All I need

Новый день встретил Луку головной болью и свинцовыми тучами, растянутыми наподобие гигантских клякс в парижском небе. Он устало потёр лицо, кое-как садясь на кровати и свешивая ноги. Совсем случайно он выцепил из серого полумрака каюты горящий циферблат электронных часов Джулеки с пластиковыми фигурками маленьких летучих мышей на корпусе, которые неутешительно показывали без четверти пять часов утра. Их яркий красный свет бликовал на глянцевых плакатах, окрашивал белую простыню в алый и, кажется, только усиливал боль в стучащих висках. Эти часы, купленные на одном из блошиных рынков Монмартра, не внушали Луке никакого доверия, особенно потому что каждый день в семь часов утра из динамиков сомнительной машины вырывались какие-то совершенно инфернальные звуки, заботливо установленные хозяйкой на рингтон будильника. Вставать под стоны мертвецов и лязг цепей — такое себе удовольствие, но, когда ты живешь вместе с сестрой под одной крышей, выбирать не приходится. Стараясь не шуметь и вздыхать как можно тише, чтобы не разбудить крепко спящую сестру, Лука выбрался из кровати и отворил иллюминатор. В лицо ему сразу толкнулся ещё по-утреннему прохладный и влажный ветерок, мягко взъерошивая его спутанные волосы. С внешней стороны стекла полз какой-то зелёно-жёлтый жучок, шустро цепляясь лапками за горизонтальную поверхность, который не обращал на парня никакого внимания, очевидно, спеша по своим делам. Лука же задумчиво уставился на него, обхватив себя руками, чтобы спастись от слишком свежего воздуха. Жучок, добравшись до края иллюминатора, недоуменно ползал по кругу, стараясь понять где находится продолжение его дороги. Куффен улыбнулся краешком губ и подцепил его пальцем, чтобы подсадить его на внешнюю сторону борта Либерти и продолжить наблюдать, как жук упорно продолжит свой путь наверх. Плеск мелких речных волн отвлёк парня от насекомого, словно возвращая к пасмурному августовскому утру. Он перевёл взгляд на дома на набережной, которые глядели на него жутко чернеющими окнами, почти сливаясь друг с другом своими потемневшими от времени кирпичами и заросшими мхом ограждениями. Кое-где, правда, проглядывала листва старых деревьев, росших здесь, возможно, с незапамятных времён, но утренние сумерки умело накладывали на них тёмные краски, превращая всю набережную в какую-то готическую картину. Казалось, что сейчас, как по закону любимых фильмов Джулеки, на мостовой покажется какой-нибудь призрак в викторианском белоснежном платье и заглянет прямо в душу своими пустыми глазницами, принося с собой горе и проклятье. Да, Джулеке бы такой вид понравился, но вот она — спит без задних ног в своей постели, а Лука поимел неудовольствие лечь спать только в начале третьего из-за вчерашнего разговора, о котором были все его мысли. Сморгнув этот странный утренний флёр, он как следует задраил иллюминатор и прошлёпал к кровати, усаживаясь на ней по-турецки. Ужасно хотелось взять в руки гитару и привычно перебрать струны, но будить сестру в такое раннее время было бы просто кощунственно, тем более, для этого не было никакой необходимости. Лука облокотился затылком о стену, рассматривая дощатый потолок их каюты, с которого свешивалась круглая, как небольшой мячик, лампа. Да, вчерашний разговор действительно его разволновал. Не нужно иметь учёную степень, чтобы сложить два и два и понять, что именно о нём и Дюпен-Чен девушки шептались вчера весь вечер в пиццерии. Признаться, он даже не ожидал такого напора от обычно спокойной и молчаливой сестры, которая настойчиво ему доказывала, что между Агрестом и Маринетт ничего нет и, похоже, быть не может. Однако Лука самому себе уже неоднократно говорил, что, даже если он и раскроет свои чувства, то ни за что не станет ставить любимого человека перед выбором, на чём бы не настаивали некоторые. Ну не могло так быть, чтобы Маринетт отреклась от своей любви к Адриану ради него, ведь Куффен своими глазами видел, как она смотрит на своего возлюбленного, как говорит о нём. Такие сильные чувства были достойны уважения и понимания, поэтому самым лучшим вариантом было остаться для неё верным другом, в лице которого она всегда бы нашла поддержку и заботу. Лука, в очередной раз пришедший к такому исходу в своих мыслях, устало выдохнул и прикрыл глаза. Неважно, как это всё тяжело и несправедливо. Неважно, что каждый раз ему хочется уверять Маринетт в своей преданности и любви тысячи и тысячи раз. Неважно, что для него нет места в её сердце. Это всё неважно, пока она счастлива, пускай и не он подарит ей это счастье.

***

Гараж Ивана, выбранный в этот раз для репетиции, был полон шума и возни. Во-первых, сегодня Маринетт, как раз закончившая наброски сценических костюмов для «Kitty Section», принесла их на показ и сразу после этого собиралась пойти с ребятами в торговый центр через пару кварталов, чтобы каждому подобрать идеальный, на её взгляд, материал. Во-вторых, мама Ивана заказала для всех пиццу, поэтому курьера ждали с минуты на минуту. И, в-третьих, Милен решила, что в гараже маловато места, и затеяла небольшую перестановку, сопровождающуюся ворчанием Ивана, производившего эту самую перестановку, и смехом остальных, наблюдающих за этой картиной. Из допотопного дискового проигрывателя доносился какой-то весёлый панк-рок, выбранный, очевидно, самим Брюэлем, который удачно разбавлял общий гвалт задорными гитарными риффами и сумасшедшими выкриками солиста. Среди гаражного гомона выделялся уголок у старенького книжного шкафа, битком набитого какими-то книгами, корешки которых выглядели весьма плачевно. По всей видимости, то была старая домашняя библиотека Брюэлей или её подобие, поскольку книги скорее выглядели забытой и потрёпанной кучкой макулатурой, чем привычными библиотечными фолиантами. Сбоку от шкафа пристроилась Алья, откинувшись в синем кресле-мешке со своим неизменным смартфоном в руках, и то и дело поглядывала на рядом сидящую Маринетт, которая выглядела сегодня взволнованнее обычного. Она нервно крутила в руках коротенький обгрызенный карандаш, изредка постукивая им по своему блокноту и кусая губы. Было такое ощущение, что она вот-вот войдёт в экзаменационную аудиторию мадам Менделеевой, заранее зная, что провалится. Разумеется, Алья была бы не Алья, не заметь она такое необычное поведение подруги и, тем более, не узнав его причину. — Эй, Маринетт, ты там в порядке? — Сезер приблизилась к ней, облокотившись об её колено. Дюпен-Чен повернула голову к подруге и быстро пожала плечами, как бы говоря, мол, «да всё пучком, не стоит волноваться», при этом выглядя крайне противоречиво. В дверях возник долговязый доставщик пиццы, каким-то невероятным усилием удерживая в руках пять коробок, перевязанных хлипкой веревочкой. К нему сразу стянулось несколько ребят во главе с Иваном, а Алья ненавязчиво вслух заметила, что Куффенов всё ещё нет, краем глаза следя за реакцией подруги, которая при этих словах чуть ли не подпрыгнула на своём диване, уронив карандаш на пол. В ту же минуту, как по волшебству или невероятной случайности, телефон Роуз, перекрывая своей громкостью неизвестного музыканта из проигрывателя, залился припевом-рингтоном одной из песен Джаггеда Стоуна, привлекая к себе всеобщее внимание. — Лука с Джулекой уже бегут, — сообщила она, быстро пробегаясь по экрану взглядом. — У них поезд задержали, всё в порядке. Надо сказать, что у Альи было большое будущее в прессе, просто потому что её внимательности к деталям и проницательности мог бы позавидовать любой маститый журналист. От её острых глаз не скрылось то, как Маринетт как-то совершенно обреченно опустила голову и плечи сразу после того, как Роуз вслух прочитала сообщение от Куффенов. Её напряжение было настолько осязаемо, что казалось, будто его можно разрезать ножом. Конечно, так дело оставлять нельзя. — Девочка, давай, рассказывай, в чём проблема? — Алья была настроена решительно, хотя уже догадывалась о причине странного вида подруги. Маринетт вздохнула и, глядя прямо на носки своих туфель, нехотя и торопливо проговорила: — Я просто немного волнуюсь из-за эскизов… Вдруг они им не понравятся? Это ведь важный концерт, оплошать никак нельзя… — Маринетт, дорогая, ты всегда делаешь всё, что в твоих силах, — незамедлительно откликнулась Алья, ободряюще хлопнув Дюпен-Чен по колену и всучив ей потерянный карандашик. — К тому же, ты никогда не давала нам повода сомневаться в твоём таланте или мастерстве. Не парься, все будут в полном восторге. Девушки обменялись улыбками и одновременно повернулись к гаражной двери, когда в проход влетел Лука, улыбчиво извиняясь за опоздание. Он прямо с порога приветливо кивнул Маринетт, ловко скидывая со спины чехол с гитарой. Возможно, именно завораживающая плавность движений и спокойный голос, присущие его натуре, моментально создали в недавно галдящем и гудящем гараже атмосферу собранности и даже некоторой торжественности. Все сразу уловили этот настрой, незамедлительно рассаживаясь по инструментам. Джулека, прошедшая следом за братом, живо накинула ремешок гитары себе на плечо и присела у усилителя, подключая к нему гитару. Иван устроился за стойкой, настраивая рабочий барабан, а Роуз начала распеваться. Сам же Лука, предварительно вытащив свой музыкальный инструмент, разматывал гитарный кабель и посматривал в сторону книжного шкафа, с каждым разом всё больше отмечая неуверенный вид Маринетт. Сидящая рядом Алья многозначительно прочистила горло, перехватив его взгляд, и шутливо изобразила трясущиеся руки и нервную гримасу, украдкой показывая большим пальцем на подругу, которая раскрыла свой блокнот и уткнулась в него, заново пересматривая свои готовые наброски. Куффен кивнул в ответ, мысленно благодаря Сезер за такую подробную наводку, пока сама наводчица специально отлучилась к колченогому кофейному столику якобы за кусочком пиццы, таким образом подавая сигнал к действию. Лука, как и был со шнуром в руках, тут же материализовался около настойчиво что-то подрисовывающей одному из силуэтов в своём блокноте Маринетт с целью подбодрить их главную разработчицу костюмов. — Салют, Маринетт! Что делаешь? — для начала нужно отвлечь её от мыслей о провале перед группой, а уже потом убедить в стопроцентном успехе. План прост, но идеален. — Стараюсь улучшить эскизы, — не отрываясь от бумаги пробурчала Маринетт, и только спустя добрую минуту рассеяно подняла голову на говорившего. — Ах, привет, Лука. Морщинка между нахмуренными бровями, тени тревожного сна, залегшие прямо под синими глазами, и поджатые губы на лице Маринетт выдали Луке всё её беспокойство ещё с первого взгляда, но когда к этим признакам добавился подрагивающий голос, то стало ясно, что действовать надо сейчас. — Маринетт, — он устроился рядом и доверительно положил руку ей на плечо, словно заботливый старший брат утешает младшую сестру, — Неужели ты так сильно переживаешь по поводу своих эскизов? Когда Маринетт, мельком взглянув в его глаза, уныло кивнула, парень продолжил: — Что ж, если ты и правда так в себе сомневаешься, то позволь напомнить, что именно ты придумала и сделала обложку для последнего альбома Джаггеда Стоуна, который до сих пор занимает первое место в чартах, — он говорил так, будто всю жизнь только и делал, что успокаивал других, настолько внушительными показались девушке его слова. — Тем более, моя самая любимая вещь носит твой принт, — в доказательство Лука расстегнул рубашку, в которой был, являя Маринетт ту самую обложку, напечатанную на чёрной футболке. — Эй, голубки! Репетиция не начнётся без Луки! — крикнула радостная Милен, со смешком толкая локтем улыбающуюся Джулеку. Похоже, заговор был глобальным, потому что каждый в гараже лукаво посматривал в сторону парочки на диване. — Уже иду! — ответил Куффен и, похлопав смущённую всеобщим вниманием Маринетт по плечу, прошёл к группе, втайне надеясь, что его тактика успокоения пошла ей на пользу и сейчас она чувствует себя намного увереннее. Перед тем как Иван начал отсчёт для первой песни, постукивая палочкой о палочку, Лука взглянул на Маринетт и улыбнулся ей так, как умеет только он, от всего сердца. Эта добрая и открытая улыбка была настолько обезоруживающей, что страхам о вероятной неудаче пришлось с позором отступать, оставляя вместо себя чувство спокойствия и умиротворенности. Маринетт благодарно улыбнулась в ответ. Ещё никогда она не чувствовала себя так легко и воодушевленно.