо. Если ему удастся попасть к нему в камеру, тогда его станд запросто залезет в голову к Польпо, и стрела будет в руках Бонно. Где Абаккио и Паннакотта? Буччеррати внезапно замолчал, так и не закончив. Он мысленно дал себе затрещину за очередную свою сегодняшнюю тупость, общая сумма которых грозила перевесить все его ошибки за всю жизнь. — Джина. Почему я слышу твой голос? Если это не проделки Бонно, а действительно ты, то это может означать только одно… — Я была у Польпо. И у меня теперь тоже есть станд. Буччеррати выругался. Видимо, он был абсолютно не в силах сдержать эту бесовку. — Прошу, скажи, что ты не вступила в Пассионе? В голове у Буччеррати раздался кашель Джины. — Поговорим об этом после. — Не знаю почему, но сейчас я абсолютно уверен, что ты — это действительно ты, Джина. И я тебе верю. — Тогда ты знаешь, что нужно делать. Скорее всего, ты окажешься в казино, именно там, где первый раз попал под воздействие станда. — Будь так добра, встреть меня с того света. Потому что первое, что я захочу сделать после смерти, это выпороть тебя как следует за все твои провинности. Он снова услышал её нервный кашель, но на этот раз Джине потребовалось больше времени, чтобы прийти в себя. — Для начала вернись с того света, а потом мы спокойно все обсудим.

***

Когда Парпаделле рассказал Джине о единственном способе избавиться от иллюзии отца, ей захотелось выть. — Если ты мне врешь, если с ним что-нибудь случится… Я клянусь: я никогда не прощу тебе это. — Джина наклонилась к нему, сжав ворот его пиджака в кулаках. — Никогда. Понимаешь меня? Парпаделле мягко убрал ее руки. — Ты выражаешься вполне ясно, моя хорошая. Она ему верила. Джина верила Парпаделле даже больше, чем собственному отцу. И поэтому, говоря Буччеррати о том, что он должен убить себя, Джина была почти полностью уверена, что все будет хорошо. Но это «почти» просто сводило ее с ума. Абаккио сердито буркнул ей нечто успокаивающее, стараясь пресечь ее непрерывное хождение вперед-назад по небольшой комнате казино, в котором несколькими часами ранее все и началось. Паннакотта тихо сидел рядом, методично постукивая пальцами об игральный стол. В последние несколько часов он практически не разговаривал. — Как долго ты собираешься тут бегать? Джина резко обернулась и моментально, не задумываясь о том, что делает, бросилась к Буччеррати и крепко обняла. Она почувствовала, как его руки без колебаний сомкнулись на ее спине. Через мгновение Паннакотта кашлянул, заставляя их оторваться друг от друга. Буччеррати тут же нахмурил брови. — Нам нужно преподать Феррарелле урок. Он посмотрел на Джину и с не предвещающей ничего хорошего для нее ухмылкой добавил: — Коллеги.