All I need

— Будьте осторожны, — Лука наклонился, чтобы на прощание приобнять сестру за худые плечи. — Напиши, как будешь дома. Все расходились по своим делам. Иван и Милен остались в торговом центре, потому что Апрэль заметила новенький зоомагазин и не смогла пройти мимо щенят и котят. Впрочем, как и Иван. У Джулеки и Роуз были свои планы на этот вечер — девушки собирались сходить в кино на какой-то то ли ужастик, то ли боевик со смешным названием. Подруги попрощались с оставшейся троицей, и рука об руку поспешили на свой автобус. Лука повернулся к Алье и Маринетт, которые стояли чуть поодаль. — Лука, ты же сейчас на работу, да? — Алья подняла взгляд от экрана и, дождавшись кивка со стороны парня, продолжила, — Чудненько, тогда позволь нам напроситься к тебе. До встречи с Нино ещё два часа, мне надо где-нибудь переждать. — Без проблем, — Лука улыбнулся и перевёл взгляд на Маринетт. — Маринетт, ты с нами или домой? — С нами! — ответила за девушку Сезер, задорно закинув локоть ей на плечо. — Мне нужна компания, не обижайся, Лука. Куффен беззлобно пожал плечами и, заложив большой палец за ремешок от чехла с гитарой на своём плече, сказал: — Тогда нам нужно в метро.

***

Удушливый и тяжелый воздух подземки ничем не отличался от нависшей над Парижем летней духоты. Однако, спустившись к платформе, Лука с приятным удивлением почувствовал, как неожиданно холодный ветерок резко всколыхнул пряди на его голове, провожая уходивший состав. Поезд с громким гудением набирал скорость и совсем скоро исчез в тёмном туннеле, оставив перрон в сиротливой тишине. Несмотря на то, что сегодня был выходной день, а стрелки на красивых станционных часах приближались к шестнадцати часам, из пассажиров на станции были только группка из четырёх девушек, увлеченно что-то обсуждающих, одинокая старушка с горшком лаванды в руках и подросток в больших наушниках, прохаживающийся в опасной близости от края платформы. Алья и Маринетт тоже что-то обсуждали, но Лука, обрывками слышащий их фразы, всё никак не мог понять предмет их разговора. Он и не пытался, на самом деле, так как был занят другим, не менее важным делом — пялился на начищенные рельсы, холодно поблескивавшие в свете ламп, но тут Маринетт повернулась к нему и с важным видом задала вопрос: — Лука, ты бы хотел уметь летать или становиться невидимым? — Летать, — с ходу ответил он, почему-то даже не вникая в суть вопроса, и сразу же улыбнулся, когда увидел, что и Маринетт расплывается в довольной улыбке и победно поворачивается к подруге. — Ха! Говорила же, что уметь летать лучше, чем быть невидимкой! Двое против одной! Сезер с наигранно-разочарованным видом ткнула Луку в плечо, прошипев что-то вроде: «Предатель!», но её недовольный шепот потонул в грохоте подходящего поезда. Состав пронёсся прямо перед их лицами, начав замедляться с неприятным визгом колёс. Маринетт засмеялась над этой шутливой сценкой, придерживая растрепавшиеся от налетевшего ветра хвостики. Гитарист, не переставая стоять с той же застывшей улыбкой, зачарованно глянул на неё, пока вновь не ощутил больной тычок от Альи: — Мы заходим или как? Троица зашла в полупустой вагон и устроилась у дверей, перебрасываясь весёлыми взглядами друг с другом. Алья, вновь приняв обидчиво-напускной вид, проговорила, заглушая нарастающий шум движущегося поезда: — Я пойду присяду, а вы, предатели, можете оставаться здесь. Она, всё так же умело изображая из себя униженную и оскорблённую, плюхнулась на место недалеко от них и, кинув на смеющихся друзей надменный взгляд, смутно напоминающий взгляд Хлои Буржуа, уткнулась в телефон. Маринетт и Лука одновременно улыбнулись этой забавной пародии. Ехать было всего пару станций, а мерный стук колёс уже разбавил весёлую атмосферу некоторой задумчивостью и даже неловкостью. Дюпен-Чен, пригладив хвостики, со скуки начала рассматривать пассажиров в вагоне, мысленно делая зарисовки. Она часто так развлекалась в общественном транспорте, если под рукой не было блокнота. Мгновение — и сидящая через два места от Альи дама в длинной цветастой юбке и чёрной блузке превращалась в смутный силуэт, наносимый воображаемым карандашом на воображаемой бумаге. И вовсе не страшно, если какие-то детали образа этой женщины пропадут в памяти, ведь Маринетт всегда удавалось придумывать новые. Признаться, одним из самых главных источников вдохновения для девушки были такие зарисовки «запечатлённых» случайных людей, которые потом превращались в полноценные эскизы. Она улыбнулась сама себе и случайно наткнулась взглядом на Луку, который, словно обдумывая что-то очень важное, вперил взгляд в черную пропасть туннеля за стеклом дверей, подперев плечом железный поручень и привычно засунув руки в карманы чёрных джинсов. Как-то само собой на подкорке сознания начали вырисовываться небрежные штрихи, которые понемногу складывались в цельный образ синеволосого гитариста, буравящего взглядом мрачную мглу подземки. Обратила бы она на него внимание, если бы вот так вот впервые встретила его в этом вагоне? Глупый вопрос, конечно же обратила бы, у этого парня синие волосы! Маринетт сузила глаза, более внимательно разглядывая друга. Сейчас он выглядит привычно, потому что она знает его, но что если… Что если они бы не были знакомы? Смог бы он стать одним из тех самых вдохновляющих незнакомцев из метро, чей образ хранился бы в её блокноте? Как бы он выглядел, посмотри она на него совсем другими глазами? И она увидела. Прямо напротив неё стоял совсем незнакомый молодой человек, словно чужой в своей непривычной серьёзности и отрешённости. Взъерошенные волосы с тёмной макушкой, неровными синими прядями спадающие на заостренное лицо, сосредоточенно поджатые тонкие губы и высокие скулы вкупе с бледной, ровной кожей создавали такое впечатление, будто бы Лука сошёл с обложки модного неформального журнала. Серьёзно, он всегда был таким красивым? Расстегнутая джинсовая рубашка на контрасте с черными рваными джинсами, чернеющие в ушах плаги, съехавшая с плеча лямка чехла с гитарой и железная цепь, по-змеиному свесившаяся с его бедра, делали его похожим на какого-нибудь знаменитого фронтмена рок-группы. Воображение Дюпен-Чен уже подрисовало ему парочку серёг-штанг над бровью и кольцо в носу, довершив это узором татуировки, чёрными цветами спускающейся от обнажённого локтя из-под закатанного рукава до самого запястья. Словом, весь его образ создавал тот самый внешне привлекательный бунтарский вид, который никак не вязался с его взглядом. Его чуть прищуренные синие глаза, которые в плохом освещении вагона казались холодно-серыми, смотрели сквозь пресловутое стекло двери отчуждённо и равнодушно, неприятно обжигая своей отстранённостью. Девушка нехотя вздрогнула, а потом поняла, что эти самые сине-серые глаза смотрят на неё всё с той же серьёзностью, с которой ещё секунд пять назад были устремлены в никуда. Она почувствовала, как щёки начинают медленно гореть и словно сквозь туман увидела, как на неё на заднем плане удивлённо смотрит Алья, одними губами произнося: «Ты пялишься!». Может, она имела в виду: «Ты палишься!», но это уже не играло никакой роли, когда её так легко поймали с поличным. Маринетт моргнула пару раз и всё вернулось на свои места. Это был всё тот же вагон, глаза парня напротив вовсе не отливали никаким свинцом и не смотрели на неё так пронзительно. Лука больше не выглядел таким пугающе-равнодушным, а совершенно обычно улыбался ей своей привычной тёплой улыбкой и что-то говорил, но до неё дошло лишь то, что они подъезжают к нужной станции. Когда поезд остановился, Алья под локоть вывела подругу из вагона и обе, следуя за Куффеном, переглянулись. В её взгляде был лишь один-единственный вопрос: «Какого чёрта произошло?», в то время как во взгляде Маринетт читалась полная растерянность и смущённость. Поднимаясь по лестнице, ведущей в город, Маринетт остановилась и, несильно сжав предплечье Сезер, негромко озвучила свою единственную ясную мысль: — Он невероятный, ты знала?

***

— Вы же ещё никогда не были у меня в пиццерии? — нарушил повисшее между троицей молчание Лука. Увидев, как подруги синхронно покачали головами, он с улыбкой продолжил, — Значит, я угощаю. Рене делает отличную пиццу, можете мне поверить. Они шагали по небольшой улочке, битком набитой всевозможными кафе и магазинами. Невозможно было спокойно пройти, не наткнувшись ни на один выставленный перед заведениями столик или плетёный стул, но вот парень свернул за одну пекарню и перед ними открылось небольшое пятиэтажное здание, на первом этаже которого и расположилась маленькая пиццерия с нехитрым названием «Pizza & Pizza». На витрине была парочка дешёвеньких неоновых вывесок по обеим сторонам от входной двери, не очень наглядно изображающих кусочки пиццы. Перед самой пиццерией устроились четыре пластиковых столика и такие же пластиковые стулья белого цвета, а внутри, как видно было сквозь стёкла витрины, горела жёлтая гирлянда. — Располагайтесь, где вам угодно, — Лука придержал дверь двум девушкам, прежде чем зашёл сам, — У нас маловато посетителей в последнее время. Он оказался прав. Не то, чтобы пиццерия мадемуазель Бастьен пользовалась большим спросом среди парижан, однако обычно и в зале, и снаружи всегда было по три-четыре посетителя. Сегодня же в зале сидела только тихая парочка у стены и меланхоличный парень, скучающим взглядом рассматривающий что-то за окном. За стойкой стояла молодая женщина и, смотрясь в карманное зеркальце, спешно красила губы вишнёвой помадой. Её рыжие волосы были заплетены в красивую косу, а в ушах поблёскивали длинные серёжки. Друзья проследовали в глубь зала. — Привет, Жаннет! — Куффен приветственно махнул рукой женщине за стойкой, — Хозяйка на месте? — Как обычно, — усмехнулась в ответ официантка, развязывая фартук за спиной. — Отпусти Эву сегодня пораньше, у неё дела. И да, — она перекинула ткань через руку и сочувственно посмотрела на собеседника, — Рене сегодня в плохом настроении, поэтому очень советую лишний раз не попадаться ей на глаза. — Буду иметь в виду! — с благодарностью в голосе ответил парень, коротко кивнув. Две его спутницы, тем временем, устроились за маленьким столиком, отгороженным от остального зала двумя красными диванчиками. Алье, конечно же, не терпелось узнать у подруги подробности смущающего происшествия в метро, но сейчас она поняла, что на уме у неё только еда. Именно по этой причине подошедший к ним Куффен в качестве официанта был очень кстати. Он вернулся уже в темно-коричневом фартуке с вышитым зелёными нитками названием заведения на небольшом кармане для блокнота и без рубашки, оставшись в своей любимой футболке с альбомом Джаггеда Стоуна, обложку для которого когда-то нарисовала Маринетт. Почему-то этот факт смутил её гораздо больше, чем те неудачные гляделки в метро, однако виду она старалась не подавать. Со стороны её попытки скрыть смущение смотрелись откровенно жалко, по мнению Альи, но это было совсем не то отчаянное жестикулирование и постоянное заикание, как это было перед Адрианом. Сезер довольно улыбнулась уголком губ и повернулась к гитаристу, у которого уже наготове были две карточки меню. — Выбирайте что угодно, но искренне не советую «Четыре сыра», — он скорчил на мгновение кислую гримасу и, как-то умудрившись засунуть руки в карманы джинсов под фартуком, с улыбкой продолжил, — Очень рекомендую «Карбонару», но это не реклама, если что. Маринетт тихо захихикала, опустив взгляд в предложенное Лукой меню. Лука, довольный произведённой реакцией, расплылся в новой улыбке, не сводя взгляда со своей посетительницы, а Алья, которая просто хотела спокойно пообедать, вновь оказалась свидетельницей очередного милого момента между двумя своими идиотами-друзьями, которые не могут разобраться в своих чувствах друг к другу. Серьёзно, кто-то должен помочь им, и кто это будет, если не она сама? Когда заказ был сделан, советы Луки выслушаны и проигнорированы, а сам он отправился на кухню, красные щёки Маринетт потихоньку стали привычного розового оттенка и Сезер, расценив это как сигнал к действию, решительно проговорила: — А теперь мы поговорим о том, что между вами двумя происходит.