All I need

Жизнь никогда не казалась Маринетт слишком сложной штукой. Конечно, когда она стала Ледибаг, работы и проблем прибавилось, ведь на её плечи свалился неподъёмный груз ответственности за парижан, но повседневные подвиги вскоре стали такой же обыденной вещью, как поход в магазин или прогулка в парке. Всё было по-прежнему просто: небо голубое, трава зелёная, а Адриан всё такой же совершенный и недосягаемый. Стабильность её чувств к нему, как и раньше, впечатляла друзей Маринетт, давно разошедшихся по парам. В этом не было ничего особенного, просто все вокруг неё потихоньку менялись, что-то решали для себя и двигались дальше. Наверное, думала Маринетт, так и взрослеют люди. Но если она предана своим чувствам, то это ведь не значит, что она так и осталась той четырнадцатилетней девочкой, тревожно мнущей очередное письмо с признаниями за ближайшим углом? И всё же между ней и Адрианом ничего не менялось. Точнее, нечему было меняться, ведь ничего между ними и не было, кроме дружеских кивков по утрам и редких обсуждений новинок игровой индустрии во внутреннем дворике коллежа. С одной стороны, Маринетт очень хотелось это изменить, с другой — она довольствовалась тем, что имела, подсознательно понимая, что это всё, на что можно рассчитывать. Друзья или просто одноклассники — это было уже неважно, потому что время неумолимо истекало, отсчитывая им один оставшийся год перед выпуском. Не было никаких сомнений в том, что дальше все они пойдут разными дорогами, и Маринетт с Адрианом не были исключением. Это было непреложной и очевидной для всех истиной, которую оставалось только принять, несмотря на постоянные уговоры Альи что-либо предпринять. Потому что это было бессмысленно — стремиться сблизиться с Адрианом, когда у него самого намечались отношения, рушить которые было бы подло и глупо. Кагами сначала не нравилась Маринетт по очевидным причинам, но потом она узнала её получше и поняла, что эта девушка и Агрест очень похожи между собой, вдобавок, отлично ладят друг с другом. Что оставалось Маринетт? Конечно, отойти на второй план и не отсвечивать, то есть никак не мешать тому, что зарождалось между её друзьями. Это стало первым непростым решением в её простой жизни. Лето понемногу расставило по полочкам её чувства, заставило увлечься любимым делом и ненадолго позабыть эту боль. Эта пауза нужна была Маринетт, чтобы, как и всем вокруг, переболеть и пойти дальше. Она медлила, не хотела расставаться с болезненной привязанностью, всё так же исправно отслеживая новые посты в инстаграме и ненавязчиво интересуясь у Нино о делах Адриана. Так бы и прошла большая часть летних каникул, если бы не летний концерт Джаггеда Стоуна и вся эта шумная подготовка к нему. Жизнь резко наполнилась частыми репетициями, веселыми перекусами в компании «Kitty Section», эскизами на скорую руку и постоянным ожиданием главного события этого лета. Вспоминать прошлое уже не было времени. Рассуждая об этом в своей голове, Маринетт не сразу услышала вопрос подруги, а когда услышала, то очень захотела провалиться под землю в ту же минуту. Алья была нечеловечески проницательна, хотя некоторые её теории о том, кто скрывается за масками героев Парижа, наводили на очень сомнительные мысли. Стыдно признаться, но Дюпен-Чен прекрасно понимала, что этот интерес подруги — вопрос времени, и всё же оказалась не готова к такому вопросу. — Ты о чём, Алья? — не знаешь, что ответить — коси под дурочку, вдруг прокатит. — Да ладно, Маринетт, вы глаз друг от друга не отводите весь день, — Сезер скептично подпёрла щёку рукой, — Выкладывай. Маринетт мысленно хлопнула себя по лбу, очевидно забыв, что тактика «дурочки» работает на ком угодно, кроме лучшей подруги. Ну и как ей объяснить, что Лука для неё просто очень симпатичный друг? Алья по ту сторону столика смотрит пристально и почти что строго, но Маринетт знает, что она всего лишь волнуется за неё — держать в узде свои чувства к Адриану было и так непросто, а тут она выкидывает такие фортели вроде откровенного разглядывания друга в метро, как будто с обиды всеми силами пытается заменить одного парня другим. — Алья, я просто подумала, что Лука, ну… Выглядит вдохновляюще? Вот и всё, честное слово, я только поэтому смотрела… Он просто мой друг. Девушка напротив не кажется убеждённой, она, наоборот, как-то страдальчески вздыхает и смотрит так, как смотрят на совсем маленьких детей, которые не в силах отличить право и лево. — Ладно, Маринетт, если ты так считаешь… Но ты сама-то не слишком в это веришь, да? — она немного сузила глаза, как если бы хотела рассмотреть веснушки на носу подруги, — Видимо, без моей помощи тут точно не обойтись. Дюпен-Чен открыла было рот, чтобы с недоумением спросить, какого рода помощь собралась оказывать Алья, но тут же его закрыла, потому что на столик плавно опустилась картонная коробка с эмблемой пиццерии, от которой заманчиво пахло ветчиной и сыром. Лука, с вежливой улыбкой пожелав девушкам приятного аппетита, спешно вернулся к работе, чувствуя, что между подругами повисла какая-то напряжённая атмосфера. Однако Алья, вспомнившая, что была голодна, быстренько оживилась и ловко раскрыла коробку, выпуская клубы тёплого пара.

***

— Это твоя девушка? Такая, с хвостиками? — маленькая светловолосая официантка, расставляя пластиковые стаканчики под стойкой, с усмешкой кивнула притихшему Луке на рисующую в своём блокноте Маринетт. — С чего ты взяла? — он отвернулся к кофемашине, торопливо проходясь тряпкой по её пластиковому корпусу. — Разве это не очевидно? — Эва присела на корточки, пытаясь впихнуть стопку салфеток в пустующий угол, — Ну так что, это она? — Нет. — А жаль, — вместо официантки вставила подошедшая Алья, облокотившись на стойку, — Можно с собой завернуть пару кусочков? Нет, они точно все сговорились. Сначала сестра начала намекать на что-то между ними, затем коллега по работе и вот на тебе — лучшая подруга Маринетт тоже взялась за дело. Куффен только неопределенно улыбнулся ей в ответ и забрал коробку с оставшимися кусочками, подыскивая для них специальные коробочки поменьше. Алья нахмурилась. Никакой реакции от Луки, значит, ни он, ни Маринетт не хотят ничего делать со сложившейся ситуацией. Эва поднялась и, назидательно похлопав парня по плечу, скрылась на кухне. Сезер смерила своего синеволосого собеседника взглядом и с серьёзным видом скрестила руки на груди. — Знаешь, из вас двоих ты, Лука, всегда казался мне более смелым в своих чувствах, — действовать надо быстро и жёстко, иначе они будут ходить кругами непозволительно долго: Маринетт будет вариться в своих чувствах к Адриану, которые она старательно решила держать под замком, а Лука всё так же будет для неё «хорошим другом», который всё никак не может найти в себе силы признаться. Алья правда не хотела давить, но ей, да и всем остальным, надоело смотреть на то, как дорогие ей друзья страдают от того, что явно чувствуют друг к другу симпатию с потенциалом вылиться во что-то большее, но просто не могут этого понять. Куффен еле слышно вздохнул и повернулся к девушке, выкладывая на отполированную поверхность стойки две треугольные коробочки в прозрачном пакете. На каждой из них красовалось незамысловатое название пиццерии и пожелание хорошего дня. Да, хороший день для Альи, чтобы открыть кое-кому глаза на происходящее, но у Луки было своё мнение на этот счёт. Он поднял на девушку усталый взгляд и нехотя проговорил: — Я не понимаю, о чем ты говоришь, Алья. — Я серьёзно, Лука, неужели ты не понимаешь, что земля не расколется, а Маринетт тебя не возненавидит, если ты признаешься? Сам знаешь, она не такая. — Я не могу ставить её перед выбором, это будет неправильно, — упрямо парировал он, опускаясь на локти напротив собеседницы, — Как её лучшая подруга, ты должна понимать, что меньше всего я хочу причинить ей боль, а моё, как ты сказала, признание — самый быстрый способ это сделать. — Я это прекрасно понимаю, — девушка хмуро закрыла глаза и, приспустив очки на кончик носа, потерла переносицу, — Но я также волнуюсь и за тебя, ведь очевидно, что она тебе нравится. И, поверь мне, она тоже испытывает к тебе что-то, но в силу некоторых обстоятельств… Боже, да ты и сам знаешь. Лука досадливо вскинул брови, как бы подтверждая сказанное, но не ответил, поэтому Алья вкрадчиво продолжила: — С Адрианом у неё не получилось и, конечно, для неё это неприятно. Но если ты промолчишь, если не дашь ей узнать о своих чувствах, то очень пожалеешь… Она же закроется в себе и будет думать только о неудаче с Агрестом. Вы в этом с ней похожи — оба не хотите мешать любимым людям, но порой вмешаться надо, ради вас же самих. Сезер медленно опустилась на высокий стул, переводя дух и высматривая реакцию гитариста. Она очень надеялась, что её слова хоть как-то дошли до него, но даже если так и было, Куффен ничем этого не показал. Он стоял все в той же позе, с напряжённо сжатыми кулаками на столешнице и отведённым в сторону взглядом. Разве что уголок губ дёрнулся в неуверенной улыбке, прежде чем он тихо ответил ей: — Спасибо, Алья. Ты хорошая подруга. — Просто сделайте уже что-нибудь, мы волнуемся за вас обоих, — она грустно улыбнулась и, тут же сменив настрой, бодро вскочила со стула, — Ладненько, мне уже пора к Нино, не хочу опаздывать. Спасибо за угощение, мне пора! Алья стянула пакет со стойки и, похлопав Луку на прощание по плечу, исчезла из пиццерии, оставив парочку наедине со всполошенными мыслями друг о друге. Во всяком случае, начало положено, а дальше дело за ними.

***

— Ты ещё не заскучала здесь? — приятный голос Луки раздался где-то сверху и совсем рядом, отчего Маринетт резко подскочила на месте, машинально задрав голову на источник звука и тут же прикрыв рот в беззвучном смехе. Всё же один и тот же человек бывает до смешного разным, а в случае Луки, это различие было в особенности невероятным и забавным. Парень, которого Маринетт видела в метро, не имел ничего общего с тем, кто стоял над ней прямо сейчас — настолько они отличались. Синие пряди чёлки были стянуты тремя чёрными невидимками, создавая какое-то нелепое подобие хвостика прямо на макушке друга, одна щека была неосторожно перемазана в муке, а на фартуке разлапистой кляксой красовалось пятно от соуса. Куффен, очевидно не понимая, чем вызван смех подруги, недоуменно нахмурился и даже как-то совершенно по-птичьи склонил голову вбок, чем вызвал новый приступ хихиканья. — Да у тебя вся щека в муке, — Дюпен-Чен, забывшись, протянула руку к лицу гитариста и со смехом вытерла его щёку. Лука, старательно скрывающий своё смущение, тихо засмеялся в ответ, пока всё то же смущение незамедлительной волной накрыло Маринетт, уже успевшую закрыть покрасневшее лицо ладонями. Повисшую неловкую тишину не нарушило бы даже падение метеорита, если бы первым не пришёл в себя музыкант, стеснительно потирая шею и обращаясь к девушке: — Нам пора уже закрываться… Я провожу тебя, ладно? Только подожди пару минуток. Дождавшись её молчаливого кивка, он пулей умчался в подсобку, чувствуя, как предательски краснеют уши и щёки. Всё лицо словно пылало в огне, а сердце вот-вот норовило выскочить из груди. Захлопнув за собой дверь, Лука упёрся в неё спиной, прижав руки к лицу и стараясь не закричать во весь голос. Глупая улыбка стремительно расцветала на губах, мысли путались, а кровь громко стучала в ушах. Похоже, на то, чтобы успокоиться, потребуется чуть больше пары минуток.